Всё, что я знаю о тебе

С того самого дня, как дверь в кабинет Веритаса больше не открывалась, всё стало странно. Авантюрину было одиноко. А ещë страшно — до слëз и криков во сне. Такие родные тëплые руки больше не утешали, стирая с лица влагу. Приходилось, дрожа, кутаться в тяжëлое тëплое одеяло, жмуриться и приходить в себя самостоятельно. Конечно, он в итоге снова засыпал — беспокойно, но зато уже до утра. А ещë стало больше дел. Готовил Авантюрин теперь сам. Почему-то не поднималась рука заказать для Веритаса обед или ужин. Ревностно хотелось, чтобы это были именно его блюда. Он составлял тарелки на поднос и оставлял его у двери кабинета. Сам перебивался снеками и пиццей, а через два часа забирал остывшую еду, выбрасывал, мыл посуду и принимался готовить снова. Веритас, должно быть, и правда был слишком занят. Слишком для того, чтобы быть рядом. Но Авантюрин был понимающим, мягким. Он любил. Громко общался на всю квартиру, протирая пыль и запуская стирку. Смеялся со своих же шуток, прекрасно зная, что Веритас в своëм кабинете закатывал глаза и тихо фыркал. Он всегда так делал. А иногда вечерами Авантюрин стыдливо прикрывал глаза и совсем едва слышно стонал любимое имя. По буквам, с чувством. Касался себя в тех самых местах, о которых мог знать только Веритас. Это было приятно, почти так же, как секс с ним когда-то. Но Веритас и правда был слишком занят. Слишком. Просто жил в своëм кабинете. Спал там на диване, а всë остальное время… делал что-то важное. Что-то такое, из-за Авантюрину больше не было позволено туда входить. Никогда. Это очень важное правило — Авантюрин знал прекрасно. Всë равно мог подолгу стоять у двери, смотря на свои трясущиеся пальцы над ручкой. Но он не нарушал. Просто так было нужно. Для них обоих. Для него самого. С того самого дня, как дверь в кабинет Веритаса больше не открывалась, всё действительно стало слишком странно. С того самого дня, как Веритас умер.