Всё, что я знаю о тебе

Авантюрин, вернувшись в один прекрасный день домой, найдёт Веритаса в ванной с перерезанными венами. Того самого Веритаса, что безусловно и бескорыстно на протяжении многих лет дарил ему этот самый смысл жизни, обнимал по ночам, успокаивая после кошмаров, готовил любимые блюда на завтрак и вообще довольно терпеливо дожидался, когда Авантюрин сможет открыться. Того самого Веритаса, который всю свою жизнь положил на благо общества, собственное развитие и бесконечно полезные открытия. Того самого Веритаса, что ещё утром говорил, что любит, и целовал в лоб. Рядом с ванной Авантюрин найдёт записку. Да, ту самую. «Останься в живых»

***

— Почему? Веритас не отвечает. Молчит. А лицо напоминает ту самую гипсовую голову. Белое, неподвижное, ни единой эмоции. А вся его жизнь — в алых разводах на белом кафеле и в уже порозовевшей воде. Топаз тоже не отвечает ему. Только обнимает крепче, гладит, не обращая внимание на то, как Авантюрина колотит. Подошедшая Джейд тоже не даёт ему ответа. Ему не отвечают ни медики, ни ритуальщики, ни гробовщик. Просто смотрят на него дольше, чем это делают люди в обычной жизни. «Останься в живых» Растерянность Авантюрина не проходит ни за неделю, ни за месяц, ни за год. Но к вопросу «Почему?» добавляется «Зачем?». Если жить он должен ради поиска ответов, то Веритас всё же и правда идиот. Потому что обычно именно он помогал Авантюрину. Отвечал на любую глупость с серьёзным лицом. Иной раз даже просил немного времени и искал для Авантюрина любые ответы. А сейчас ему никто не отвечает. Ни редкие совместные фотографии с дверцы холодильника, ни подушка, давно потерявшая запах Веритаса, ни голые стены, которые Авантюрин уже привык подолгу сверлить взглядом.

***

В Сугилите он по-прежнему не находит ни ответов, ни самого Веритаса. Больно, но… как будто нужно пытаться двигаться дальше, да? Забивать всем подряд эту дыру в груди, подниматься и идти, тянуть губы в улыбке. И жить. «Останься в живых» Сугилит раздражается и предлагает погуглить в ответ на пришедший в голову глупый вопрос. Сугилит пускает слюни на подушку, пока Авантюрина колотит после ночного кошмара. Сугилит не готовит ему кофе и завтрак, уезжая на работу первым. Сугилит не Веритас. И никто другой не Веритас. Дышать тяжело, когда мысль осознаётся чётко в очередной раз. Прятать руку не помогает — дрожит всё тело. Рискнуть и сделать любимую ставку тоже нельзя — карман прожигает измятая записка с пятнами от слёз.

***

Размытые временем образы родителей и сестры во снах привычны. Но когда впервые за семь лет Авантюрину снится Веритас, его лицо нечёткое, а голос ощущается просто шумом. Он просыпается в истерике в ледяном поту с единственной мыслью — неужели уже забыл? Ноги не держат, и тело не слушается. Он ударяется о косяк двери и больно спотыкается, пока бежит до кухни. Включает свет и взмокшими руками хватает фото с дверцы холодильника. Смотрит жадно, злясь на застилающие обзор слёзы. Тёмные вьющиеся волосы обрамляют такое красивое лицо, пока глаза косятся на Авантюрина рядом, а на губах едва проглядывающаяся улыбка. Себя Авантюрин на фото уже не узнаёт — кажется, безумно постарел. Он сжимает несчастную бумагу так сильно, что фотография надрывается. Звук в ночной тишине такой громкий, что сердце испуганно заходится. А голос? Какой у него голос?.. Каким он был? Телефон находится в спальне, дрожащие пальцы открывают одно из множества видео. — Авантюрин, мы опаздываем. — Не бубни, дай сниму, какой ты красавчик! Улыбнись! Смех Авантюрина обрывается слишком резко закончившимся видео. Тишина давит на уши. Края экрана плывут перед взглядом. Его трясёт всё сильнее. Авантюрин растерянно оглядывает спальню. Веритаса здесь нет. Где он? Почему так…                   пусто                  ? — Авантюрин, мы опаздываем. — Авантюрин, мы опаздыва… — Авантюрин, мы оп… — Авантюрин, мы опаздываем… — Авантюрин… — Авантюрин, мы… — Авантюрин, мы… — Авантюрин… — Авантюрин… — Авантюрин… Он включает видео заново раз за разом. Кажется, делать вдох получается только под звук этого голоса. Тишина пауз сдавливает горло и сердце до такой сильной боли. Он и не осознавал, насколько дикой болью одарило его это одиночество. — Авантюрин, мы опаздываем… — Авантюрин, мы опаз… — Авантюрин, м… Ногти скребут по шее, оставляя алые борозды. Он царапает, давит. Сиплый вдох такой бесполезный. Кровать всё ещё пуста, с кухни давно не пахнет кофе. — Авантюрин… Телефон тухнет, выключаясь и возвращая Авантюрина в реальность. Тёмную. Пустую. Приносящую боль и не дающую вдохнуть. Кислород кислотой обжигает изнутри. В руке до хруста сжимается пластик. Экран идёт трещиной. А Авантюрин задыхается в плаче, продолжая расцарапывать неосознанно шею и грудь. Почему? Почему так? Почему его здесь нет? Почему здесь пусто? Почему так тихо? Он не помнит себя. Не помнит, воя в голос и кусая подушку. Не помнит, избивая спинку кровати до лопнувших костяшек. Не помнит, сгибаясь всем телом в маленький комок. Не помнит, отрубаясь прямо так. Не помнит, огрызаясь на Топаз за вопрос о ранах на шее. Не помнит, швыряя кружку с кипятком в стену рядом с головой Сугилита. Он помнит себя тогда, когда был по-настоящему жив. — Авантюрин, мы опаздываем. — Не бубни, дай сниму, какой ты красавчик! Улыбнись! ......................«Останься в живых»...................... Пощёчина отрезвляет. У Джейд тяжёлая рука. — В мой кабинет, — а вот голос у неё спокойный. Разворачивается, не смотря, уходит по коридору. Мимо напряжённой Топаз и, кажется, напуганного Сугилита он идёт за ней. Садится в кресло и принимает протянутый стакан воды, который тут же выпивает залпом. Скатившаяся на шею капля щиплет большую царапину. Но разве может Авантюрину быть до этого дела, когда внутри так больно? — Твой приказ на отпуск, — Джейд по-прежнему спокойна, тянет бумаги и ручку. Авантюрин смотрит без эмоций. Подписывает. — Отдохни, пожалуйста. — А я не устал. Джейд вздыхает и окидывает его взглядом. Разодранная шея, разбитые руки, опухшие глаза. Он правда не устал. Он слишком сильно скучает. На следующий день Авантюрин оказывается в тату-салоне, перенося последнюю просьбу себе под кожу. Прямо рядом с сердцем. «Останься в живых». И улетает куда-то подальше. Другие пейзажи, другие люди — боль та же. Алкоголь заходит на ура. Он не знает, сколько уже выпил. Берёт ещё одну бутылку и идёт в сторону пляжа. На этой планете удивительно тепло. И вкусно пахнет. Не было бы так плевать на это. Он садится прямо в песок и пьёт из горла. Людей вокруг почти нет, и всё заполняет шум волн. Авантюрин закрывает глаза и просто глубоко дышит, будто бы морской воздух и правда имеет какие-то лечебные свойства. Когда он открывает глаза — перед ним взгляд Веритаса. Тянется вверх от горизонта и отражается в ряби воды. — Почему? — в прошлый раз Веритас не ответил, так может, хотя бы сейчас. — Почему?! — Авантюрин делает глоток и шатко поднимается на ноги, смотря в закатное небо. Оно молчит, и Авантюрин со злости бросает бутылку вперёд, обливаясь алкоголем. Скидывает обувь и заходит в воду, каждой клеточкой тела впитывая этот закат. — Знаешь, — он тяжело сглатывает слюну, в секунду успокаиваясь. — Пошёл ты нахуй, Веритас. Я не стану тебя слушаться, понял? Сдохну и там набью тебе лицо за то, что вот так вот меня оставил! Эгоист! Он плачет, но это неважно, потому что соль его слёз смешается с морской, как только он пройдёт ещё немного. Чуть глубже. Где ноги не достают до дна. Вода наполняет лёгкие так тяжело. Но Авантюрин не сопротивляется. Отдаёт себя темноте, не обращая внимание, как печёт свежую татуировку солёной водой. «Останься в живых» Темнота взрывается резким кашлем, огнём в груди. Авантюрин задыхается, выхаркивая воду. Весь дрожит от холода, не понимая, что происходит. — Живой, — заключает чей-то негромкий голос над ним. Кто-то хнычет рядом, не переставая. — Всё, не плачь. Авантюрин ничего не понимает. Ему больно и холодно. Глаза он разлепляет с трудом и поднимает мутный взгляд. — Вы в порядке? — дрожащий от слёз детский голос. Авантюрин видит кудрявую тёмную шевелюру и размытый силуэт ладошки. — Не мешайся, Веритас, пускай придёт в себя немного. Веритас? Сердце так гулко ударяет в груди. Заставляет подскочить и уставиться на ребёнка. Авантюрин никогда не видел детских фотографий своего возлюбленного, но уверен — перед ним именно он сейчас. Глаза округляются, и он озирается в шоке. Сидящий рядом промокший мужчина подозрительно на него смотрит. — Тебя зовут Веритас? — голос слабый и сиплый, но он снова смотрит на мальчика. Тот в ответ кивает, косясь на отца. Авантюрин пытается понять, переварить, осознать. Мотает головой. — Извини, что напугал. Я… кажется, перепил и… — Мы живём недалеко. Пойдёмте к нам, согреетесь, отдохнёте, — по лицу мужчины видно, что он не особо хочет звать незнакомца, но, видимо, раз уж спас, стоит позаботиться и дальше. Авантюрин соглашается, не понимая, что происходит. Идёт, не отрывая от мальчика взгляд. А тот изредка на него смущённо косится и ускоряет шаг. Татуировка жжётся под колотящимся сердцем. «Останься в живых». Авантюрин смотрит в спину уносящегося вперёд ребёнка.