Каждой твари по паре

      Ландо было шесть, когда он впервые увидел красную нить, протягивающуюся от мизинца матери к мизинцу отца. Поначалу он подумал что это какая-то шутка. Родителям ведь тоже хочется иногда поприкалываться. И он конечно же подлетел к матери с тысячей вопросов что к чему.       Примерно тогда Ландо и узнал о существовании красных нитей, что было довольно странно для их мира, который трубил об этой романтичной штуке со всех утюгов. Эта вся информация проходила как-то мимо него. А потом, как после щелчка лампочки в голове, эти нити оказались повсюду. О них писали в подростковых романах, как о чем-то максимально красивом и эстетичном. Их привязывали к актёрам в фильмах, но Ландо точно видел, как верная, немного рассеивающаяся линия удалялась в другую сторону.       «Странно... Разве может у одного человека быть сразу две нити?». Не будем строги к нему, потому что Ландо до осознанного возраста взаправду верил, что актёрам приходится умирать ради фильма.       Он понял, что отличается от других не сразу. Это осознание пришло к нему постепенно, год за годом. После писка одноклассниц в коридоре, что радовались появившейся на их пальце красной нитке. Он прослеживал путь линии взглядом настолько, насколько мог и делал отметку в своей голове, что-то вроде: Сара и Ник, Луиза и Алекс. И дальше по списку. Он видел все нити человечества, как они тянутся друг к другу через проход между партами, как устремляются высоко в небо и даже как пробивают стекло вагона метро, стремясь к своей конечной цели.       Он видел все эти нити и уже наверняка знал к пятнадцати, что нити актёров ненастоящие, искусственные.       Но единственную нить, которую по задумкам божества этого мира должен был видеть – не было. Среди всех восьми миллиардов людей он оказался единственным, кому никогда не предназначался.       И это должно было давать какую-то свободу в груди. Его не сковывали обязательствами судьбы. И это не было так трагично, как с теми парами, что влюблясь не в своих людей.       Ладно ощущал себя нетаким: неправильным, бракованным.       Почему я не такой как все?, - задавался он вопросом уже не зная к кому. Потому что родителям рассказть об этом он побоялся.       Потому что даже когда он был ребёнком и рисовал странные рисунки с бесконечными красными нитями, что он видел ежедневно, родители просто посмеялись, ссылаясь на сильное зацикливание на этой теме. Они не придали значения, хотя Ландо посылал намеки, призывы о помощи.       Ландо точно знал, что пары на него нет. И она не умерла в раннем возрасте или что-то вроде того. Просто нормальные люди не должны видеть чужих нитей, кроме своей.       Он был создан для чего-то большего. Быть наблюдателем, а не участником массового шоу Трумана. Либо над ним просто уродливо издевались. Забыли, как потерянный носок. И всё, ты без пары, ты не нужен. Смотришь из-под кровати, как другие парами гуляют на чужих стопах.       И он смирился. Не мог иначе.       Он старался думать, что не он нетакой, а просто уникальный...       Это немного спасало от самобичивания.       Он не мог встречаться с кем-то просто так. Он всегда видел эти красные нити, знал что его бросят, наигравшись, когда найдут нужного человека. А смотреть на ребят, что потеряли свою пару, а огрызок нитки висел этим напоминанием вдоль пальца даже не мог.       Не его выбрало одиночество, а он сам, своевольно. Так хотелось думать.

***

      Вагон метро резко качнулся, заставая врасплох. Рука, прочно державщаяся за поручень соскользнула из-за потных ладоней и Ландо попятился назад, пытаясь поймать гравитацию. Один маленький шажок назад, он спотыкается о чью-то нить и падение становится неизбежным. Но вместо болезненного удара его ловят чужие руки на талии, а ягодицы ощущают мягкость.       Он ошалевше распахнул глаза, понимая, что сидит на ком-то и резко встал, разворачиваясь. Щеки горели от стыда, заливая все лицо красным, черт возьми, как он ненавидел этот цвет, смущением.       – Не ударились? - парень, кажется, его ровесник окинул его обеспокоенным взглядом. Того совсем не смутило позорное падение Ландо на его бедра.       – Нет. С-спасибо. И извините, мне стоило держатся крепче, - собственный голос показался совсем чужим, приглушенным и виноватым. Он глупо хлопал ресницами, пытаясь мысленно отсчитать время для успокоения колотящегося сердца.       – Всë нормально. Главное, что я вас поймал, - Ландо честно говоря залип на этот медовый мягкий голос, что ложился на ушные раковины нежным пледом.       Парень не пытался как-то поддеть или усмехнуться, он выражал искреннее беспокойство и это помогло ему успокоится.       С кем не бывает.       Подумаешь.       Кто-то каждый день падает на чужие колени.       Это норма.       Норма ведь?       Из ноздрей вылетел горячий нервный воздух и он бросил взгляд на ладонь парня, что потянулась к упавшему, видимо, от падения Ландо, наушнику, поднимая его с пола. Провод был зверинно покалечен, кончики каналов разбежались в разные стороны веером. Одна тонкая нить ещё пыталась удержаться за корпус, но не надо быть мудрецом, чтобы понять – устройство было сломано.       Из-за Ландо.       – Я их сломал?! - с девчячим писком вылетело из него, заставляя людей в вагоне обернулся в их сторону.       – Они были такими, - успокаивающе улыбнулся парень.       Ландо сразу понял, что он нагло врал, чтобы не смущать его еще сильнее. Но процесс уже был запущен и чувство вины капля за каплей уже заполняли его с головой.       Парень точно был слишком добрым и мягкосердечным, чтобы позволить себе унизить Ландо дважды за одну минуту.       Вагон вновь качнулся в сторону, но на этот раз Ландо крепко держался за поручни, почти вгрызаясь ногтями в металл.       Он виновато закусил губу, смотря сверху вниз.       – Я куплю вам новые, - попытался он хоть как-то загладить гложащую вину.       – Не стоит. Они были такими. Не ваша вина, - повторяет обладатель сладкого голоса с невозмутимым лицом.       – Я не верю. Хотите сказать, что ходите со сломанным наушником? Глупости, - Ландо показательно фыркнул, выдавая, что читает его, как аппарат МРТ.       Тот тихо рассмеялся, наматывая шнур на кулак ловким движением, а после закрепил откуда-то взявшейся резинкой и закинул в карман ветровки, поднимая на Ландо свой изучающий взгляд.       – Я просто хотел быть обаятельным.       – По вашему быть обаятельным значит терпеть хаос создающийся другими людьми?       – Именно, - парень оскалился, оголяя свои острые заячьи зубки. – Я не против быть терпеливым к симпатичным парням, падающим мне прямо на колени. Может это судьба? - уже томно, так чтобы никто кроме них это не услышал, прошептал парень. Его глаза чем-то сверкнули. Чем-то опасным.       Сука.       Ландо ощутил новую волну смущения. Воздуха стало мало, дайте ему кислородную маску!       С ним флиртуют!       Парень, что был в его вкусе!       Парень, которого он позорно оседлал минутами ранее.       Браво, Ландо Норрис!       Он нервно сглотнул, отводя взгляд вдаль вагона. Делая вид, что внимательно изучает уткнувшуюся в телефоны кучку студентов. Они были ему абсолютно неинтересны и периферийным зрением он продолжал удерживать взгляд на этом незнакомце, что за это короткое время вывернул сердце наизнанку.       – Вы просто терпила с добрым сердцем.       И улыбнулся. Едва заметно, ощущая как что-то трепетное бьет прямо по сердцу.       Он не осмеливался встретиться с ним взглядами целые две минуты, ведя в голове бессмысленную дискуссию «посмотреть» «не посмотреть».       Осторожный тык пальцем куда-то в десятое ребро вынудил удивленно перевести взгляд на парня.       – Я выхожу на этой станции. Разрешите? - мягко, с какой-то дурацкой улыбкой сказал он и Ландо резко отодвинулся, пропуская.       Тот медленно встал, не убегая сразу к дверям вагона. Он остановился напротив Ландо, сначала заглядывая ему в глаза, а после наклонил голову к его уху. Чужое дыхание обжигало, он почти чувствовал тепло исходящее от тела своей щекой и не мог пошевелиться.       – Занимайте место поскорее, - шепот оглушил Ландо окончательно.       Он успел лишь тупо уставиться на свою ладонь, в которую был всучен маленький обрывок бумаги и проводить парня взглядом.       Он хлопнул глазами. Раз. Два. Быстро занял место и прижал руку к сердцу. Оно изнывало в желании выпрыгнуть из грудины и улететь куда-то навверх, где протягивались красные нити.       Дрожащие руки раскрыли бумажку с наспех выведенными цифрами и именем.       +44 ХХХХ ХХХХХХ Оскар Пиастри

***

      Оскар мучался наверное неделю. А потом еще одну и уже совсем сбился со счета сколько раз на дню нервно проверял телефон. Тот парень с прекрасными глазами бусинками, что продолжали по памяти всплывать в голове, так ему и не позвонил. Не написал. Вообще ничего.       Оскар страдал.       Оскар начал забывать эти вьющиеся кудри и аккуратную талию, за которую собственная рука ухватилась совершенно случайно.       Просто рефлекс, который сработал раньше мозга.       Сейчас у него от того парня было лишь одно. Эти сломанные наушники, которые он таскал с собой везде в кармане ветровки. Это была не просто сломанная вещь, а напоминание, доказательство. Что он не выдумал его себе, что это было реально.       Тем не менее он не писал. Оскар заметно стал более раздражительным и нервным. Это глупо. Это как минимум глупо сходить с ума от парня, которого видел один раз. Маленький смол толк – Оскар пал. И это не унизительно, это душераздирающе, когда ты даже не можешь найти его снова. Не зная имени. Не зная ничего. Абсолютно.       – Я герой дешевого женского романа, ей богу, - он потер ладони руками и уставился в трещины на потолке. Вглядывался, словно там был ответ.       – Я же не перепутал цифры? - он резко выпрямился, закусывая щеку изнутри. Матрас отозвался на движение и противно заскрипел, прогибаясь под его весом.       Нет.       Ответ был куда очевидней. Он ему просто не понравился. Он выбросил тот позорный кусок бумажки, как только вышел на своей станции метро.       Все было гораздо проще. На самом деле Оскар просто хотел верить что его не продинамят вот так.

***

      Оскар уже потерял всякую надежду, когда прошёл месяц с того случая. И конечно же его мысли забрели в те дебри, где он продолжал находить ему оправдания.       Сейчас актуальной казалась мысль, что кудрявому было стыдно за падение. Он продолжал носить с собой связку наушников в кармане, сжимать её в кулаке каждый раз, когда видел хоть кого-то отдалённо похожего на него и разочарованно стискивать зубы, когда оказывалось, что нет. Это не он.       Но судьба, кажется, иногда бывает и на его стороне, потому что в конечном итоге его ноги и странное желание вечером выпить стаканчик кофе, привели к нему в кофейню.       Оскар сначала не поверил. Это казалось галлюцинацией, раздувшей свои размеры до реальности. Но он помнил эти зелёные глаза, что сейчас приветливо улыбались посетителям. Он помнил эту смущенную улыбку с ложбинкой между передними зубами.       Сердце болезненно сжалось и волна облегчения прокатилась по всему телу с головы до ног. Он поплелся абсолютно ватный, ведомый невидимой рукой, что подталкивала к стойке.       – Добрый вечер. Что будете заказывать? - парень перевёл взгляд с экрана на Оскара и тут же замер, возвращая то самое шокировано смущенное лицо, как в том вагоне метро на красной ветке.       – Привет, - Оскар улыбнулся. Попытался. Потому что лицо сковало и скорее всего это было больше похоже на нервный тик, чем улыбку.       Но он был рад видеть его. Рад до тупой боли в висках.       – Привет, - пытаясь прийти в себя отозвался он. И Оскар проскользил по нему взглядом, делая это как тогда, пока глаза не зацепились за бейджик.       – Ландо...       Имя вырвалось у него пониманием. Теперь он знал по крайней мере его имя. И это... Это что-то странно почесывало его изнутри.       Ландо. Ландо. Ландо.       Это имя хотелось без устали прокатывать по языку, чтобы оно втерлось между сосочками. Потому что теперь Оскар никогда не захочет его забывать. Не сможет.       Рука в кармане сжалась, пальцы застряли между проводами наушников.       Ландо мягко улыбнулся, склоняя голову на бок.       – Что будете заказывать?       – Я... Эм. На ваш вкус, - в конечном итоге Оскар забыл вообще всë меню. Суфлёр в голове, что должен был быть помощником подсказывал – закажи экспрессо.       Оскар был разумен. Он не стал слушать суфлера. Гул в висках его как-то заглушил. Ландо кивнул, что-то тыкая на экране.       – Это тоже часть вашего обаяния? - он хмыкнул отрываясь от стойки, чтобы достать с нижней полки холдер.       Он развернулся спиной, начиная свои волшебные действия над кофе.       – Нет. На самом деле я переволновался. Не ожидал, что ты работаешь здесь.       Оскар хоть и был взволнованным, но не совсем потерянным. Он оперся предплечьем о витрину рядом, разглядывая чужую спину. Он определенно её помнил, хоть и видел несколько секунд до падения. Она была изящной и утончённой. Ландо не был худым и сухим. Даже через рабочую форму выглядывали мускулы и очевидная работа над собой.       Оскар нагло облизывал его взглядом, не забывая уронить глаза и на упругие ягодицы. Живот загорелся пламенем воспоминаний. Он уже знает, что они мягкие. И уже это вполне унизительно. Потому что их мягкость он узнал раньше имени владельца.       Ландо обернул голову в его сторону.       – Я застаю тебя врасплох уже дважды, верно? - зубы Ландо закусили его нижнюю пухлую губу и он сразу же вернулся к работе, прокручивая что-то там за аппаратом. Оскар не смотрел на него. Хоть и пытался разглядеть чужие руки, уверенно управляющие инструментами.       – Стало быть такая у нас судьба.       Ландо замер с питчером в руке. Его плечи напряглись, это было заметно. Как и тот глубокий вдох, что он сделал полной грудью.       Он не стал одаривать Оскара ответом на его слова. Лишь молча продолжил свою работу в этой отвратительной давящей тишине.       Оскар сразу понял, что сказал что-то не то, но спрашивать побоялся. Он чертовски боялся сморозить очередную глупость и напугать Ландо. Он не мог сделать это снова. Ни когда небеса над ним сжалились и одарили таким подарком.       Ландо чуть изогнулся, вычерчивая на стаканчике что-то маркером, а после выдавил улыбку. Было очевидно, что она натянутая и желудок Оскара свернулся от разочарования к себе.       Стаканчик упал между ними. Оскар оплатил свой кофе, но не спешил забирать, не спешил уходить. Он не мог все оставить вот так. Это будет неправильно.       Его рука поползла медленно по столу, шаг за шагом указательным и средним пальцем, пока не остановился в пяти сантиметрах от руки Ландо, лежавшей рядом. Он поднял на него глаза, затаив дыхание. Ландо прошелся своим взглядом от ладони Оскара к лицу и выжидающее уставился.       – Ты не написал мне, - в конечном итоге выдавил из себя Оскар, понимая, что совершает очередную ошибку.       Это не должно было звучать как обвинение, но по исказившемуся лицу Ландо понял, что звучало именно так.       – Я... - Ландо вобрал воздух прямо через ноздри с сиплым звуком. Он зажмурился, ища подходящие слова, а после раскрыл глаза бегая зрачками по лицу Оскара.       – Я не в твоем вкусе? - продолжил наседать Оскар, пока его указательный палец делал ещё шаг вперед. Рассекая сразу два сантиметра расстояния. Ландо не убрал руку, она продолжала покойно лежать.       – Дело не в этом... - второй рукой Ландо потер свою шею. Выдерживать взгляд Оскара было настоящим испытанием. Словно он видел его всего насквозь.       – Тебе нравятся женщины? - ещё один шаг и между ними ровно один сантиметр. Граница не пересечена. Оскар уважительно останавливается здесь, не наседая больше. Он знает, когда стоит остановиться.       – Со мной сложно, понимаешь? Я не хочу тебе проблем, - голос Ландо сел, он прокашлялся и отодвинул свою руку. Потому что имел право, потому что Оскар дал ему эту возможность.       – Каких проблем? - не понимающе склонил на бок голову Оскар. Его ладонь упала внутренней частью на столешницу с хлопком.       – Ты понимаешь о чем я. И ты знаешь в каком мире мы живем. У нас нет нити, - Ландо поднимает свои руки в воздух, показывая чистые руки, без каких либо связывающих вещей и Оскар медленно оглядывает обе ладони. – И в конечном итоге это станет проблемой.       – Тебя это волнует?       – Да.       – Ты ждешь свою «судьбу»?       – Я... Я не жду. Но и не хочу быть помехой для других, - Ландо отступил на шаг назад, тут же пряча свои руки в задних карманах брюк.       – Ладно. Я понял. Прости, что давил.       Он не хотел уходить. Но его буквально прямо и открыто отшили. Его головная опухоль, которая не отпускала последний месяц. У Оскара нет гордости, но есть уважение к другим. Он взял стаканчик со своим кофе, отпивая небольшой глоток и мягко улыбнулся, кивая ему на прощание.       – Вкусно.       Ландо выдавливает улыбку. И все его лицо кричит о том, что он ждет момента, когда Оскар исчезнет из кофейни.       – Был рад увидеться.       – Тоже, - бросает Ландо напоследок, перед тем, как уставиться в экран компьютера.       Он не говорит ничего на прощание. Оскар понимает, что тяжело. Что не может выдавить из себя хотя бы ещё одно слово. И понимающе удаляется, кинув в сторону Ландо за стойкой ещё один взгляд.       Уже на улице он глубоко выдыхает. Хочется разрыдаться если честно. Но он сильный мужик. Он не плачет, потому что его отшил самый привлекательный парень в этом мире. Он лишь отпивает ещё один глоток сладкого до противного скрежета зубов кофе.       – Вкусная дрянь, - шепчет он вникуда, вертя этот сладкий ужас в руке. Сбоку показывается черный мазок маркера и он поворачивает стаканчик в руке.       Там аккуратным подчерком выведено его же имя.       Ландо запомнил его.       Помнил даже спустя месяц.       Но не написал.

***

      Лоб периодически бился о стекло вагона, но Ландо было все равно на эту тупую боль. Что-то в теле болело сильнее. И даже не физически, а это хуже. Гораздо хуже любой раны и ампутации. Потому что эту боль не заглушить обезабливающем.       Судьба.       Эта чертова судьба.       Оскар упомянул её оба раза, намекая на то, чего у них никогда не будет. Чего никогда не будет у Ландо.       Ландо лишили этого сделав таким... Неправильным. Теперь эти мысли появлялись в голове все чаще.       Оскар Пиастри. Имя не вымаетелось из головы, напоминая о себе обрывком, лежавшем прямо на кухонном столе в его квартире.       Он не смотрел на него намеренно, но взгляд всегда цеплялся. И выбросить не мог. И это унизительно, потому что Ландо впервые хотел быть обычным. Таким как все.       Как бы он не хотел, не мог написать ему.       Он не хотел быть помехой. Его судьба – жизнь и смерть в одиночестве. Он китайская палочка без пары. Варежка без пары. Инь без Яня. И он мог бы с этим смириться, если бы получалось быть неприметным.       Он тяжело вздыхает, ощущая как по щекам катятся слезы. Через пелену на глазном яблоке он видит сотни нитей в вагоне. И хочется просто закрыть глаза навсегда. Потому что в темноте этого нет. Там боль не чувствуется. Там он обычный.       Карман вибрирует и он достает телефон, отвечая на звонок.       – Mon cher, хочешь сегодня увидеться? - Шарль по ту сторону заметно весел.       – Привет, да, почему бы и нет?       – Едешь после работы? Я слышу этот знакомый шум вагона.       – Мгм. Через три станции выхожу.       – Увидимся у метро?       Ландо заканчивает разговор тихим «хорошо» и потирает свои виски с усилием, чтобы разогнать этот тильт из себя. Пивная кружка должна ему хоть немного помочь. По крайней мере он в это верит.

***

      К тому времени, как Ландо и Шарль пересеклись, любые следы слез были стёрты с лица. Ландо улыбался привычно приветливо и даже старался не выдавать усталость после работы. Он знал, что прояви хоть какую-то слабость, всë, абсолютно всë скопившиеся вынернет наружу.       – А он мне выдает: куда по помытому? - Шарль пытается повторить акцент Карлоса, вытягивает гласные и заливисто разражается в смехе.       – Он полный придурок порой, - выдавливает из себя Ландо, хлопая монегаска по ладони, покоевшейся на его локте.       – Я ему и говорю. Это самая идиотская шутка, которую я когда либо слышал, - несуществующие слезинки смахиваются с ресниц Шарля, когда он все еще улыбаясь открывает для них дверь бара. Он останавливается, глупо улыбается и Ландо понимает, что сейчас Шарль выдаст очередную штуку влюблённого. – Но за это я его и люблю.       И конечно он выдает это с самой нежной улыбкой, от которой зубы сводит. Ландо рад за них с Карлосом. Все же он был тем, кто посылал им непрямые намеки и в конечном итоге свел вместе.       Может быть, он и не был бесполезен в этом мире полностью.       Когда они подходят к столику вдалеке уже слышится испанский смех Карлоса, который Ландо никогда в жизни не сможет ни с чем спутать. И кажется сейчас он услышит вторую сторону одной ситуации.       Эта соулмейтская фигня была удивительно бесячей. Даже находясь в разных местах города они умудрялись чувствовать друг друга и говорить о тех же вещах.       Это круто.       Но Ландо этого никогда не поймет. Не почувствует.       – Ну вы понимаете? В этот момент мне казалось, что на меня снизошло озарение. Шутка, достойная награды в мире стендапа. После дождя то улицы мокрые. Влажные, вот и не ходите по помытому, - Карлос многозначительно ведёт бровями. – Сечете?       Никто не сек. Абсолютно. Все парни, ну вся их компания, что собралась за столиком в их привычном углу пыталась сделать вид, что разделяют «гениальность» Карлоса, пряча свои саркастичные выражения лиц за фейспалмом.       Ландо хмыкнул, мотая головой в стороны и сел на свободный стульчик в самом центре стола, наблюдая за тем как Шарль падает на припасенное для него место возле своего парня. Они целуются без какого-либо стеснения, быстро, губы к губам и расплываются в счастливых влюбленных улыбках, шепча что-то друг другу на ухо. Их нить протягивается от мизница к мизинцу и загорается свечением.       К нему пододвигают кружку пенного и надо бы поздороваться с друзьями, но он медленно скользит взглядом по совершенно незнакомой руке и встречается взглядом с Оскаром.       Сука.       Кто-то над ними издевается. Прямо и открыто.       – Знакомься, Ландо, это мой друг, Оскар, - Макс обнимает по-своячески Пиастри за шею, растрепывая укладку на голове. – Мы вместе учимся в универе.       Ландо закусывает губу. Ему хочется спрятаться, словно его поймали с поличным. Словно Оскар видит те дорожки слез, что были спущены из-за него.       Они протягивают друг другу руки и пожимают. Это касание отдает разрядом тока по всему телу и даже какое-то облегчение. Первый физический контакт, который не вышло избежать, спустя недели в кофейне.       Они делают вид, что не знакомы. Что Оскар не сжимает в своей ветровке, что давно приросла к телу, связку наушников. Что Ландо не хранит его имя и номер телефона на кухне. Что они никто.       Со временем это густое напряжение спадает. Парни о чем-то заинтересованно рассказывают, обсуждая проблемы на работе или последние матчи чемпионата мира по футболу. Ландо это все как-то не интересно. Он сгущается в одну маленькую точку, медленно опустошая свою пивную кружку и время от времени бросая на Оскара быстрые взгляды.       И они обмениваются ими взаимно. Оскар конечно вставляет свои пять копеек, участвуя в разговоре, но постоянно находит Ландо.       И Норрис чувствует, как он к нему тянется, хочет что-то спросить или продвинуться ближе, но сдерживается. Потому что Ландо расставил между ними границы. Потому что Ландо всю жизнь умел только защищаться, возводя железные стены.       – Кстати, Ландо, ты говорил что твоя хозяйка сдает вторую квартиру.       – Мгм.       – Она не нашла жильца? - Макс закидывает гренку себе в рот, хрустя кусочком хлеба так звонко, что звук отбивается от стен.       – Вроде нет. А что? Кому-то нужно жилье? Я могу спросить у неё.       – Нашему Оскару. Он ищет квартиру уже несколько месяцев.       Макс толкает Оскара в плечо, заставляя подтвердить его слова хоть как-то и второй наконец открывает свой рот.       – Арендная плата подорожала и я подумал поискать другие варианты. Пока безуспешно, - он пожимает плечами как-то обреченно и уставше. И ведёт себя слишком зашуганно, словно Ландо его может укусить.       – Я спрошу у хозяйки, - кивает он.       – Не стоит. Я не хочу... Становиться      проблемой для тебя, - бездумно роняет слова Оскар и они режут. Режут по самом сердцу. Самой длинной и острой иглой.       Оскар, судя по всему не хотел говорить это так. Обвинительно. Желая задеть, потому что Ландо сделал это с ним раньше.       И весь воздух из легких Ландо выбивается.       – Что ты имеешь ввиду?       Они оба не замечают окружающих, те притихли, уловив странные нотки в тональности Оскара и стихли как зрители в театре перед кульминационной сценой.       Не хватает пива и чипсов. Хотя и того и другого навалом. Но Ландо на стрессе генерирует тупые шутки в голове, нервно улыбаясь. Защитная реакция мать твою.       – Блять... - Оскар прячет лицо в ладонях и почти скулит. – Я не это хотел сказать. Я перепил. Прости.       Его плечи дрожат, голос тоже. Срывается на детский хрип. И Ландо видит в его позе что-то знакомое. Такое же сломленное, как и он.       – Всё нормально, - отмахивается он.       – Мы должны о чем-то знать? - вдруг влезает Карлос, глупо оглядывая двоих. Он единственный не постеснялся проронить слова, но от них тишина становится гуще.       – Ландо... - Оскар приспускает руки, выглядывая одним глазом через пальцы и Ландо кажется, что в них блестят слезы. Что-то хрустальное и уставшее. – Выйдем поговорить?       Ландо долго на него смотрит, взвешивая на чаше весов все за и против. Но в конечном итоге, он тоже пьян. И что-то подталкивает его согласиться. Взять протянутую Максом пачку сигарет и удалиться первым, под слишком громкий шепот Шарля «между ними что-то происходит».       Оскар плетется следом, как виноватый щенок, что наделал дел не в то место.       Оскар знает, что проебался. Что его боль не должна была оголяться. Но он же тоже человек. Он тоже устал. И...       Все эти оправдания не работают.       Ландо протягивает ему приоткрытую пачку, где выглядывает чёрная зажигалка. Он оперся лопатками о стену, выпуская из губ дым и смотрит куда угодно, но не на Оскара.       Он не начинает разговор первым. Не он позвал. Ему нечего ему сказать.       – Я придурок. Я полный придурок, - обречено шепчет Оскар, пытаясь подцепить сигарету пальцами, но те не слушаются. И Ландо перехватывает его запястье, заставляя поднять взгляд на него.       Он ничего не говорит, лишь молча вынимает сигарету, поджигая её прямо так, пока она застряла между зубов Оскара и забирает пачку обратно.       – Ты хочешь, чтобы я подтвердил твои слова?       – Я не хотел всего этого говорить.       – Ты слишком зациклен.       Оскар усмехается, ударяясь затылком о стену. Он причесывает свои волосы назад, пытаясь отрезвить голову. И ладонь падает вдоль тела, ненамеренно задевая пальцы Ландо.       – Ты себя видел?       – В зеркале. Каждый день.       – Значит знаешь, что ты из тех парней, которых невозможно забыть.       – Оскар...       Ландо поворачивается к нему боком, о чем-то умоляет своим хрупким взглядом, но Оскар не может прочитать. Огни города акрутано падают ему на лицо, подсвечая темную кожу.       – Извини. Я честен в своих мыслях.       – Я тебе говорил...       – Я знаю. Я все блять знаю, но не могу ничего сделать с тем, что ты не вылезаешь из моей головы. Честно? Я не хотел тебя видеть, не хотел о тебе думать. Но... Это все, - он ведёт рукой с сигаретой между пальцев в воздухе, пытаясь очертить весь мир. – Сталкивает нас снова и снова. Метод «с глаз долой – из сердца вон» не работает. По крайней мере с тобой. И... - он отводит взгляд. – У меня такое впервые, - заканчивает он шепотом.       Ландо жует свою губу. Ему нечего сказать или ответить. Он просто все знает. Абсолютно все и это бьет поддых сильнее.       Ему не хочется делать больно себе. Ему не хочется делать больно Оскару. Особенно Оскару, но не может иначе.       Правила играют против них. Они заложники заложившейся системы. И пешки не могу переписать правила, разбить их в щепки.       – Оскар.       Тот поворачивает голову к нему и лицо искажается в боли. Потому что слышать с какой нежностью и одновременно усталостью Ландо произносит его имя – выше его сил.       Ландо касается его свисающей вдоль тела руки и всего Оскара пронзает теплом, расползающимся от солнечного сплетения. Он отчаянно хватается за его руку, боясь что этот момент исчезнет в любую секунду.       Касания подушек пальцев нежные, успокаивающие. Они щекочат внутреннюю часть ладони, а после Ландо переплетает их мизинцы, поднимая руки в воздух, чтобы обоим было видно.       Пустоту.       Никакой связи.       Никакой судьбы.       И это их рок.       – Ты опять об этом?       – Хочешь секрет? - шепчет Ландо, глядя пьянными глазами сквозь их руки.       – Хочу.       – Я нелюбимый ребенок бога, - с усталой улыбкой заканчивает этот контакт Ландо. Он отталкивается от стены, поднимая голову, чтобы остановить слезы. – Пойдем внутрь. Холодно.       Оскар не знает что сказать. Он стоит на умирающей улице ещё немного, прокручивая слова Ландо в голове.       Ему из раза в раз дают отворот поворот. Но почему сердце скулит снова и снова попробовать опять? Обжигаться до тех пор, пока от кожи не останется ничего.

***

      Оскар видел нить, протянувшуюся от Карлоса к Шарлю. Он всегда видел нить на пальце Макса, но никогда не пытался помочь ему в этом. Макс был одинок столько, сколько Оскар его знал. И он не хотел вмешиваться в эту эксосистему.             Он ненавидел с самого детства всë связанное с нитями и соулмейтами. Потому что его обделили.       Он баловался случайными связями без обязательств, потому что так было проще. Он никогда не хотел кинуть весь мир к чьим-то ногам. Он никогда не влюблялся с первого взгляда и уж точно никогда не сходил с ума по кому-то так сильно.       Пока не появился Ландо.       Он не знает, что это было, но что-то щелкунло в голове. Словно стариный механизм начал работать сам по себе. Его тянуло к Ландо неистовой силой, которая не поддавалась управлению.       Он знал, что они с Ландо не связаны судьбой. Ещё до того, как его встретил, потому что у Оскара не было нити на руке.       И когда Ландо поднял их сплетённые руки в воздух, боль этого знания ударила с новой силой. Но и вместе с тем какая-то надежда проскользнула мимо неозвученных слов.       Он видел нити всегда, на каждом человеке, но у Ландо их не было. У него было три возможности, чтобы в этом утвердиться. И ничего кроме массивных колец на этих изящных руках не было.       Кажется, действительно каждой твари по паре. И Бог не может быть таким злым.       – Дай мне шанс, пожалуйста....       Он шептал это в пустоту своей квартиры, пока на легкие давило что-то с особой силой.       Он хотел сказать ему, но не мог найти подходящих слов. Они застревали, так и не обретая форму.       И Ландо закрывался. С каждым разом всë сильнее.       Телефон звякнул. Он потянулся на кровати, перекатываясь на бок и схватился за гаджет. Неизвестный номер: Хозяйка сказала, что ещё не нашла жильца Свяжись с ней завтра Она любит порядочных людей, как ты       Оскар дико проскулил, как волк воющий на Луну и сжал телефон в тиски. Он неверяще перечитывал сообщения одно за другим, выжигая у себя где-то под черепом, а та тусклая надежда, что совсем начинала угасать, вдруг получила тут самую щепку, что разожгла все с новой силой.       Не было ни счастья, ни усталости. Просто понимание. Ему дали шанс. Кто-то его услышал и теперь ни за что нельзя упустить этот подарок судьбы.

***

      Ландо толкает входную дверь бедром, потому что руки заняты всяким брахлом. Он всегда выходит из дома так: в спешке, хватая все руками и не успевая закинуть в сумку, куртка болтается на добром слове, надетая наполовину.       Но он останавливается прямо на пороге, когда видит согнувшуюся спину под своей дверью.       – Господи! Я вас не ударил?       Парень, завязававший шнурки на кроссовках переводит взгляд на него. Было странным не отметить неудивленное удивление на его лице. Потому что это Оскар. Это опять Оскар. Это всегда Оскар.             Блять.       – Оскар? - Ландо хлопает ресницами, пытаясь найти причинно-следственные связи.       Это не должно было быть сюрпризом. Пару недель назад он все же взял обрывок бумаги в свои руки и написал ему сообщение. Он даже был благодарен, что дальше последовало лишь одинокое «спасибо» от Пиастри и тишина.       – Привет! - Оскар пытается вежливо улыбнуться, поднимаясь на ноги. – Было не самой лучшей идеей останавливаться завязывать шнурки под чужой дверью.       Он чешет затылок и заметно нервничает. И Ландо не надо быть мудрецом, чтобы понять почему. С каждой их встречей Оскар уменьшается в размерах. Не физически, на каком-то ином уровне.       Но и не сказать, что он осторожничает, потому что Ландо уже наверняка знает, какой колкий у него язык. Проходили. В курсе.       – Переехал? - делает логичный вывод Ландо.       – Да. Уже неделю как живу тут. Думал раньше пересечемся.       Оскар не может смотреть ему в глаза. И вся эта ситуация кажется до ужаса странной. Ландо так и стоит, держась за ручку двери, прихожая его квартиры едва показывает свою внутрянку. И вообще Ландо бы стоит вспомнить, что он опаздывает на смену.       Но уходить не хочется. Как только он увидел Оскара, невидимая сила приклеила его к полу. И он не может сделать ни шага вперед ни назад.       Ландо прекрасно знал, что та тяга, что испытывает Оскар к нему не одностороняя. Просто Ландо чуть сильнее этой силы и продолжает выпускать иголки, даже если хочется стать размазней.       Он не может.       Он глубоко вдыхает, не зная что сказать и роняет взгляд между их ног, на пол, где валялась связка наушников.       – Это...       – Выпало наверное, - Оскар резко опускается, чтобы поднять свою потеряшку и прячет в привычное место хранения. Сжимает так, что костяшки скорее всего белеют.       – Они же сломаны.       – Неважно. Ты не спешишь никуда? - Оскар окидывает его взглядом, замечая его куда-то спешащий вид. Волосы чуть растрепаны после подушки и он ведёт себя довольно учтиво не заикаясь об этом.       Но Ландо определенно замечает на его лице какую-то глупую счастливую улыбку.       – Да, точно. Ну я пошел, надеюсь, тебе понравится в нашем районе! - он кидает эти слова уже когда хлопает дверью и скрывается за лестничным пролётом.       Оскар продолжает стоять здесь. Он не смотрит на дверь чужой квартиры, а на лестницу, где секундами ранее шаровой молнией пронёсся Ландо.       – Мне уже нравится, - шепнул он в пустоту, что эхом вернула его же слова назад.

***

      Оскар не гандон, честно. Он умеет быть тактичным и даже сейчас, после того, как они пересеклись с Ландо в подъезде, не может ему написать.       Он набирает одно сообщение, прочитывает, проводя какую-то свою изощрённую проверку, а после стирает. И так круг за кругом.       Он намеренно не заходит в кофейню, где работает Ландо, что бы не смущать лишний раз. Чтобы не навязываться и не создать вокруг себя репутацию одержимого сталкера. Он не такой, он дает столько пространства, сколько нужно. Но окончательно сдасться не может.       Он отказывается от встреч с Максом и его друзьями, потому что наверняка знает – там будет Ландо.       И судя по всему это будет выглядеть как попытка появится в его поле зрения.       Ладони устало потирают лицо, но лучше не ставновится. Оскар правда пытается сделать все правильно, естественно и осторожно, но боится ошибиться абсолютно во всем.       Он поднимается по лестнице, даже не глядя в сторону двери Ландо. Это лишне, это заставит его думать, а сейчас совсем не хочется.       Район оказался действительно уютным. Здесь и парк рядом, куда он уже стабильно ходит на утреннюю пробежку. И все нужные магазины в свободном доступе.       Но знание, что где-то здесь он встретит Ландо, совершенно случайно, грело душу сильнее.       Он уже тянется к ключам в заднем кармане, как замечает свисающий с дверной ручки бумажный пакетик.       Внутри стаканчик кофе из той кофейни, что он запомнил кажется на всю жизнь. И конечно же идентичная прошлой подпись Oscar Piastri.       Но на этот раз это не все. Он достает маленькую коробочку, внутри – новые проводные наушники и записка.

Нужно уметь прощаться с прошлым.

Lando N.

      И всë. Сердце Оскара предательски сжимается до боли, вызывающую слезы на слизистой. Он как рыба, упавшая на берег, ловит ртом воздух. Хочется закричать или молчать всю жизнь – уже не знает.       Он переводит взгляд на соседнюю дверь. Сжимает стаканчик с кофе в руке, ощущая, что тот уже остыл, но это неважно.       Сейчас вообще ничего неважно, кроме того, что Ландо не закрывается от него полностью.       У Оскара может быть шанс.

***

      Всë нормально.       Всë должно быть нормально.       Ландо уже раставил между ними все точки, обозначил границы и всë не может быть ненормально.       Но ему продолжает казаться, что в своих расчетах он совершил ошибку. И эта ошибка дает плоды.       Оскар ведёт себя нормально.       Они здороваются друг с другом, когда встречаются в подъезде. Иногда ведут быстрый диалог и их отношения выглядят как самые обычные. Как у любых соседей.       «Хей, ты видел ту машину под окнами? Кто вообще так паркуется?»       «Мусоропровод забился, надо связаться с домуправом.»       «В том магазине за углом проходит акция. Скидки хорошие.»       Но что-то выдает ошибку. Ландо знает, что так продолжаться всегда не может. В конечном итоге кто-то из них сломается. И придется что-то решать.       Потому что обычные соседи не стоят так близко во время разговора. Потому что обычные соседи не смотрят на тебя дольше положенного. Потому что обычные соседи редко когда здороваются.       Телефон звенит и Ландо лениво достает его из кармана. За окном уже глубокая ночь, Луна заняла своё положение, освещая спальню лучше уличных фонарей. Max: Помнишь моего друга, Оскара?

Вы:

Самое время о нем вспомнить

Ты время видел?

Я может спал

Max: Ты был онлайн. Вы же теперь типа соседи? Не знаю, говорил ли он тебе Но в эти выходные будет что-то типа новоселья Я подумал будет хорошей идеей позвать тебя О, думаю, Оскар не будет против       Ландо сглатывает вязкую слюну во рту.       Это ловушка. Ему ни при каких обстоятельствах нельзя заходить в квартиру Оскара. Соседи так не делают.

Вы:

Это он приглашает или ты?

Max: Я 😋😋😋 Но я поговорю с Оскаром и узнаю что он об этом думает

Вы:

С чего ты взял, что он вообще захочет меня там видеть?

Max: Вы же были знакомы? Ну до того вечера в баре

Вы:

И тебе показалось, что мы ладим?

Max: Вовсе нет. В этом и вся соль Хочу повеселиться))

Вы:

Идиот.

      Ландо выдохнул, когда диалог закончился на этой ноте.       Разумеется.       Разумеется он никуда не пойдет. Это бестактно – врываться в чужой дом без приглашения. Это не в духе Ландо, вовсе нет. И это абсолютно не безопасно. Для них обоих.       Ландо кидает телефон подальше от себя, потому что он для него сейчас активный раздражитель, как мулета для быка.       Макс же над ним откровенно стебался и сделал это все шутки ради, но теперь он думает о том, что совсем скоро через несколько дней за стенкой будет шум, смех и радость. Там будет Оскар, со своими друзьями.       И...       Ему бы перестать о нем думать, потому что это ненормально.       Но Оскар, Оскар, Оскар – он везде. Даже если его нет в поле зрения, он на уме. Он как банный лист, прилип к телу так плотно, что сколько не смывай, сколько не пытайся дотянуться – не отлипнет.       Ландо зарывается лицом в подушку и тихо стонет от неимоверной усталости.       Всë было бы проще будь он обычным, не дефектным.

***

      – Ты что-то хотел? - Ландо стоял на пороге, обнимая себя за плечи и уперевшись стопой в другую ногу.       Он разглядывал поплывшее от алкоголя лицо Оскара. Зрачки потемнели, стали шире, а его улыбка растянулась ещё больше чем обычно. И несмотря на запах перегара, сочащегося от него, он все равно выглядел как-то по-домашнему.       Что-то в таком Оскаре было.       Он уперся своим плечом прямо в наличник, пытаясь таким образом удержаться на ногах. Они оба слышали как Макс и другие друзья Оскара что-то нашептывают за спиной.       Его сюда привели. Подтолкнули к краю, а Ландо страдай.       Он глубоко вдыхает, натягивая плед на плечи и ударяется виском о наличник, продолжая этот молчаливый диалог.       – Я... Эм... Мои друзья сказали позвать тебя.       – И? - тихо шепчет Ландо, чтобы их разговор не дошёл до лишних ушей. Потому что он уж наверняка знает об эхолокации в их пролёте.       – Я... Я не знаю, - Оскар прикрыл глаза и двинулся чуть ближе. Его запах одеколона, чего-то свежего вперемешку со скуренной совсем недавно сигаретой бил по ноздрям Ландо, но он не отступил. – Я не хочу давить на тебя. Или что-то в этом духе. Но я хотел пригласить, правда. Не смог.       Он открывает глаза и Ландо клянётся, что видит собственное отражение в чужих глазах.       Оскар всегда такой. Он честен и это и минус и плюс одновременно. Ландо знает, что его не будут водить за нос. Но его острая правда довольно часто обезоруживает. Как сейчас. Как тогда в баре. Оскар бьет по самому больному.       – Потому что я не разрешаю?       – Мгм. Но ты же знаешь... - Оскар наклоняется чуть ближе, за спиной слышатся довольные свистки, но Ландо их не слышит. Его сердце замирает в этот момент из-за шепота на своей шее. – Знаешь, что не выходишь у меня из головы.       – Ты пьян, - Ландо наконец-то отмирает. Толкает Оскара в грудь совсем слабо, чтобы намекнуть сделать шаг назад.       Его лицо красное, потому что... Зачем скрывать? Оскар производит на него влияние. Он вызывает эту краску и смущение каждый раз.       – Да. Я знаю.       Оскар не уходит. Он отстранился так, что Ландо с легкостью может в любой момент запереть дверь, но не делает этого.       – Я часто творю глупости в последнее время, - запинаясь бормочет он.       – Да ну?       – Из-за тебя.       – Тебе нужно проспаться.       – Я знаю. Но не могу просто уйти. Мне всегда тяжело уходить от тебя, - он снова понижает громкость своего голоса, от чего Ландо вздрагивает.       Потому что такую тональность используют только когда говорят то, что смущает. То что хочется скрыть от всех и показывать лишь одному.       Это не секрет, это не тайна. Это что-то более интимное.       – Оскар.       Это все что Ландо может сказать, потому что не уверен, что парень вспомнит хотя бы одно пророненное слово на утро.       – Ландо, - повторяет Оскар ему в тон.       И они просто смотрят друг на друга. Вглядываются в лица, в глаза и оба тонут. У обоих искрится боль из самого сердца. И это выглядит так, словно ты смотришь в своё отражение в зеркале.       Пульс учащается и чем дольше Ландо смотрит на него тем сильнее хочет побороть в себе все запреты. Схватить Оскара за воротник и впустить в свою квартиру. Впиться в его губы, которые все еще пахнут пивом.       И конечно Ландо этого не делает.       Он отводит взгляд, но только на секунду, чтобы потом снова вернуть на место.       Это превращается в игру в гляделки. И Ландо не знает, останется ли победителем или проигравшим, если первым закончит это все.       Шум на площадке растворился, из квартиры Оскара больше никто не выглядывал. Ни одной любопытной тушки. Лишь он. И Оскар.       Ландо облизывается, потому что губы предательски треснули под натиском этого взгляда, как стекло под прессом.       Оскар часто дышит и роняет взгляд на его губы, он следит за тем, как медленно язык проходится по каждой складке и свежим ранкам, но не двигается.       – Ты не хочешь уходить, - говорит он, не отрывая взгляда от лица Ландо.       И это бьет сильнее всего. Он видит Ландо насквозь, словно все то что он думает и чувствует написано на его лице субтитрами. Никто не умеет читать, а Оскар – да, умница, пять с плюсом!       – Ты не должен бросать друзей, - Ландо чешет локоть, он чувствует на нём раздражение. И растирает все сильнее и сильнее.       Оскар перехватывает его запястье, прекращая это животное издевательство.       – Прекрати.       – Что? - глаза Ландо бегают по чужому лицу, он сглатывает. Снова и снова потому что та кость, что застряла в глотке не спускается ниже.       Оскар выдыхает с вибрацией и отпускает его. Он делает безопасный шаг и Ландо читает в его лице грусть. Тоску. Все самое печальное и страшное.       – Ничего. Мне правда нужно возвращаться. Мы же... Не мешаем тебе?       – Все нормально, - Ландо ведёт плечом, продолжая смотреть за тем, как Оскар шагает задом наперед, не отлипая от него глазами.       – Доброй ночи, - Оскар улыбается через силу. Это очевидно как ясная погода.       – Вам хорошего вечера.       Оскар скрывается, оставляя Ландо стоять в этой теплой, обнимабщем его своими большими ручищами тепле. Сердце не чертыхается, а скулит. Маленькие острые иголки вонзаются по периметру и проталкиваются глубже. Он снова хочет заплакать, но вместо этого хлопает дверью – ненамеренно – сквозняк, конечно сквозняк. И закуривает перед сном сигарету. Одну. Вторую. Третью...

***

      Ноги лениво перемещаются по ступенькам. После часа пробежки сил на продолжение тренировки спринтом по лестнице не было. Термос совсем пустой, Оскар высосал последние остатки ещё пять минут назад. Капля пота медленно стекла вдоль лица, прячась за воротом футболки.       Но он останавливается, когда слышит всхлип. Один. Унизительный. Разбитый. Такие бывают когда ты с особым усилием сдердиваешь в себе что-то, не позволяя вырваться окончательно со всей силы.       Он более осторожно шагает на этот звук, придерживаясь ладонью за перила и замирает на месте, видя обнимабщего себя за голени Ландо.       Какого черта?       – Ландо, - он опускается прямо перед ним. Оказывается очень быстро и кажется разбивает свои коленки, но сейчас как-то плевать. Ладонь падает на чужое плечо, пытаясь привлечь к себе внимание.       Все лицо Ландо мокрое, когда он поднимает лоб со своих колен. Слезы стекают ручьями по щекам. Он красный, кожа раздражилась под солью и весь Ландо дрожит, крепко хватаясь за свои ноги.       – Я дурак. Господи, я полная тупица, - губы искажаются в боли, когда Ландо падает снова лицом в свои колени и хочет спрятаться.       Сердце Оскара ноет от боли, он сжимает чужое плечо, что сейчас казалось совсем хрупким и тянет Ландо к себе, позволяя уткнуться лбом в свою пропотевшвю футболку.       Обоим на этот факт сейчас было абсолютно плевать. Ландо хватается за его футболку кулаками и неосознанно тянет ткань на себя.       – Что случилось? - Оскар разрешает себе коснуться чужой головы. Он поглаживает его по макушке чисто из хороших мыслей. Чтобы успокоить.       – Я... - Ландо ловит воздух ртом, ему тяжело говорить из-за слез. – Вышел выбросить мусор, а дверь захлопнулась. Думал ты уже не вернешься сегодня.       Ландо изнеможденно трется к Оскару ближе и тот позволяет себе обнять парня в своих руках. Ландо сейчас было это нужно. Он буквально был разбит, он ждал его, Оскара, потому что оказался заложником таких глупых обстоятельств.       Оскар был нужен Ландо. Сейчас.       – Сколько ты тут сидишь? - собственный голос охрип из-за волнения.       – Я не знаю, Оскар. Я вышел без ничего. Я не знаю сколько я тут сижу. Кажется, что вечность.       Ландо снова всхлипывает, зарываясь головой в чужую вонючую футболку.       – Тише, тише. Я здесь, все хорошо. Пойдем ко мне, я дам тебе чаю и мы вместе позвоним хозяйке. У неё же есть запасные ключи, м? - Оскар очень старается, когда перемещает свою руку на чужую щеку. Поднимает лицо Ландо и потирает большим пальцем влажную щеку.       Ландо ничего не отвечает, лишь обессиленно кивает.       И Оскару становится совсем плевать, что он сам весь на грани. Что горло кошки скребут из-за сухости. Он помогает Ландо подняться на ноги и ведёт в свою квартиру, придерживая за талию.

***

      Когда Ландо просыпается, все тело изнывает от боли, тяжести и усталости. Когда он ещё был в себе, ощущался лишь лютый мороз на каждом сантиметре кожи. В какой-то момент он начал дрожать не из-за слез, а холода, проникающего до самых костей. Но сейчас он проснулся в тепле, что-то мягкое обнимало все его тело. Согревало так, как не греют лучи летнего Солнца.       Он медленно разлепил глаза, оглядывая пространство перед собой.       – Ты как? - знакомый голос послышался откуда-то совсем рядом.       Он зажумрился, пытаясь окончательно проснуться.       Честно говоря ему было хорошо. Тепло. Мягко. Уютно.       Пальцы Оскара перебирали его прядки волос без остановки, даже когда Ландо проснулся. У него не было сил сказать стоп. Хватит. Это черезчур. Он позволил себе насладиться этим хрупким моментом, перед тем как поднять голову с чужих бедер и придержать себя руками, уперевшись в обивку дивана.       – Нормально. Спасибо.       Плед скатился с его плеча и Оскар заботливо его поправил, но ни к волосам, ни к самому Ландо больше не притрагивался.       – Тебе все еще холодно?       Ландо мотнул головой. Сон все еще обнимал его, делая голос ленивым, а мысли жидкими. Но он смог еще немного отсранитсья, чтобы между ними осталось больше, чем двадцать сантиметров.       – Пока ты спал хозяйка принесла запасной ключ. Хочешь вернуться к себе?       – Да. Спасибо. Правда спасибо, Оскар. Не знаю, что бы я без тебя делал.       Оскар улыбнулся. Ландо заметил, как его ладонь дрогнула, словно он хотел снова прикоснуться к нему. Но Оскар остановил себя вовремя.

***

      Ландо собирался с невозмутимым выражением лица, хотя внутри разросся настоящий шторм. Мысли скакали от щемящей благодарности до позорного стыда.       Оскар видел его таким.       Таким разбитым, трясущимся и отчаянным. Уязвимым.       Ландо точно не совладал тогда с собой. Это было практически невозможно – когда подступает паническая атака.       Горло скребло от сильного обезвоживания после тех отчаянных глотков воздуха, что он пытался поймать в холодном коридоре. Оскар налил ему тёплого ромашкового чая, замечая нестандартную для Ландо хрипотцу в голосе.       – Спасибо.       Оскар кивнул, развернулся спиной, что-то выискивая в верхних шкафчиках на кухне, пока Ландо сильнее жался в плед небесного цвета и отпивал раз за разом чай.       Он внимательно изучал чужую спину, ту предельную осторожность в каждом действии Оскара.       – Уютная квартирка, - Ландо оглянулся по сторонам, останавливая взгляд на подоконнике, по краям от второго свисали прозрачные кружевные тюли, болтаясь на ветру. – А это что за кактус?       – Что? - Оскар повернул к нему свою голову, продолжая что-то искать на верхней полке. – Это спатифиллум, а не кактус.       – Для меня всë живое это кактусы, - Ландо лишь пожал плечами, усмехаясь. И его улыбка стала шире, когда послышался ответный смех Оскара.       Он развернулся, хлопнув дверцей и откинулся задницей о столешницу, укладывая ладони на груди.       – У него есть имя, кстати.       – Только не говори, что назвал его «Ландо», - он многозначительно закатал глаза на собственную шутку.       – Вообще-то хотел. Но передумал.       – Почему?       – Знал, что вам придется когда-нибудь познакомиться. Это было бы неловко, - большим пальцем Оскар потер мочку своего уха и переступил с ноги на ногу.       – А жаль. Ещё не встречал своих тёзок.       – Атропос.       – М? - Ландо вскидывает бровь, оставляя кружку на столе.       – Имя это кактуса – Атропос.       Ландо кажется, что его настигает нервный тик. Оскар словно измывается над ним и это такой изощренный способ его добить. Однако лицо его ни на секунду не меняется. На нём сияет серьезность и какая-то удивительная уверенность.       – Почему я не удивлен? - Ландо отводит взгляд, переводя дух и цепляется ноготоком за ручку кружки. – В таком случае ей нужна компания. Три сестры мойры не могу быть разлучены.       – К ним у меня предвзятое отношение, - Оскар отрывается с места и делает шаг в сторону Ландо.       Потом еще один и так до тех пор, пока между ними не остается всего один метр. Небезопасный, но в то же время ограничивающий.       Ладонь Оскара опускается на покрытие стола, совсем рядом с кружкой и Ландо невольно переводит взгляд на неё.       – Мне пора. Спасибо за чай, - он пытается стянуть с себя одеяло, но Оскар натягивает его на место, вынуждая Ландо поднять взгляд.       – Можешь оставить себе. Тебе не стоит выбираться из тепла. И если нужна будет помощь, знаешь, я всегда в соседней квартире, лады?       Ландо кивает, буквально выныривая из под рук Оскара и направляется к выходу. Его немного потрясывает, пока он шлепает ногами по паркету.

***

      Наушник давил на стенки слухового прохода, но Ландо игнорировал эту слабую боль. Музыка в голове немного успокаивала его мысли, позволяя погрузиться в процесс работы или текст песни.       Он нашептывал себе под нос заученную строчку, не замечая ничего вокруг. Кончик карандаша – маленький отросток ластика – бился по губам в ритм мелодии.       В целом, когда ты живешь в таком мире где линии судьбы являются определяющей точкой твоей жизни – не верить в сверхествествннные силы и науки было почти невозможно.       Этому всему, какой-то невидимой связи, отдавалось особое внимание. Приметы не просто выдумка человечества из прошлого, а двигатель твоей жизни. Взять только четырехлистный клевер – Ландо верил, что из-за его дефектности он так и ни разу его не смог найти, хотя у друзей в кошельке, под обложкой паспорта всегда валялась хотя бы пара штук заламинированных листочков.       Когда каждая душа соединена красной прочной нитью, а звёздное небо положением планет только подтверждало эту крепкую связь – не верить не получалось.       Именно поэтому Ландо иногда баловался эзотерикой в квартире Леклера. Нет, правильно будет сказать, что Шарль баловался, а Ландо приходил лишь за советом. Когда было особенно трудно.       Но в тот день он впервые задал самый тревожащий его в жизни вопрос.       Каждой ли твари по паре?       Или его судьба – быть отшельником.       – Ландо... - Шарль сжал его ладонь, переставая тасовать карты. Его глаза взволнованно забегали по его лицу, словно он узнал о том, что Ландо пережил какую-то травмирующую хрень в детстве. Так оно и было, но он не станет говорить. – Почему ты спрашиваешь это...?       Ландо захотелось спрятаться, сжаться в маленькую точку, лишь бы не видеть беспокойство в чужом лице. Но он был разбит уже настолько, что смог лишь жалобно попросить взглядом не задавать лишних вопросов.       Шарль ещё некоторое время взглядывался в его лицо, но вернулся к тасовке карт. Он делал это до ужаса профессионально, словно все вечера убивал на смене в казино крупье.       – Ты говорил это развлечение, - заметил он.       – Это оно и есть. Просто это talént. Его у меня не отнять, - он сверкнул зубастой улыбкой и принялся раскладывать на чёрной плетенной салфетке карты Уэйта рубашкой вниз.       Он зажёг свечи, чтобы создать распологающую атмосферу и плотно закрыл шторы. Ландо казалось, что он на консультации у настоящей ведьмы, что в любую секунду побежит варить зелье из лягушачьих лапок и шелковистых волос пегасов.       Но Шарль начал одну за одной переворачивать карты и Ландо притаился, не мешая этому красивому и магическому ритуалу.       Первая карта гласила – Отшельник – старик в серой мантии с опущенной головой, в одной руке длинный посох ростом с него, во второй фонарь.       – Отшельник, - повторил Шарль и положил влажную ладонь на своё колено. Они с Ландо встретились взглядами. – Ты ищешь ответ не там. Ты спрашиваешь про судьбы других. Всем ли есть пара, но вот что я хочу спросить у тебя, Ландо, - Шарль чуть склоняет голову вперед, переходя на шепот. – Смотришь ли ты вглубь себя? Почему ты не спрашиваешь о себе?       Ландо медленно, словно боясь подавиться, сглатывает слюну во рту и вгрызается зрачками в Леклера.       Он не знает.       Он не знает ничего.       Ни о том, что Ландо «сломанный», ни о том, что ему нет толку смотреть на себя. Он с рождения знает, что для него судьбы не хватило. Товар закончился на полках.       Видеть чужие нити для него – это проклятие. Которое, возможно, ему наслали за грехи в прошлой жизни и теперь он расплачивается.       Он пришел сюда лишь для одного. Узнать если у него надежда, но первая же карта уродливо напомнила ему, что нет. Что он телевизор без пульта. Бесполезный, пустой, ненужный.       Он не смог ответить на вопрос Шарля, поджимая губы в полоску. И монегаск распознал в этом жесте намек продолжить.       – Звезда, - Шарль улыбнулся и Ландо на ничтожное мгновение показалось, что карта блеснула. – Надежда есть.       Всего-то сказал Шарль и Ландо замер.       – Они читают мои мысли? - испуганно сжал бедро Ландо, округляя глаза. Сердце сжалось до тисков, а после начало отбивать сумашедший ритом где-то под желудком.       Шарль усмехнулся.       – А ты сомневался? Эта карта говорит тебе прямо: ты не ошибка, Ландо. Просто у тебя другой путь. Ты не другой, не неправильный, а уникальный. Слышишь?       Ландо уставился на вторую карту. На женщину у водоёма, где увидел своё собственное отражение. Не такое разбитое, каким он сейчас был. А с естественной улыбкой.       – Давай третью, - лишь поторопил он, переводя взгляд на последнюю карту – двойку кубков.       Он глубоко вдохнул и этот звук, когда он набирал воздух в легкие, был оглушающим, вибрирующим и носовым. Слизистая увлажинилась от избытка чувств.       – Ты спрашивал в целом, верно?       Ландо кивнул.       – Но карты почувствовали тот подтекст, что ты вложил.       – Какой подтекст?       – Ты уже встретил, - твердо отчеканил Леклер, откровенно говоря загадками, ребусами, которые Ландо никак не мог разобрать.       – Кого?       – Свою судьбу, - лукаво уточнил Шарль и весь мир Ландо Норриса мгновенно схлопнулся.       Судьбу.       Судьбу. Судьбу. Судьбу.       Это чертово слово, что он боялся произносить даже в своих мыслях, набросилось изо рта Шарля на Ландо вихрем. Благословением.       Его ладонь зачесалась так сильно, словно всегда спавшие алиргены почувствовали триггер и загорелись.       – Не может быть.       – Может. Ещё как может быть, Ландо. Ты просто... Трусишь? Ты знаешь, что я прав, но боишься себе в этом признаться. Ты за этим ко мне шёл? Чтобы я сказал тебе эту правду?       Ландо тупо открывал и закрывал рот.       Леклер ударил по самому больному. По самому уязвимому месту – душе. И эта оголяющая правда была острой, как самурайский меч.       Он знал, что боялся.       Но он боялся не без повода. Потому что все то, что они с Оскаром друг к другу чувствуют – фатальная ошибка. Недочет в уравнении мироздания. И все это дерьмо против устаканенных правил.       В тот день Ландо так и не смог ничего ответить. Как-то защититься или найти логичный довод, он лишь обнял себя за плечи и позорно разрыдался над картами, которые сказки ему то, что он боялся сказать себе.       Ландо – трус.       Стук в дверь вырвал Ландо из воспоминаний. В конечном итоге музыка не помогла, он все равно погрузился в мысли, рисуя что-то незмасыловатое на конспекте.       Карандаш дрогнул, выводя уродливую кривую и он выпрямился, откидываясь спинкой на рабочее кресло.       Он выдохнул с хрипом, когда стук повторился и поплелся к входной двери.       За ней стоял Оскар с уже за что-то извиняющимся лицом. И с Атропос покоившейся на его предплечье.       – Привет! Извини, что так поздно.       – Привет. Выгуливаешь подружку? - Ландо оторвал взгляд от горшка с цветком и сам удивлился своему настроению, что тут же улучшилось, стоило увидеть Оскара.       – Да, тропического душа раз в неделю ей оказалось мало. И мне нужна твоя помощь, - Оскар постучал подушкам пальцев по глинянному горшку.       – Помощь?       – Ага, я уезжаю на неделю к родителям. И... Атропос нужно, чтобы за ней кто-то приглядел, пока папочки не будет дома.       Ландо прыснул от смеха и перевёл взгляд за спину Оскара. На небольшой чемодан с рюкзаком, установленным сверху.       О, так он уже собрался.       – Когда выезжаешь? - он нахмурился.       Кажется Оскару с трудом далось сюда заявиться, оставляя это на последнее дело.       – Сейчас. И я уже очень сильно опаздываю. Боюсь в самолёт не пускают с зелёными подружками.       Ландо потянул руки к нему и Оскар торопливо, но аккуратно, передал ему свою «подружку».       Что-то в Ландо растеплилось от мысли, что Оскар ему доверяет что-то столь важное для него. На целую неделю.       – Спасибо! Спасибо! Вот тут небольшая инструкция, как за ней ухаживать. Но уверен, за неделю она не зачахнет. Спасибо, выручил.       Оскар сжал его запястье, не осмеливаясь схватиться за ладонь и блеснул глазами.       – Мне не сложно.       – Вы подружитесь.       – Обязательно.       – Не скучай без меня.       – Не буду, - Ландо лениво улыбнулся уголком.       – Пиши, если будут проблемы.       – Мы поладим. Не переживай.       – Пиши просто так.       – Оскар.       – Да? - он замер, заметив строгость в чужом голосе и сделал такое выражение лица, что Ландо невольно умильнулся.       – Тебе не надо ехать? - он улыбнулся, как-то слишком глупо для такого случая.       Но то, что Оскар не хотел уезжать, было ясно, как день.       – Да. Точно.       Он сделал шаг назад, бросил что-то еще на прощание об уходе за цветком и бренча колесиками чемодана спустился вниз по лестнице.       Ландо проводил его взглядом через окно. Оскар то и дело останавливался, намереваясь развернуться, но нехотя продолжал путь до такси.       Атропос неизантресованно купалась в лучах Луны, привыкая к новому временному месту жительства.       – Ты же будешь с ним до конца его жизни? Не оставишь одного, если так случится? - он обратился к цветку, пристроившись виском к окну.       Цветок не ответил.

***

      Ландо не писал. Нет, писал конечно, но по сугубо деловым вопросам. Вот к примеру, в первый день он отправил фотографию Атропос на подоконнике с подписью «твоя подружка жива. пока что» и Оскар просто хихикнул, ставя реакцию на сообщение. Он все еще не понимал где проходит та грань, разрешающая действовать. По крайней мере в переписке. В мессенджере, где он все еще думал что записан как «неизвестный номер». По крайней мере Ландо не отдалялся от него полностью. Оскар не был дураком. Он все понимал. Видел, что их друг к другу тянет с равной силой, но у Ландо было больше духу не подчиняться этому.       На второй день Ландо ничего не написал, хотя Оскар продолжал дважды тыкать на выключенный экран, чтобы проверить сообщения. Эта тишина не убивала, но мучала. Он просто знал, что не имеет права писать первым. Какой-то невидимый барьер ему мешал.       И вместо того, чтобы ответить Хэтти на вопрос как на ней сидит её новое платье, Оскар задумавшись, сверлил одну точку. На третий день за семейным ужином, Ландо прислал снова фотографию с какой-то глупой подписью «вроде следовал твоей инструкции, приняли душ» и у Оскара даже палец не повернулся спросить почему Ландо не спит в такое время. Черт возьми он просто радовался, что Ландо сдержал своё слово.       На четвёртый день Оскар понял, что скучает по присутствию. Знать, что за стенкой Ландо живёт свою жизнь, ходит на пары, а вечерами пашет на смене в кофейне, как-то успокаивало. А сейчас Оскар сидел в своей уютной детской комнате, держа в руках расстояние в пятнадцать тысяч километров и разницу в девять часов.       А что, если с Ландо произойдет очередной казус, как тогда с дверью? Что, если он будет нуждаться в Оскаре, а его не будет рядом?              Эти вопросы давили на черепную коробку.       И на пятый день он разрушил этот одинокий диалог своим первым сообщением.

Вы:

*вложение*

Вот и сестры Атропос

Мама развела цветник в доме

      Вроде звучало нормально. Оскар надеялся. Но это все превращалось в сюрреалистический чат садовников. Не хватало дописать: на работе взяла черенок этого растения и гляди! Как вымахал!       Он не хотел пародировать бабушкам, что возле дома бурно обсуждали свои растения, но так хотя бы у него был весомый повод вывести их переписку в новое русло.       Он хотел спросить ещё чего-нибудь, не касающегося земли и грядок.       Обычное «как ты?», «я скучаю». Но это было унизительным даже для него.       На шестой день Оскар понял, что с появлением в его жизни Ландо он не заметил одну очевидную, довольно примечательную вещь.       Тут в Австралии красные нити стали ярче, прочнее и он все чаще спотыкался о них, спеша с пакетами для ужина домой.       Там, в Лондоне, когда в его поле зрения появлялся Норрис они словно уходили на второй план. Становились незаметным фоном.       И это осознание дошло до него только сейчас.       Их встреча с Ландо была не просто так.       Это все что-то значило, значит и будет значить.       На седьмой день ему казалось, что он уже бредит. Что это шизотеория появилась на фоне отсутствия Ландо в жизни. Ему нужно было проверить эту хрупкую гепотезу сразу после возвращения.       Конечно он первым делом побежит к Ландо, это не поддавалось обсуждению даже в голове.       Перед тем как сесть в самолёт, он уже более смело набрал сообщение.

Вы:

Сегодня возвращаюсь

Надеюсь вы не сильно притерлись друг к другу

Я буду ревновать))

      Он не дождался ответа и с мнящей улыбкой перевёл телефон в режим полёта, плюхаясь на своё места у окошка. Он делает одно четкое фото высоко над океаном, чтобы потом показать Ландо. Со всеми теми, что сделал дома, когда натыкался на что-то увлекательное с мыслью «надо будет показать Ландо», но не осмеливался отправить в чате.

***

      Ландо протирал листья цветка влажной тряпкой, когда стук пронзил своей резкостью тотальную тишину.       – А вот и твой папаша заявился, - грудь пропустило ударом, от знания, кто стоит за дверью.       Пальцы ловко щёлкнули замком, отворяя дверь перед Оскаром. Он сиял всем своим лицом, глаза были чуть прищурены с хищным нацелом, а уголки губ едва открывали вид на белоснежные зубы.       – Привет, лягушка-путешественница. Ты там в своей Австралии совсем на солнце не появлялся? Почему такой бледный? - Ландо отступил на шаг назад, но не смог скрыть свою радость от возвращения Оскара.       Он давно устал притворяться в такие моменты – что серде не стучит отчаянно по грудной клетке.       Оскар вошёл, как полагается гостю оставляя обувь на коврике. Ему хотелось притянуть Ландо для объятий, потому что та тоска, что скопилась за неделю так и рвалась наружу.       – Привет, - всего лишь сказал он с каким-то глубоким воодушевлением. – На меня загар совсем не ложится.       Дверь за его спиной тихо прикрылась, стараясь не мешать этому воссоединению. Ландо, державшийся рукой за косяк приподнял одну бровь, когда заметил с какой внимательностью и просьбой во взгляде на него смотрит Оскар.       – Что?       – Я... Эм... Могу я обнять тебя? - он почесал свою руку, словно пытался сдержать себя сделать это до разрешения.       Ландо открыто и счастливо улыбнулся и сам двинулся навстречу, раскрывая руки для объятий.       Оскар сначала замер, как вкопанный, не осознавая реальность. Его лицо исказилось в удивлении, что на лбу образовались морщинки. Но он не тупил долго, сделал шаг и упал в эти объятия, как в долгожданную постель после тяжелого дня.       Он сжал Ландо так сильно, словно боялся упустить этот момент и уткнулся щекой ему в макушку.       Никто из них не осмеливался сказать «я скучал». Никто не осмеливался признать это самому себе. Но в том, как они обхватили тела друг друга это читалось довольно просто. Ландо вдохнул запах стирального порошка толстовки Оскара и позволил себе размякнуть.       – Сильно устал после дороги? - спросил он, сжимая в кулаках ткань.       – Мне кажется у меня есть силы только на сон и объятия с тобой, - выдохнул он ему в макушку вместе с облегчением.       – Ты голоден?       – Как дикий волк. У меня пустой холодильник, это точно.       – Пойдем, - сказал Ландо, отлипая от него и приглашая на кухню.

***

      Когда паста была доедена, а стаканы с компотом высушены до последней капли, Оскар перевёл взгляд на Атропос.       – Она пустила новые ростки?       – Кажется я ей нравлюсь больше, - ехидно прищурился Ландо, убирая тарелку Оскара и свою в мойку.       – Я же говорил, что буду ревновать!       – Кажется ей с приёмным отцом лучше, чем с биологическим.       – Не говори так! - возмутился Оскар с напускным недовольством. Это было очевидно по его плывущей на лице улыбке.       – Просто констатирую факт, - Ландо пожал плечами, убирая стаканы туда же и остался стоять там, уперевшись поясницей в столешницу.       А ведь Оскар впервые в его квартире. И это совсем не кажется чем-то чужеродным. С Оскаром комфортно даже молчать, даже когда он говорит смущающие вещи.       Сердце Ландо то трепещет, то сжимается до боли, глядя на него. Это какие-то американские горки, на которые он подсел добровольно.       – Ты можешь подойти? - спросил Оскар глядя на город в окне.       Ландо не спросил зачем, просто встал рядом и его взгляд проскользил по небу, усеянному красными полосами.       Зубы закусили щеку до боли, он ненавидел смотреть в окна. Там всегда были нити, напоминая ему о том, что он не такой как все. Грудную клетку сдавило от этого вида.       Оскар лишь тихо знающе ахнул где-то под боком, переводя взгляд на Ландо.       – Ты видишь это?       Ландо вздрогнул, но не посмотрел на него в ответ. Нити удерживали взгляд на себе и от этого вида становилось не по себе. Он медленно обхватил себя руками, хватаясь за локти и постарался улыбнуться.       – Да. Красивый закат, - сказал он, сдерживая в себе позыв тошноты.

***

      Ландо правда был благодарен Оскару в какой-то степени.       Поначалу он думал, что не сможет справиться с этим давлением. С этим заполняющим удушающим чувством, когда Оскар появлялся на горизонте. Но со временем он понял, что пространство не сужается рядом с ним. Оно остается почти нетронутым, иногда балансируя между тем самым пространством, которое тот оставлял и того слабого чувства сдавления грудной клетки.       Оскар никогда не писал по пустякам, лишь отвечал на сообщения Ландо. Иногда и вовсе оставлял без ответа, потому что он не требовался.       Оскара не было много в том самом плане, что Ландо задыхался. Нет. В какой-то момент он поймал себя на мысли, что воздуха становится катастрофически мало в отсутствии Пиастри.       Это была не одержимость и даже не зависимость. Хуже. Это была привязанность. Это гадкое и юркое чувство, которое пролезает сквозь сердце, как росток в бетоне. Ты не замечаешь, как оно в тебе выращивается, пуская корни. А когда расцветает – уже поздно что-то предпринимать. Оно становится таким сильным, фундаментальным, что уже не знаешь как без него жить. Въедается в каждое мгновение твоей жизни, как что-то обыденное, привычное и необходимое.       Ландо сам сделал все таким. Он не сумел себя вовремя остановить, дав жесткую пощёчину. Потому что к комфорту привыкаешь быстро. Потому что ощущение тотального спокойствия и какой-то уродливой теплоты не хочется выметать изнутри.       Конечно, Ландо хотелось большего. Какой-то взаимной нездоровой нужды друг в друге. Конечно, Ландо в себе это сдерживал, потому что признать даже самому себе – унизительно.       Потому что он не из тех людей, что кому-то принадлежат.       Приглушенный стук – удар тяжёлой руки о твердую поверхность, случается в тот самый миг, когда Ландо задумался то ли о строчке в эссе, что писал в тетради, то ли улетев в свои мысли.       Он медленно похлопал веками, разгоняя мысли по углам и плавно поднял взгляд на клиента, тут же натягивая рабочую улыбку. И она замерла на его лице неестественной маской, когда он понял, что перед ним стоит Оскар.       Со своей привычной полуулыбкой, когда уголки губ едва приподняты, а лукавые глазки создают морщинки по бокам.       – Привет, - мягко поздоровался Оскар.       – Привет.       – Это сейчас может показаться бредом, но просто выслушай меня.              Весь вид Оскара выдавал какую-то стойкую уверенность, решительность. Но за всем этим поверхностным декором Ландо заметил мелкую нервозность и неуверенность в тоне чужого голоса, дрожь на пальцах той самой руки, что лежала на поверхности стола.       Ландо лишь кивнул, давая позволение продолжить разговор о том, зачем сюда пришёл Оскар.       – Мы должны обменяться ключами, - твердо, как сталь проговорил Оскар, а те самые морщинки вдруг разгладились, делая чужое лицо почти архитектурно гладким.       – Что? - Ландо подавился воздухом и откинулся на спинку своего стула, бросая карандаш, что все это время нервозно – потому что видеть Оскара в стенах кофейни было непривычно – вращался между пальцами.       – Во избежание ситуаций, подобных тому разу, - продолжил Оскар.       Ландо сжался, напрягаясь всем телом. Воспоминания о том дне, когда он унизительно и уязвимо дрожал на холодном кафеле в подъезде – были не самыми лучшими. Да чего греха таить, ему было все еще стыдно за тот раз. Стыдно, что он размяк, сломавшись как хрукпая ваза и позволил Оскару позаботиться о нем.       Стыдно, что он показал себя таким.       – Что ты имеешь ввиду? - вязкая, как ньютоновская жидкость, слюна прокатилась по горлу комком.       Оскар набрал воздуха полной грудью, выдохнул надрывно, что воздух вышел обратно через ноздри, а после зафиксировал свой взгляд на Ландо, не отводя в сторону ни на секунду, не моргая. И в нём была какая-то странная нежность вперемешку с просьбой не отводить взгляд и ему.       Ландо повиновался, не в силах спрятаться.       – Знаешь, ты меня тогда знатно напугал. И я подумал, что было бы неплохой идеей иметь нам обоим ключи от наших квартир, чтобы ну знаешь... Мы могли положиться друг на друга? - Оскар сглотнул с уродливым хлюпающим звуком и это выдало его нервозность с потрохами. – Это звучит как бред, да? - он отвёл взгляд сам, не сдерживая эмоций и провёл ладонью по лицу нарочито медленно, чтобы скрыть своё смущение. – Забудь. Это изначально было плохой идеей.       Ландо не знал, что ответить.       Это предложение свалилось на него как снег на голову, а снег он не любил по многим причинам.       С одной стороны это звучало до щемящей нежности заботливо. Оскар пришёл сам. Проявил этот акт, от которого сердце предательски сжалось. Он, возможно, пересилил себя в некоторых моментах, чтобы осмелиться заявиться на эту безопасную для Ландо территорию. Потому что его переживание о нем было сильнее каких-то там номинальных условий между ними.       С другой стороны – это была ловушка. Такая изящно незаметно возведенная вокруг Ландо. И эта иллюзия безопасности выбора, что он может отказаться и найти тысячу и одно оправдание, почему эта идея плохая. Но где-то там, на уровне атомов Ландо понимал, что как бы рациональность его не убеждала остановить это все, он не мог услышать ее голос.       Он не может сопротивляться этой внутренней силе Оскара.       Она не тихая. И не громкая. Она просто есть, молча заполняет каждый клубок воздуха своей заботой, что у Ландо не остается возможности это игнорировать.       – Это... Это плохая идея, - выдавливает из себя Ландо, до побеления сжимая своё колено.       Оскар кивает, не потерянно. А понимающе, словно он исконно знал, какой исход его ждет. Он развернулся к нему спиной, что Ландо теперь видел даже под слоем футболки узлы напряжения в мышцах. Он проследил взглядом по его рукам, что усилено массировали виски, словно Оскар что-то обдумывал.       А Ландо покорно ждал его вердикта.       Эта тишина, повисшая между ними начала давить и на его виски с такой силой, что голова закружилась от перенасыщения. Ландо заметил, что не контролирует своё дыхнаие, оно стало шумным, воздух выходил через ноздри, а слизистая начинала намокать. Это странное подвешенное состояние, когда он не знает, что будет дальше – сводило с ума.       Не страх, а чистая неконтролируемая паника.       Ландо не впервые кусает протянутую ему руку и для Оскара это не в новинку.       Но Норрис понятия не имеет, какая реакция будет в этот раз. Он не сидит в голове Оскара, и наверное, это минус, чтобы знать, какие мыслительные процессы происходят там. Оскар ведь тоже не будет терпеть все эти отвороты и хуки вечно. Он тоже человек и его чувства и нервы не вечны. Когда-нибудь чаша иссякнет и воды в ней не останется, как и Оскара в жизни Ландо.       Это странная мысль, пришедшая в голову резким ударом, свела мышцы до боли, что он ощутил как мурашки стадом пробегаются по его плечам, потом ниже к предплечьям, пытаясь сбежать от всепоглощающего страха быть покинутым.       Когда Оскар разворачивается, Ландо уже плачет. Он не замечает это сам, пока взгляд Оскара не начинает обеспокоенно бегать по его лицу. Губы замирают в болезненном охе, а рука Оскара тянется к его лицу, но так и не доходит до конечного пункта, повисая в воздухе.       Он сдерживает себя. Он тоже боится...       – Почему ты плачешь? - Оскар шепчет эти слова с такой болью, что Ландо хочется разрыдаться ещё сильнее.       Но он лишь отводит голову в сторону, ощущая как мокрая и холодящая слеза прокатывается вдоль шеи и прячется за воротом толстовки.       – Всë нормально. Просто усталость.       Он сухим движением бойца стираяет слезу с щеки и выдавливает из себя улыбку. Она должна успокаиваить, но вызывает в Оскаре лишь очередной охающий вздох.       – Могу я попросить хотя бы об одном? - он делает шаг вперед, сокращая расстояние, насколько этого позволяет преграда из барной стойки.       – Конечно.       – Давай ты просто возьмешь мою вторую пару ключей. Чтобы... Чтобы я знал, что ты в порядке. Чтобы ты мог прийти ко мне, если это будет нужно. Чтобы я... Я...черт... Даже обдумав свои слова сто раз не могу их связать, когда ты рядом. Я просто хочу, чтобы ты знал, что всегда можешь на меня положиться. Это эгоистично, я знаю. Но мне будет спокойней жить, если я буду знать, что ты в безопасности... - Оскар вдруг замолкает и его дыхание сбито так, словно он пробежал десять километров без остановки, его щеки горят, не смущением, а жаром. Жаром страха, что он переступил через что-то нечто хрупкое.       Его зрачки дрожат, когда он поднимает взгляд на Ландо и от этого вида у британца болезненно скручивается желудок.       Он слышал все, впитал в себя каждое слово как губка и эта странная теплота от чужих слов заботы и переживаний – разливались размеренным приливом по всему телу. Сердце стучало не просто бешенно, а невпопад, сбившись с нормального ритма.       Эти слова Оскара, такие неуклюжие и искренние пробили в нём что-то бетонное.       Это было почти признанием.       Сокрушительным.       Для Ландо.       Для Оскара.       Для обоих.       – Оскар...       – Я опять давлю на тебя, да? - несмотря на свои слова он протянул руку на столе, укладывая её костяшками вниз и раскрывая ладонь.       На внутренней части, как приглашение лежала связка ключей.       Это не было требованием, это было право выбора, с каким-то извращенным намёком на непринятие отказа.       По крайней мере Ландо так казалось.       Что его загоняют в угол, из которого нет выхода. Куда не взгляни – везде Оскар Пиастри.       Но он не хищник, Ландо это понимает частичкой здравого смысла. Оскар такая же загнанная жертва, которая, возможно, боится даже больше его.       Ландо не отвечает словами, вместо этого он протягивает свою руку, накрывая ею чужую и крепко сжимает. Так, что грани ключей впиваются в его кожу, но важнее то, что он чувствует тепло чужого тела и это неозвученное послание «я рядом. даже если кажется, что весь мир против тебя. даже если ты отвернешься, я останусь».       – Я сделаю тебе кофе, - говорит Ландо, когда нехотя вытягивает свою руку из этого прикосновения вместе со связкой, которая означала больше, чем самая интимная близость.       Это было обещание.       Слово данное действием.       Оскар улыбнулся ему, нервно дергая бровью.       В нём не было триумфа или чего-то в этом роде. Лишь обволакивающее спокойствие и знание, что Ландо не отворачивается.       Ландо никогда не отворачивался, он всегда колебался и проигрывая себе делал шаг навстречу.

***

      Оскар даже не удивлялся, как это стало нормой между ними. Они редко говорили о чем-то внутреннем. Да, обычно Оскар говорил, как резал заточенным ножом. Честность выливалась из него как бурлящая вода сквозь щелины в скале.       Но это случалось в особенно тяжёлые моменты, когда то, что сидит внутри тебя вырастает до таких размеров, что удержать в сосуде из своего тела уже не получается.       Оскар не был профи в сдерживании своих эмоций. Он мог огрызаться, как тогда в баре, за что разумеется испытывал всепоглощающее чувство вины.       И он точно не был идеальным, хорошим человеком. Он просто был настоящим, самим собой без какой либо несвойственной ему мишуры.       И это естсество, возможно, привлекало Ландо в нём. Ландо всегда был на стороже своей безопасности, выстроенных годами барикад. Но иногда эта стена разрушалась по его же воле, он показывал ту самую уязвимую, нуждающуюся в заботе частичку себя. И Оскар ловил эти моменты так ловко, как это делают монархи, непоколебимо ловя пролетающую муху палочками.       Ландо не огорожался от него полностью. Иногда он делал шаги сам, неуверенные, боязливые, но делал. И эти маленькие, обдуманные шаги не давали Оскару окончательно сдаться.       Он сравнивал себя целеустремленным завоевателем, который видит цель. И ради этой цели готов отдать хоть всю жизнь.       Но называть Ландо просто целью было по крайней мере неуважительно. Он не был вещью или предметом.       Он стал смыслом.       Причиной существования Оскара Пиастри в последние месяцы. Причиной его бесонных ночей и навоостренных ушей, которые прислушивались к шороху за стенкой.       Он не был одержим, он был отчаянно и безнадежно влюблен. Он не скрывал этого факта в себе никогда, это было бессмысленно.       И когда это стало нормой в их своеобразных отношениях недодрузей и пересоседей – в его груди что-то расцвело. Надежда? Понимание?       Он не знал точно как описать это ощущение, но с каждым стаканчиком кофе с неизменной подписью имени Оскара на нём – сердце унизительно замирало, после сжималось до размера человеческой клетки и начинало отбивать сумасшедший брейкбит.       Это было не просто актом заботы или внимания. Это было бóльшим. Разрешением.

***

      Оскар проснулся рано, когда нужно было ехать на экзамен. Он встал на час раньше, чтобы занять самое хорошее место в аудитории и зазубрить остатки терминов и формул, что не получилось закрепить перед сном.       И даже несмотря на ранний подъем, открыв дверь своей квартиры, на ручке неизменно висел пакетик со стаканчиком кофе.       Но на этот раз на нём не было ни имени Оскара, ни его фамилии, выведенных аккуратным калиграфическим почерком, а лишь одно «удачи», от которого по телу разлилось тепло.       Он сжал пластик в руке, не сумев совладать с заполняющими его эмоциями и решительно разблокировал телефон, набирая сообщения на быструю руку.

Вы:

Боже, Ландо...

Спасибо.

Твоя поддержка много для меня значит

      Он выдохнул с такой силой, что на секунду показалось, что в лёгких не осталось воздуха.       Ответ пришёл раньше, чем он мог себе представить. Lando: Если справишься на «отлично», тебя будет ждать награда       И смайлик, с хищным заигрывающим подмигом, от которого желудок свернулся спиралью.

Вы:

Что?

Награда?

Какая награда?

      Ответ не приходил больше минуты, словно Ландо подобно саперу обдумывал свои слова, как ход и австралиец успел спуститься вниз по лестнице, буквально левитируя над землёй. По крайней мере ему казалось, что он вознёсся.       Как бы отчаянно это не звучало, он глупо пялился в телефон, пока три подпрыгивающие точки мелькали в их общем чате. Lando: Секрет? Узнаешь, если справишься с моим заданием.       Оскар остановился посреди улицы.       Ладони мелко задрожали в треморе. Сердце упало в самые пятки, делая ноги ватными и непослушными. Он неуверенно перевёл взгляд на стаканчик в своих руках, который сжимал с чрезмерной силой.       А ведь Ландо умудрился каким-то образом в такую рань, когда даже птички ещё спят в гнёздах, позаботиться о бодрости соседа и этот злощасный стаканчик с невероятным количеством сахара был уже под дверью Пиастри.

Вы:

Ладно, сделаю все что будет в моих силах

Но...

Кофе?

Как...?

Lando: Ха-ха Ничего сверхъестественного Просто доставка.       Просто доставка. Эти два слова так и повисили в шуме утренней улицы города, что так и спешил куда-то по своим делам. Но весь мир Оскара сузился до этого гаджета в его руках, до этого крайнего сообщения.       Это жест был продуман до таких мелочей, что та благодарность, что взорвалась в Оскаре, обросла каким-то новым пониманием, что он аккуратно сложил и спрятал в кармане.

***

      Ландо не совсем отдает отчет своим действиям, когда пишет Оскару то самое сообщение о «награде». Ему кажется что это глупо, это показательно, насколько он соскучился по нему за то время, пока Оскар пропадал за дверями своей квартиры, готовясь к финальному экзамену перед официальным каникулами. Они даже не пересекались на лестничной клетке, а Пиастри до мозга костей был тактичен, чтобы заваливаться в кофейню Ландо.       Те разы, когда он там появлялся Ландо считает по пальцам. Первый раз был случайным. Второй до скрежета зубов заботливым.       И Ландо действительно переживал и волновался о том, не голодает ли Оскар за учебниками, потому что гранит знаний кажется ему не самым лучшим перекусом. Он пытается отсчитать количество сна австралийца по приглушенным звукам исходящим из соседней квартиры поздней ночью. Что-то звонко падает на пол, а после катится – вероятно, карандаш. И Ландо задумывается не уснул ли Оскар прямо во время зубрежки, как-то очень по-дурацки хихикая в своё одеяло.       Но та связка ключей, что Оскар отдал ему, так и оставалась нетронутой. Да, это было актом приглашения, даже в каком-то роде вседозволенности. Оскар не просто впускал, а дал ему инструмент самому войти. Но Ландо слишком много усилий прилагал для того, чтобы выждать нужный момент, когда использование ключей покажется ему правильным.       И он случается сейчас, когда он неуверенно, засунув ключ не той стороной, пытается открыть дверь. Ругательство вылетает из губ, пока он прилагает уйму усилий, чтобы вставить ключ нужной стороной и при всем этом не выронить из другой руки коробку с пиццей.       – Ну наконец-то, - когда замок поддается и дверь отворятся в приглашающем скрипе, он подхватывает пакет с баночками.       Взглядом, подобно геодезиисту отмеряет пространство и находит неплохим решением, организоваться на полу в спальне Оскара. Там был ворсистый ковер с причудливыми мазками пастельных оттенков прямо напротив теоевизора.       Он рассталвяет на нём подушки, чтобы создать мягкое гнездышко для их вечера. Квадрат коробки оказывается прямо по центру, Ландо не уверен, что Оскару понравится его специфический вкус, и нет, это не гавайская пицца, а какая-то странная смесь со сладким перцем и грушей, засыпленной сыром. Не задавайтесь вопросом, где он такую нашёл. Просто нашёл и это факт. И факт заключался в том, что он не решался её попробовать уже очень давно, а заказал только сейчас. Баночки с пивом остались где-то в углу с шипящий газировкой и он откинулся назад на подушки, включая режим ждуна.       Сомнений в том, что Оскар придет с оценкой отлично не было. Тот не выглядел как неотесанный балбес, если только не в те моменты когда признавался ему намёками в любви. А вполне порядочным увлеченным учебой студентом. Оскар просто не мог прийти с плохими вестями. Но даже если такое случится, что имело нулевую вероятность, та организованная Ландо «награда» может довольно легко обрасти лианами утешений.       Ему просто захотелось сделать этот шаг самому. Показать, что ему не все равно, что Оскар стал такой важной частью его жизни, что если их оторвать друг от друга – Ландо останется неполноценным.       Дверь уже со знакомым скрипом открылась, Ландо не закрывал её снова на замок, чтобы его появление не оказалось сюрпризом.       Но шаги за стенкой стали осторожными, какими-то выверенными и Ландо клянётся что слышал, как Оскар подкинул в руке что-то тяжелое.       Он закусил губу, сверля дверь взглядом, а когда она с грохотом отворилась, ударяясь о стену, едва заглушил в себе смешок.       Оскар стоял в готовой к бою позиции. Той самой тяжёлой вещью в его руках была длиннющая обувная ложка, что он завёл за свою голову в сильном захвате. Его глаза округлились, а рюкзак унизительно скатился с плеча, застревая на локте и вынуждая Оскара позорно опустить руки.       – Черт. Ландо, ты меня испугал! Я думал меня грабят! - Оскар беззащитно вскинул голову к потолку, стирая с лица пот страха.       Ландо разразился в смехе. Таком искреннем и счастливом. Оскар стоял в проёме все еще в своей обуви, видимо, пнрепугавшись до усрачки первым делом бросился выискивать так называемого «вора».       – Расслабься, Оск, - сквозь приступ смеха пробормотал он и хлопнул по месту рядом с собой. – Это просто я. Давай, садись, будем праздновать твое «отлично».       Оскар даже не успел что-то возразить в ответ, слыша в ушах стук своего сердца. Он скрылся в коридоре, бормоча себе что-то под нос. Закрыл входную дверь, зацепился взглядом за связку ключей, которую отдал Ландо, на тумбочке, снял обувь, скинул рюкзак и плюхнулся рядом с ним.       Ландо уже включил телевизор, листая фильмы. Две баночки пива были уже открыты, лепестки перепендикулярно кругу крышки торчали вверх и Оскар за раз высосал половину содержимого, тяжело дыша.       – Куда спешишь?       – Жажда. Ты успел отправить меня на тот свет своим «сюрпризом».       – Ты сам дал понять, что двери твоей квартиры всегда для меня открыты, - беззаботно бросил Ландо, толкая Оскара в бок плечом, от чего тот чуть не поперхнулся.       – Да, это так, - Оскар неловко стёр со своих хмельную пенку и бросил взгляд на коробку с пиццей. – А что тут у нас?       – Надеюсь ты любишь эксперименты и нам не придется искать глубокой ночью нормальную еду в случае если оба отравимся.       Ландо хихикнул, подцепляя ногтем картонку и перевёл взгляд на Оскара. В этом полумраке, когда комната освещалась лишь лучами Луны, лицо Оскара казалось немного другим.       В каком-то роде уязвимым, настоящим. Его глаза блестели, когда он смотрел на Ландо, и это не было для него в новинку. Он видел этот блеск с первой их встречи. Но сейчас от него пальцы на ногах сжались.       – Я доверяю твоему вкусу, - Оскар отвёл взгляд сам и потянулся за коробкой пиццы, отрывая первый кусок для Ландо.       Несмотря на сомнения, эта сборная солянка из несочетающихся вкусов оказалась вполне сносной. Даже в каком-то роде вкусной, что Оскар за первые десять минут фильма, что был выбран через активную дискуссию, съел уже половину.       Но фильм был включён для фона. Ландо начал распрашивать о том, как прошел его день. Сложными ли были задания на экзамене и доволен ли собой Оскар. Австралиец же в свою очередь поделился о том, что был почти пойман со шпаргалкой, за что получил подушкой по лицу.       – Эй! Я думал ты порядочный человек, - воскликнул Ландо, уже не чувствуя контроля над своим телом. Благодарности ради из-за алкоголя. Он случайно задел подушкой полупустую банку пива и та разлилась маленькой лужей по полу. – Ой...       – Я порядочный. Все нормально. Сейчас вытру. Шпаргалка была знаешь в своём роде подстраховкой.       Они оба потянулись к банке, чтобы вернуть ей устойчивое положение и их руки соприкоснулись. Никто не разорвал этот контакт, лишь на лице Ландо выступил скромный румянец, когда он почувствовал как подушечки пальцев Оскара осторожно проводят по его костяшкам.       – Ну да, конечно. Оправдывайся, Пиастри, - Ландо фыркнул куда-то в пустоту между ними, он следил за тем как пальцы Оскара поднимаются выше, оглаживая его запястья и как сам становится разморенным.       Оскар убирает руку резко, словно приходя в себя от удара, но Ландо перехватывает его запястье не желая, чтобы он уходил.       Они встречаются взглядами.       – Мне нужно вытереть, - неуверено тянет он, ощущая как рука в чужом захвате начинает дрожать.       – Не уходи, - робко шепчет Ландо.       И Оскар не может уйти. Не сейчас, когда Норрис впервые сам его об этом просит. Его сердце сжимается до ужасной боли и он чувствует как все тело цепенеет, словно на него набросили кандалы. Мягкие и нежные кандалы. Они не сдерживают его, а обволакивают теплом.       Он рвано выдыхает, приближая своё лицо к чужому и утыкается своим влажным лбом с Ландо.       – Не уйду.       Он шепчет это как приговор себе, закрывая глаза. Он понимает, что даже если все дороги будут открыты, он не сможет уйти от Ландо. Потому что, позорно это признавать, они все приведут обратно к нему бумерангом.       Ландо ластится ближе, так что их носы соприкасаются и их дыхание становится сбивчивым, обжигающим кожу друг друга.       Оскар чувствует как эти мягкие потоки ветра касаются его чувствительных губ и когда он распахивает свои глаза, скрыться уже некуда – он под прицелом Ландо. Он видит как дрожат его зрачки, а радужка становится узкой, что едва развидишь этот пленительный зелёный цвет.       Оскар пал, когда потянулся вперед сам и почувствовал чужие ногти на своем запястье. Ландо зажмуртвается, но не отстраняется, не отходит, словно ждал этого действия от Оскара сам.       И когда их губы встречаются в неловком и неуклюжем поцелуе – оба просто замирают, знакомясь с эти новым ощущением. Губы Оскара ужасно мягкие, как касание перин и Ландо прижимается к ним сильнее, выдыхая через нос.       Они все еще смотрят друг другу в глаза и это делает их поцелуй интимным не на уровне страсти, а странного доверия.       Рука Оскара, та что не была зажата в чужой, падает на щеку Ландо. Он давит не сильно, ровно настолько, чтобы приоткрыть чужой рот и обхватить нижнюю губу Ландо своими.       И тогда они начинаются двигаться, синхорнно и ритмично, пытаясь перетянуть контроль над поцелуем себе. Ландо прикрывает глаза, ощущая жар там, где лежит ладонь Оскара и просто позволяет себе чувствовать.       Как бережно его держат в руках, словно нечто хрупкое и драгоценное. Чувствует тепло и мягкость чужих губ, от которых мозг плавится, превращаясь в лужу. Он выгибается вперед, желая ощутить больше. Больше Оскара. Больше этой нежности и заботы. Больше принадлежности этому человеку и переплетает их пальцы между собой в крепкий замок, словно закрепляя, что они здесь. Это по-настоящему. Это их.       Грудь Оскара распирает. Он хочет оторваться от чужих сладких губ и закричать на весь район, как он счастлив, чтобы испытать катарсис. Но он лишь сильнее сжимает чужую щеку не в силах оторваться.       Щеки обоих горят. И это не только из-за алкоголя, бурлящего в крови.       Ландо отстраняется первым, тяжело дыша. Его лицо покрылось испариной от такого интенсивного поцелуя и все что он может сейчас сделать – это уткнуться Оскару лбом в плечо и прижаться к чужому телу.       Оскар ничего не говорит, лишь укладывает свою большую ладонь на спину Ландо и прижимает ближе. Он не пытается выровнить дыхание, потому что ему это не надо. Он не хочет скрывать то, до какого состояния его доводит британец.       Пока лужа растекалась все больше, намереваясь коснуться ворсинок ковра, оба молча сидели. Дыхание говорило за них. А те невесомые касания губ к губам горели на коже воспоминанием.       – Это случилось... - сказал Ландо сам. Вероятно он не хотел проговаривать это вслух, но слова вырвались сами по себе в какой-то оголенной оболочке.       – Случилось, - увтердил Оскар, прижавшись носом в чужую макушку. – Ты как? - заботливо поглаживая чужую напряжённую спину спросил он и позволил себе оставить нежный поцелуй где-то в кудрях.       – Ощущение, что я совершил ошибку, - сломлено отозвался Ландо.       Сердце Оскара предательски сжалось и он тут же отстранил Ландо от себя, заглядывая в его глаза. Он плакал, черт, он плакал, а лицо исказилось в уродливо-болезненной гримасе.       – Прости, - лишь проронил Оскар и эти слова упали в воздух, как нож о кафель.       – Мне нужно к себе.       – Мы должны поговорить, Ландо, - голос Оскара дрожал, но несмотря на это он пытался звучать нежно, безопасно.       – Я не хочу говорить об этом, Оскар, - он попытался выпутаться из чужих рук, но пока они целовались их конечности переплелись так прочно, что с первой резкой попытки разорвать тела оказалось невозможным. – Мы оба пьяны. Это просто ошибка, понимаешь? Отпусти.       Ландо обесиленно замер, упираясь в грудь Оскара кулаками. Он не хотел на него смотреть, потому что не справлялся с той болью, что выслеживалась субтитрами на лице напротив.       – Ты мне нравишься, Ландо. Пиздец как нравишься, - прошептал Оскар с такой осторожностью и болью, словно не был уверен в правильности момента для признания.       Но он не мог молчать, не сейчас, когда Ландо снова пытается выстроить стену.       – Это не было ошибкой. Не для меня, - Оскар убрал руку с чужой спины, хотя не хотелось. Но Ландо не двинулся, его ресницы мелко дрожали, пока с глазного яблока скатывалась слеза прямо на бедро Оскара.       Он не хотел уходить, это было очевидно.       Ландо сильнее сжал ткань на чужой груди.       – Ты не должен так говорить.       – Я говорю правду, Ландо. Ты мне нравишься так сильно, что я не могу спать.       – Оскар, это неправильно! - крикнул Ландо, разрезав своим голосом воздух. Он ударился в уши Оскара отрезвляющим эхом. – Так не должно быть, понимаешь?       – Почему это не правильно? - Оскар выдавил из себя слова через камень в горле.       – Блять, да потому что у меня нет права на все это! А ты даешь мне надежду, что я для тебя что-то значу. Что это по-настоящему. Что... Н-навсегда...       Это последнее слово повисло в воздухе на долгие минуты. В нём было столько боли и несправедливости, что дышать стало тяжело. Словно из тебя выкачали весь кислород.       – Ты так веришь этой системе? - как-то сухо спросил Оскар.       – Уж такой у нас мир. Все написано заранее, - Ландо пожал плечами, отводя взгляд и обнял себя за локти.       – Ландо. Посмотри на меня, пожалуйста.       Ландо мотнул головой в стороны, зажмурив глаза. Он почувствовал как пальцы Оскара касаются его ладони и не смог найти в себе сил не вложить свою руку в чужую.       Он наблюдал за тем, как Оскар приподнимает его кисть, оставляя висеть в воздухе, как тогда делал Ландо в баре, а после просто переплетает их пальцы и поднимает взгяд.       – Посмотри. Это из-за того, что у нас нет нити, верно?       – Зачем ты об этом напоминаешь? - Ландо шипит.       – Ландо, черт возьми, посто смотри!       Крик Оскара заставляет его замереть и он смотрит на их руки, не понимая чего от него хотят.       Рука Оскара бледная, а в свете Луны словно становилась ещё белее. Рука Ландо чуть шире, она темнее.       Он смотрит.       Обычные руки.       Без нитей.       Знак – они чужие. Не друг для друга.       – Ландо, ты видишь нити?       – Нет, Оскар, не вижу, - выдыхает он раздраженно. – Что ты от меня хочешь?       – Смотри.       – Я смотрю!       – И ты не видишь вообще ничего?       – Да что я должен увидеть?!       Ландо устало упирается взглядом в лицо Оскара. Ему хочется закричать о том, какой он придурок. Что на отворот поворот надо было выгнать Ландо из квартиры и больше никогда не пересекаться.       Но он остается здесь, что-то щебечет и это заставляет Ландо ужасно сильно нервничать. Потому что Оскару не все равно.       – Ты же видишь нити других людей?       – Ч-что... Откуда...? - он хлопает глупо глазами, ловя ртом воздух.       – Ландо. Смотри на наши руки.       И теперь он медленно переводит взгляд на их сплетённые руки, как завороженный. Вид все тот же, но теперь он смотрит с каким-то новым заполняющим его пониманием.       Он не видит нити Оскара, уходящей к другому человеку. Её просто нет, словно никогда и не существовало. Ровно так же как и у Ландо.       Просто чистые руки, без связующих вещей. Просто два. Брошенных. Ребенка.       Ландо глотает слюную, снова и снова.       – Видишь?       – Почему у тебя нет нити?       – Никогда не было.       – Что? - Ландо дрожит. Наблюдает за тем, как Оскар притягивает их руки к своему лицу, а Ландо поддается, и касается с поцелуем именно там, где у всех людей был узелок красной нити, связывающей со своей второй половиной.       – Я тоже... - шепчет Оскар, прижимая ладонь Ландо к своей щеке. – Я тоже нелюбимый ребенок бога.

***

      Тишина повисла над ними как туча в ясную погоду. Ландо молчал, усиленно молчал, делая тишину кристально чистой. А Оскар давал ему время и пространство на осмысление всего. Абсолютно всего.       Его мир не просто рухнул, он развернулся вверхтормашками, меня все те жизненные протоколы, которыми он рукводствовался. В каком-то роде Ландо снял очки и начинал видеть все с другим взглядом, более ясным.       Ладонь Оскара, такая теплая и успокиваюшая лежала поверх его. Она не накрывала, не сжимала, просто была. Говорила о своем присутствии и это значило даже больше, чем могло бы.       Как бы долго он не смотрел на их сплетённые руки, не видел ни одной нити. Рука Оскара была обнажённой, и сейчас прокручивая в голове это все, он понимал, что так было всегда. С первого дня их встречи, когда Оскар этими руками поймал его в метро. В тот день, когда Оскар пришёл в кофейню и положил свою ладонь на деревянную поверхность. Ландо задыхается, вспоминая, как пальцы «шагали» к нему навстречу, не имея никакой обузы за собой. Это было так легко и беззаботно. Он вспомнил вечер в баре, когда вывел Оскара на улицу, обсуждая повисшее в воздухе «проблема». Проблемы, черт возьми не было, как оказалось. Ландо вспомнил, как дрожал на полу в подъезде, ожидая когда вернется Оскар, когда впустит к себе и позаботится. Он помнит его руки, перебирающие кудрявые волосы. И он никогда не задевал его нити. Блять просто потому что у Оскара её не было.       Это злая шутка, - думает он уродливо улыбаясь в пустоту. Он поднимает голову к потолку, чтобы прийти в себя глубоким вдохом, но не помогает. Оскар окидывает его беспокоющимся взглядом, но не смелится заговорить первым.       Каждой твари по паре. Эта искажённая цитата из библии сейчас обретала новый смысл.       Сумасшествие.       Безумие.       Неужели на одну ошибку в системе есть своя... Половинка?       Он сглатывает всё верятщееся на языке и поднимает взгляд на Оскара.       – Этого не может быть... - шепчет он в пустоту. – Как такое возможно? Я... Я думал, что я бракованный экземпляр. Что...       Оскар остановил его поток, затыкая пальцем на губах. Тихое «чшш» было таким успокаивающим и тёплым, что Ландо смог лишь тихо всхлипнуть, тряся плечами.       – Мы оба – ошибки в системе. Но знаешь что, Ландо? - британец фиксирует взгляд на лице Оскара. – Мне плевать на это всë. Потому что это система дала сбой. Мы нашли друг друга, а это какая-то своя уродливая система.       Ландо замолчал. Вдохнул. Тёплый воздух забрался под кожу. И из него вырвался всхлип облегчения и боли.       Оскар накрыл его щеки, осторожно стирая слезы. Его собственные ладони были ужасно влажными и на деле он мало чем помогал размазывая слезы.       – Я... Я всю жизнь думал, что буду одиноким по жизни – и это было моим выбором, понимаешь? Я не хотел признавать себе, что этот мир сделал меня таким. Что все это мне не нужно. Но черт. Мне нужно. Мне всегда было нужно. Я просто знал, что не имею права и поэтому не возникал. Это никогда не было моим выбором. Это проклятье. Но я хочу... Хочу выбрать тебя, даже если весь мир кричит, что это не правильно.       Ландо дрожал, как осиновый лист на ветру. Его слова выходили с трудом, обрывались на полуслове, но он продолжал говорить, кажется впервые по-настоящему открывая свою душу Оскару.       Оскар просто обнял его, прижимая к себе и положил ладонь на затылок.       – Ты всегда имел право на выбор. Просто запрещал себе хотеть.       – Я больше не хочу, - шмыгая носом пробормотал Ландо в ткань футболки Оскара. – Не хочу себе запрещать. Я хочу тебя, больше всего на свете, Оскар.       Ландо обвил торс Оскара так крепко, как коала обнимает дерево. Он был разбитым, разрушенным, но на этих руинах начинало строиться что-то новое. Настоящий он, тот кем он всегда хотел быть.       – Я такой дурак. Боже, какой я глупый, - его губы касались футболки, прямо возле сердца Оскара и он отчётливо слышал это сбитое сердцебиение.       Тук-тук, тук-тук.       – Не обзывай себя, пожалуйста.       – Как я мог не заметить раньше? Я всегда смотрел, чтобы напомнить себе – нельзя. Я был таким глупцом, господи.       Оскар отстранил его тело от себя, схватился обеими ладонями за шею, нежно оглаживая кожу у солнечного сплетения и мягко улыбнулся.       – Не мучай себя этими мыслями. Мы здесь, мы, кажется, разобрались. И давай теперь просто будем, - Оскар оставил один поцелуй на его носу и прижался лбом к чужому.       – Ты знал с самого начала?       Оскар пожал плечами.       – Не сразу. Но когда узнал, понял, что не смогу отпустить это никогда. Я просто ждал, пока ты поймешь.       – И я не понял, пока ты сам не показал... - обреченно выдохнул Ландо.       Пальцы Оскара поднялись выше, огладив мочки уха.       – Ничего. Это уже неважно.       – Я просто был слеп...       – Ландо.       – Так не хотел делать себе больно, что не замечал самого очевидного. И делал больно тебе.       – Это ничего, я справился, - Оскар улыбнулся, но Ландо уже был не с ним, он продолжал думать, думать и думать, говорить, говорить и говорить, что Оскару пришлось сжать его лицо и заставить посмотреть на себя.       Тщетно.       – Ты ведь пытался мне намекнуть раньше, правда? Ты видел, что я схожу с ума и пытался направить...       – Ландо.       – А я игнорировал. Я просто игнорировал, бил тебя по самому больному и...       – Ландо Норрис! - строго произнёс Оскар, хмуря брови.       – Что?       – Ты со мной?       – Я... Я просто не понимаю, как можно было быть таким глупцом... - Ландо закусывает губу и отводит взгляд в сторону, туда где на полу разлилось пиво.       Оскар ничего не ответил, лишь осторожно коснулся уголка губ Ландо своим. Отстранился, чтобы поцеловать уже по центру и обхватить верхнюю губу своей. Ландо подался навстречу, прикрывая глаза и отвечая на поцелуй. Он шмыгнул носом, сжимая талию Оскара и позволил наклонить свою голову назад. С каждым движением поцелуй становился все более страстным, влажным и громким. Оскар пролез языком в чужой рот, проводя кончиком по зубному ряду, а когда Ландо приоткрыл свой рот шире, язык Оскара скользнул дальше, ища чужого. Он провёл вязко и склизко, а после начал целовать так отчаянно и резко, что каждый раз, когда его язык касался неба Ландо, тот вздрагивал и сладостно и приглушенно мычал.       Дышать становилось всё тяжелее, ладони Ландо поднялись выше, оставаясь на лопатках и он вонзился ногтями в чужую крепкую спину, ощущая в ней опору.       Оскар несильно надавил, но не отстранился, и они оба упали на ковер. Они продолжали целоваться, цепляясь за друг друга. Грудь вздымалась то поднимаясь, то опускаясь вниз.       – Просто перестань думать, хорошо? - Оскар отстранился всего на мгновение, чтобы провести ребром ладони по чужому лицу и врезался в чужие губы с новым поцелуем.       Он премостился так, что их колени были зажатым между друг другом, животы касались друг друга через слои ткани. Ландо выгибался навстречу, желая больше.       Он уже не думал ни о чем. Ни об упущенном времени, ни о том, как был ослеплён. Лишь о теплых и бережных руках Оскара. О касании его губ к своим.       Когда Оскар дернулся, проезжаясь своим пахом о чужой, обо замерли, цепляясь за губы друг друга. Ландо распахнул глаза, мыча в чужой рот.       Оскар был удивлен не меньше и это заставило его остановиться. Он моргнул пару раз, опуская из своих зубов чужую губу и уткнулся своим лбом в чужой.       – Мы оба пьяны. Нам нужно остановиться.       – Угу, - разнежившись отозвался Ландо, но из своих пальцев Оскара не отпускал.       Они вновь коснулись губ друг друга, но не в том страстном истерзывающем поцелуе, а нежном, спокойном.       Ни один из них не хотел падать в бездну так резко. Для этого вечера было слишком. Слишком много откровений, осознания и боли. Ландо отлип от чужих губ, падая затылком на ковер.       – Можно я останусь у тебя?       Оскар улыбнулся, заправляя упавшую на лоб прядь за ухо.       – Я бы и не смог отпустить тебя.

***

      Красные нити – это закон, закреплённый не в конституции, а в духовном понимании. Ты не можешь не верить в судьбу, потому что это не право, а порядок мироздания. Каждый связан, каждый кому-то принадлежит и иначе быть не может.       Система говорит, что нити есть у всех. Система не терпит своенравия. Она не любит, когда чужие нити соприкасаются – это сбой системы. И она ведёт игру по своим правилам, в конечном итоге, если вы не предназначены кто-то уйдет.       Нити не сковывают движения, а показывают истинный путь. Направляют к верному направлению.       И искать своего человека становится гораздо проще, когда ты знаешь, что на другом конце тебя ждет твой человек. Тебе не нужно тратить время и ресурсы, чтобы понять. И это должно облегчать.       Но даже когда система упрощает этот процесс поиска, находятся те, кто нос воротит против этих правил.       Взять только Макса, ему всегда было плевать.       Оскар точно знал, что у него есть нить, он её видел всегда. Но Максу это было не интересно. Он встречался со всеми, игнорируя это обязательство. Потому что Макс человек своенравный и он не любит, когда ему указывают как он должен проживать свою жизнь.       Поэтому когда Ландо и Оскар появились в баре вместе, держась за руки он ничего не сказал. Он знал об Оскаре все, о его уникальности. И когда Карлос присвистнул, привлекая всеобщее внимание:       – Вау. Ребята, так вы встречаетесь? У вас есть нить? - глаза его округлились, словно он увидел как закон природы ломается в щепки.       Ландо занервничал. Но Оскар сжал его ладонь крепче и безотлагательно кивнул Карлосу.       – Да. У нас есть нить, - он отрезал этим стойким заявлением любые дальнейшие вопросы. Потому что обычно, когда встречаешь свою судьбу о ней хочется кричать во весь голос.       Но все помнили ту стычку Ландо и Оскара в баре в прошлый раз. Никто не осмелился задать вопрос.       Макс лишь многозначительно вскинул брови: вот так значит?       Оскар закатил глаза, но дал понять, что все так как должно быть. Что им с Ландо плевать на мнение всего мира, когда они вместе.       Пусть все думают, что они обычные, такие же послушные граждане этой системы. Так было проще.       – Между вами ещё в тот раз искры летали, - хихикнул Шарль, заметно перебрав с алкоголем. Ему не стоило себя сдерживать, пока Карлос был рядом, готовый всегда понести на спине свою половинку.       Они были идеальным примером этой работающей системы.       Макс был белой вороной, но нетаким себя от этого не чувствовал.       И каждый выбрал того, чего сам хотел. Даже если система была строга, человеческий дух находил в себе силы возразить.

***

      – Мы бы могли вести своё ток-шоу, где помогали бы людям искать свои вторые половинки, - подает голос Оскар, читая неинтересную статью в газете и поднимает взгляд на Ландо, что сидел за столом напротив него, завтракая чашкой кофе и бутербродом.       – Не боишься, что если кто-то узнает, нас отдадут на эксперименты?       – Ну, мы можем быть соседями по палате, - усмехнулся Оскар, откладывая газету в сторону.       Это было так странно и одновременно правильно, что Ландо все чаще просыпался в его квартире, деля на двоих одно одеяло.       – Звучит не особо захватывающе. Тебе не пора на пробежку? - Ландо откладывает половинку бутерброда со скатившимся на бок куском колбасы и переплетает свои пальцы с Оскаром.       – Не хочешь со мной?       – Я не люблю спорт.       Оскар надувает губы, но не обижается по-настоящему. Ему просто хочется делить с Ландо как можно больше.       Он поднимается со стула, аккуратно складывая газетку и чмокает Ландо в кудрявую макушку.       – Я забегу к тебе, когад закончу.       Ландо кивает, оставляя поцелуй на щетинистой щеке и потягивается на стуле, когда Оскар уходит переодеваться.       Он поливает Атропос, вытирая пыль с листьев и собирается на смену в кофейне. Ровно через час, когда Оскар заваливается с прилипающей к спине футболкой, Ландо протягивает ему стаканчик кофе с высокой дозой сахара, что не соответствует здоровому питанию, но Оскар давно полюбил этот вкус, что теперь не может себе отказать в этом.

***

      – Я понял, что был слеп ещё кое в чем, - Ландо медленно поднимает свою голову с колен Оскара и ластится лбом в чужую подмышку, ища ласки, как проснувшийся котенок.       Оскар гладит его по голове и вопросительно мычит.       – Когда я рядом с тобой, красные нити становятся белым шумом на фоне. Они бледнеют и рассеиваются.       Оскар охает, замирая.       – Знаю, у меня так же.       Ландо поднимает на него свой взгляд и в его выражении лица читается чаяние.       – Это может что-то значить?       Оскар не отвечает, лишь давит улыбку и притягивает лицо Ландо к себе для поцелуя.       Это определенно что-то значило.       Весь этот мир со своими правилами «судьбы» был против них с самого начала. Он их не любил, недодавал того, что было у каждого. Но вместе, держась рука об руку они могли противостоять ему.       Возможно, судьба, не настолько зла. И даже дефектным дает шанс, главное не упустить его из виду, верно?       У них нет нити. Они не предназначены друг другу по правилам этого мира. Но их тянет друг к другу с такой силой, что она перекрывает любые законы судьбы.       Их связь невидима. Её нельзя увидеть, нельзя подтвердить, нельзя объяснить системой. Но она есть. И она – их личный бунт против предопределённости.​