Вы мне (не) нужны

Особняк семьи Эшфорд стоял на холме в сорока минутах езды от центра города. Он был окружен вековым парком, который местные жители прозвали «Сердце Земли» за его уникальную флору и великолепный ландшафт. Дизайн был продуман до мелочей ещё бабушкой нынешнего главы семьи. Сама усадьба была построена в начале 20 века, в эпоху глобальных трансформаций и научных прорывов. Но особняк не брали годы, он выглядел так же величественно, а каждый последующий наследник вносил в него что-то своё, поэтому сейчас на главной улице этого закрытого жилого квартала стоял причудливый сплав классицизма и современного барнхауса с его большими окнами в пол. Эшфорд-Холл был одним из основных «гигантов» улицы, нескромно возвышаясь над остальными постройками, не крича о своем статусе, но гордо заявляя. Гости, что приходили сюда (само собой всегда по приглашению) вначале видели главный фасад здания, который встречал их колоннадой из шести беломраморных колонн. Услужливый дворецкий открывал массивные дубовые двери с бронзовыми ручками в виде львиных голов. И тогда взору открывался вестибюль высотой в два этажа, где под куполом из витражного стекла висела огромная хрустальная люстра, отбрасывающая тысячи солнечных зайчиков на мраморный пол. Справа и слева от вестибюля начиналась парадная лестница с коваными перилами, на которых были выгравированы нотные станы — дань увлечению нынешней жене главы дома Эшфорд и матери семейства, Мирабелле. Каждая ступенька была покрыта бордовой ковровой дорожкой, приглушающей шаги. Пройдясь по ней можно было увидеть висящие на стенах портреты предков. Там был и прдедушка Лукас, с нуля основавший компанию по добыче и переработке нефти. И двоюродный дедушка Франс, который на фото с улыбкой на лице пожимал руку королю Женевы. И тетушка Мари — основательница собственной фармацевтической компании. Но на самом верху лестницы замыкала эту вериницу огромная картина, написанная на третий день рождения двойняшек: на резных креслах сидели нынешний глава Чарльз Эшфорд, и его жена Мирабелла, за юбку которой смущенно схватился златокудрый Дерек, его сестра-двойняшка Джозефина примостилась на коленях у отца. Ещё двое ребят постарше, Эдвард и Кристиан стояли по бокам от родителей. В официальных костюмах и сложив руки за спиной они выглядели довольно серьезно для их возраста и все же художник смог передать эти не сумевшие скрыться смешинки в озорных глазах. С тех пор как была написана эта картина много чего переменилось в этой семье, но портрет все равно гордо висел в главном холле. Его никто не решался перевесить. Если спуститься с лестницы и ступить в левую часть первого этажа, то можно было увидеть общие помещения: негласной жемчужиной среди них была главная гостинная с камином, где по вечерам братья и отец часто собирались с бокалами виски, обсуждая дела. У камина стояли два глубоких кожаных кресла, привезенные ещё дедом с далекой Суэлии, под ногами же расположился ковер, равный по цене годовой зарплате менеджера среднего звена, а на низком столике из орехового дерева всегда лежали свежие газеты и пульты от плазменной панели, встроенной в стену, но её включали редко, предпочитая живые разговоры. Но сердцем гостиной был рояль. Старинный «Steinway & Sons», подаренный матери отцом на первую годовщину их свадьбы. Его черный лакированный корпус блестел так, будто его полировали каждый день, а на резной подставке для нот до сих пор стояла раскрытая тетрадь с чуть пожелтевшими страницами — мелодия написанная Мирабеллой для своих одаренных младших детей, что так любили на праздниках в четыре руки удивлять великосветских гостей. Тетрадь стояла там уже много лет. Никто не смел прикасаться к этим нотам, и никто не играл на этом рояле после того дня. Слуги лишь стирали пыль, а приходящий мастер не давал инструменту «заржаветь». Иногда Дерек проходил мимо и проводил рукой по крышке, но никогда не поднимал её… За гостиной же начиналась оранжерея — зимний сад, соединенный с домом стеклянной галереей. Там цвели редкие сорта орхидей, привезенные из Таилира, и азалии, выращенные личным ботаником. В центре бил небольшой фонтан, дарящий прохладу в жаркий день. А на уютных качелях с разноцветными подушками вечером любила отдыхать миссис Эшфорд, читая какой-нибудь незатейливый роман. Невдалеке, но все же скрытая от лишних глаз стояла зона отдыха с бассейном, который активно использовался в жаркое время года. Недавно его вновь отреставрировали и появилась новая отделка с кристаллами в космическом стиле. Они, напитавшись за день светом, светились ночью, завораживая взор. Снова вернувшись к началу лестницы можно заметить и правое крыло первого этажа. Оно было отдано под малую столовую, где за завтраком обязательно собиралось всё семейство, большую столовую, в которой было принято собирать все семейство на большие праздники, кухню и комнаты дворецкого и главной экономки. Остальные слуги, работающие в этом доме, как и охрана жили в отдельной пристройке. Больший же интерес обывателя вызывал именно второй этаж. Его занимали личные апартаменты. У каждого было своё крыло: Эдвард жил в восточной части дома. Его кабинет больше напоминал штаб-квартиру корпорации: мониторы во всю стену, стеклянный стол с голографической проекцией, кресло из черной кожи и шкафы сверху и донизу заполненные книгами по ведению бизнеса, менеджменту и финансам. За кабинетом же скрывалась спальня с личной гардеробной и ванной комнатой. Общая отделка темным дубом и английским текстилем создавала довольно холодную атмосферу. Это было помещение, куда хозяин приходил только для того чтобы поспать, помыться и сменить одежду. Строгий минимализм, ни одной лишней детали. Лишь одна вещь выделялась в этом мрачном царстве — фотография в белоснежной рамке, стоящая на прикроватной тумбочке — вся семья на отдыхе в Лэндри. За год до трагедии. Кристиан — средний из братьев — обосновался в западном крыле, которое переделал под нечто среднее между спортзалом и технической лабораторией. Он был противоречивой натурой — умел работать и телом, и мозгами. Разбирался в высоких технологиях и вместе с тем был фанатом самых разных видов спорта. В его крыле был свой спарринг-ринг, стена для скалолазания, беговые дорожки и тренажеры с гирями и гантелями. А в спальне стояла целая стена, на которой расположились кубки, медали и грамоты за достижения в спорте. В остальном помещение было довольно аскетичным: кровать и отдельный шкаф с лицензионным оружием (как холодным, так и горячим). А на дверце шкафа были приклеены фотографии с полароида — важные события различных этапов его жизни. Двойняшки в коляске, которую он так гордо вез по дорожке парка. Мама и отец, поздравляющие на церемонии вручения аттестата. С тренером и золотым кубком. Они с братьями на фоне горного пика. Младший же из братьев — Дерек занимал южную часть, самую светлую, с окнами в пол, выходящими в парк. Его апартаменты больше напоминали лофт: открытая планировка, стены в сером бетоне, консольный стол, заваленный сценариями и набросками, огромный телевизор для просмотра отснятого материала, и угловой диван, на котором он часто засыпал, не доходя до кровати. В его распоряжении была целая музыкальная комната, в которой на подставке стояли и гитара, и скрипка, и гобой. Фортепиано, барабаны, несколько видов флейт. В этой комнате он проводил чуть ли не большую часть времени из суток, находя в музыке покой и вдохновение. Дерек не смел зарывать в землю данный от рождения талант. И семья поддерживала его во всем, даже если порой это навевало грустные мысли. А отдельно, в том же крыле, в самом конце коридора была её комната. Дверь, ведущая в эти апартаменты всегда оставалась запертой. Время будто остановилось в этом уголке поместья. Внутри всё было также, как и тринадцать лет назад. Комната маленькой принцессы, мечта пятилетней девочки — бежевые обои, кровать с балдахином, отдельная зона для игр где было всё: от плюшевых игрушек и кукол до большого четырехэтажного замка с детализированной мебелью внутри. В комнате был собственный застекленный балкон — лоджия, откуда открывался прекрасный вид на «Сердце Земли». Туалетный столик, на котором одиноко лежала розовая расческа с рисунком панды и стояла шкатулка с разноцветными заколками. Каждую неделю горничная открывала эту комнату, проветривала и вытирала пыль — по распоряжению миссис Эшфорд, которая надеялась, что однажды сюда вернется та, кому всё это принадлежит. Северное крыло всегда принадлежало главам дома Эшфорд. Сейчас там жили Чарльз и Мирабелла. У них была собственная гостиная, свои кабинеты и общая спальня. В какой бы ссоре не находились супруги спать они всегда приходили под одно одеяло и всегда могли разрешить все конфликты словами. В этом же крыле разместилась и библиотека с двухэтажными стеллажами, где хранилось больше десяти тысяч томов самого разного толка. Третий этаж был полностью отдан под гостевые комнаты. Но не только на земле жили Эшфорды. Под основным зданием находился целый комплекс: винный погреб, который мог похвастаться коллекцией бордо начала 20 века, кинотеатр на десять мест, бильярдная комната и зимний бассейн с подогревом. За домом простирался парк с подстриженными газонами, лабиринтом из тиса и маленьким искусственным озером, где плавали золотистые рыбки. Аллея из старых кленов вела к причалу, откуда можно было уплыть на катере или яхте по реке, которая соединяла поместье с городом. Но чаще всего братья пользовались машинами — ряд новейших Ауди, Мерседесов и Рейндж-Роверов были готовы в любую минуту. Редко, но порой использовался и личный вертолет, стоящий на вертолетной площадке — отец семейства всегда говорил, что время дороже денег. И всё же, при всей этой роскоши, в особняке чего-то не хватало. В огромных залах часто стояла тишина, которую не могли разбить ни голоса слуг, ни шум фонтана, ни звуки скрипки. Это была тишина ожидания. Казалось, сам дом дышал и ждал — ждал, когда в его стенах снова зазвучит звонкий смех и знакомая музыка, рождающаяся из черно-белых клавиш. Когда в гостиной сядет за рояль тонкая фигурка с пушистыми золотыми кудряшками и сыграет свою любимую мелодию, которую с первых нот подхватит и брат. Как было всегда. Как… будет? Никто не мог утверждать, но надежда не угасала никогда. Но хотя бы раз в неделю братья собирались в гостиной, пили кофе или виски и порой обсуждали очередную самозванку, появившуюся на пороге их дома. Но рояль молчал. А каждая последующая девица внушала только отвращение и вызывала глухую боль в сердце. В последний год они начали искать сестру «в открытую», но пока это принесло только нарастающее раздражение. «Нет предела человеческой алчности,» — это братья поняли уже давно. И все же каждый раз надеялись на чудо.

***

Это утро особняк семьи Эшфорд встретил прохладой и запахом свежего кофе и сырного омлета. Трое братьев завтракали в столовой, когда охрана передала весть о явившейся к воротам особняка незваной гостье. Камера с внешнего периметра четко передавала картинку — у ворот стояла золотоволосая, голубоглазая красавица, со знакомым чуть вздернутым носиком и пушистыми ресницами. Эдвард отложил планшет, Кристиан напряженно поднялся с кресла первым. Дерек застыл с поднесенным ко рту кусочком омлета, невидящим взглядом глядя на монитор. Вилка была отложена в сторону. Он машинально коснулся кулона-сердечка на браслете. — Проводи её в беседку для гостей, — передал по связующему устройству Эдвард, поднимаясь со стула и застегивая нижнии пуговицы пиджака. — Ты уверен, Эд? — Кристиан всё ещё всматривался в картинку, не чувствуя ни малейшего отклика на эту красивую, но все же совершенно незнакомую девушку. — Не проверим, не узнаем. Дерек? — А? — Ты идешь? — Я… да… Да, я иду. Через несколько минут все они устроились в белокаменной беседке на заднем дворе. Не рискуя впускать незнакомцев в дом все встречи проходили здесь. Здесь задавали вопросы, брали анализы, слушали «невыдуманные» истории. В дом войдет только настоящая Джозефина. Мошенниц сразу провожали до выхода. Сейчас на отдельной скамье напротив трех мужчин сидела волнуясь и смущаясь девушка лет восемнадцати, с уложенным в кудри волосами, в дешевеньком, но опрятном платье. В руках она сжимала распечатанную статью из интернета — ту самую, где упоминалась пропавшая Джозефина Эшфорд. Но глаза её не понравились Кристиану сразу. В глубине светло-голубой радужки притаился тщательно скрываемый, но все же прорывающийся наружу лихорадочный блеск. — Это вы, — выдохнула она, глядя на Эдварда. — Я… я знаю, что это звучит безумно, но я — та, кого вы ищете. Я Джозефина. Кристиан нахмурился и оглянулся на братьев. Лицо Эдварда как всегда застыло в непроницаемой маске, ни одной эмоции не возможно было в нём разглядеть. Дерек наоборот отвел глаза. Он не увидел того, что хотел. Для него эта девушка уже не представляла интереса. — Расскажите всё по порядку. — как и обычно взял на себя переговоры старший из братьев. — Да, да, конечно! Меня зовут Аманда, но я знаю, что на самом деле я ваша сестра. Я помню… я помню, что меня украли. Я помню запах озона и… и темную машину, — тараторила она, не давая никому вставить слова. — Я всегда знала, что не принадлежу тем людям, которые меня растили! А недавно я наткнулась на вашу статью о поиске пропавшей девочки. И я просто… я почувствовала, что это я! Эдвард внимательно слушал, и в его взгляде мелькнула усталость. Он переглянулся с Кристианом — тот едва заметно покачал головой. — У вас есть какие-то доказательства? — спросил Эдвард ровно. Аманда судорожно закивала: — Я знаю, что у всех Эшфордов есть родимое пятно в виде сердечка на шее у линии волос. У меня тоже есть! Я могу показать! — она откинула волосы, демонстрируя отметину. Кристиан шагнул к ней и наклонился, рассматривая. Она и правда выглядела как сердечко. — Это не гарантия, — тихо фыркнул Дерек, даже не смотря на девушку. Сложив руки на груди и скрестив ноги взгляд его был обращен к лесу, где ветер шевелил вечнозеленые кроны. — Такое пятно как оказалось может быть у многих. И ты уже третья за этот год. Он одарил девушку холодным взглядом, чуть наклонив голову. Информацию о родимом пятне они разместили, чтобы отсеять хотя бы большую часть «кандидаток», но как оказалось ушлые девицы не только рождались с похожими отметинами на коже, но и научились мастерски их подделывать. Таких золотоискательниц сразу сплавляли полиции, не желая и дальше слушать неумелую ложь. — Третья? — Аманда побледнела. — Но я не такая! Я не как они! Я… я помню наше детство! Отрывками… Наша мама Мирабелла любила нам играть на рояле Бетховена. А ещё мы отдыхали летом на курорте в… в Лундри! — Лэндри, — поправил её Кристиан, но нежная улыбка на расслабленном лице сильно контрастировала с голосом, в котором звучала сталь. — тогда нас поймали папарацци и эту информацию можно найти в любом открытом источнике. Есть что-то уникальное? — Откуда этому взяться? — усмехнулся Дерек. — Но это правда! Просто… это была травма! И моя память… она повредилась. Поэтому я помню очень мало, но я… — Мы сделаем тест ДНК, — перебил её лепет Эдвард. — Это единственное, что может что-то подтвердить или опровергнуть. Но предупреждаю сразу: если результат отрицательный, ты уходишь тихо. Без скандалов. Договорились? Аманда закивала, но в её глазах мелькнула паника. Тест сделали рекордно быстро. Кристиан лично отвез образцы в лабораторию. Результат пришел через 8 часов. Они собрались там же на тех же местах. Аманда не пожелала уходить и целый день провела в беседке, поедая закуски и нервно оглядываясь по сторонам. За ней приглядывала охрана особняка. И вот она — коричневая папка с единственным листом внутри. А внизу строка, до боли знакомая им. И те же самые слова. Вероятность родства — 0%. Эдвард с ледяной отчужденностью взирал на побледневшую Аманду. Кристиан писал сообщение охране. Дерек же не скрывая раздражения подскочил с места, вырвал папку из рук брата и кинул её на столик перед девушкой. — Да у нас тут очередная самозванка! Полюбуйся, насколько ты Джозефина. На целых ноль процентов! — Нет! Этого не может быть. Вы ошиблись! Я чувствую, что я ваша сестра! Этот тест… это вероятно подделка! Ошибка или… или происки врагов! — Кто-то пересмотрел драматических сериалов, — усмехнувшись сказал Кристиан. — Ты не Эшфорд. — Но я… я помню! — закричала она, также подскакивая с места, слезы градом катились по щекам. — Я помню орхидеи, за которыми ухаживала мама! И как мы были на галла-концерте! И как… — Удивительно, что все твои «воспоминания» есть в интернете, правда? — повторил слова брата Дерек. — Мы не первый раз сталкиваемся с этим. Почти каждый месяц сюда приходят такие как ты. Мошенницы, желающие поживиться. Безмозглые алчные дуры, которым плевать на чужое горе, лишь бы карманы набить! — Но я… — Вон, — тихо, но твердо сказал Эдвард. Подошедшая охрана встала по бокам от Аманды. — Проводите… эту девушку до ворот. И пусть охрана запомнит её лицо. Её рыдания не стихали, пока фигурка не скрылась за высоким забором. В беседке повисла гулкая тишина. Светило яркое солнце, но в этой маленькой части сада будто похолодало на добрый десяток градусов. Дворецкий, что принес документ поежился и с затаенной грустью посмотрел на молодых господ, что росли на его глазах. Они поняли это почти сразу. Что эта девушка не их сестра. Но все равно цеплялись за какие-то крохи. Как и всегда. Медицинский центр, который они финансировали уже озолотился на этих тестах определения родства… Но уж чего Эшфорды не жалели никогда, так это денег. — Хорошо, что мама с папой сейчас не здесь, — сказал тихо Дерек, обняв себя руками. — Им не нужны лишние переживания. У отца недавно был инфаркт. Им нужен покой. — Мы сами разберемся, — кивнул Эдвард. — Но когда же мы найдем настоящую Джозефину? Эти девицы уже выматывают. Он протер уставшие глаза ладонями. Казалось к боли можно привыкнуть, ко всему можно привыкнуть. Но когда появляющаяся надежда каждый раз разбивается о твердые скалы, как тот хрустальный шар, подарок бабушки, что они играя разбили случайно и все вместе прятали осколки, закапывая их на заднем дворе… это больно ранит. Иногда продолжать верить и надеяться так трудно. Каждый раз будто один из тех осколков режет по сердцу… Кристиан хлопнул по ногам, призывая братьев верить в лучшее: — Она где-то здесь. Я знаю это. И мы используем все наши ресурсы, поднимем все базы данных. Дерек поднял голову. — Да… — сказал он, глядя на кулон. — Я знаю, что она жива. Она обязательно вернется. — Мы сделаем всё для этого, брат, — ответил ему Кристиан. — Или мы не Эшфорды, — закончил Эдвард.