Баджи

Глава 7. После признания После того вечера в раменной с Майки и остальными отношения Баджи и Акеми изменились. Теперь между ними не было недомолвок — по крайней мере, о прошлом. Акеми знала о «Токийской Свастике», о драках, о том, через что прошёл Баджи. И она не отвернулась. Напротив — её чувства стали только глубже. — Ты не представляешь, как я боялся тебе рассказать, — признался Баджи однажды вечером, когда они сидели на крыше старого спортивного корпуса. — Думал, ты испугаешься и бросишь меня. — Я не из тех, кто бросает, — ответила Акеми, положив голову ему на плечо. — Особенно тех, кого люблю. Он поцеловал её в макушку. — Ты слишком хороша для меня. — Прекрати. Ты заслуживаешь счастья не меньше, чем кто-либо другой. Даже больше — потому что ты прошёл через ад и не сломался. Они замолчали, глядя на город. Огни Токио мерцали внизу, как россыпь драгоценных камней. Где-то далеко шумела трасса, а здесь, на крыше, было тихо и спокойно. — Знаешь, — вдруг сказала Акеми, — твои друзья… они хорошие. Странные, но хорошие. Майки выглядит как ребёнок, но у него глаза взрослого человека. Дракен кажется суровым, но он заботливый. Мицуя мог бы быть моделью. А Казутора… он смешной. — Только не говори им этого. Особенно Мицуе. У него и так самомнение размером с Фудзияму. Акеми рассмеялась. — Не скажу. Но мне понравилось с ними. Они приняли меня. — Ещё бы. Ты им понравилась. Майки потом написал мне: «Если ты её обидишь, я лично приеду и надаю тебе по заднице». — Он так и сказал? — Слово в слово. Они оба рассмеялись. Потом Акеми повернулась к нему и заглянула в глаза. — Кейске. Пообещай мне кое-что. — Что? — Больше никаких тайн. Я хочу знать всё. Даже то, что тебе стыдно рассказывать. Даже то, что ты считаешь «тёмным». Я не сломаюсь. Я сильная. Баджи долго смотрел на неё. В её голубых глазах отражались огни города. Она действительно была сильной — намного сильнее, чем казалась на первый взгляд. Хрупкая балерина с железным стержнем внутри. — Обещаю, — сказал он. — Больше никаких тайн. — Хорошо, — она улыбнулась. — А теперь поцелуй меня. Он не заставил просить дважды. ---Глава 7. Ночевка Лето вступило в полную силу. Июльская жара окутала Токио душным маревом, заставляя асфальт плавиться, а людей — прятаться в тени кондиционеров. Но Баджи и Акеми, казалось, не замечали погоды. Они были слишком заняты друг другом. С того самого вечера на крыше, когда случился их первый поцелуй, прошло два месяца. Два месяца, наполненных тайными встречами после школы, долгими прогулками по вечернему Токио, бесконечными разговорами обо всём на свете и поцелуями — украдкой в пустых коридорах, нежно на прощание у дверей её дома, жадно на смотровой площадке, когда никто не видел. Они не могли насытиться друг другом. Каждое прикосновение, каждый взгляд, каждое случайно брошенное слово — всё это было частью их собственного, никому не видимого мира. Рёко Баджи, мать Кейске, видела, что происходит с сыном. Он стал спокойнее. Перестал ввязываться в драки (ну, почти — пару раз всё-таки пришлось, но исключительно ради защиты слабых). Начал лучше учиться — Акеми помогала ему с математикой, и он, к собственному удивлению, даже начал понимать алгебру. Он улыбался чаще. Исчезла та вечная хмурая складка между бровями, которая появилась у него ещё в детстве. Рёко знала причину этих перемен. И она была благодарна Акеми больше, чем могла выразить словами. Поэтому, когда в середине июля ей выпала суточная смена в больнице, она позвонила сыну и сказала: — Кейске, я беру дежурство с восьми утра до восьми утра следующего дня. Еда в холодильнике, деньги на столе. Можешь пригласить Акеми-тян, чтобы не скучал одному. Но, — она сделала паузу, и её голос стал строже, — без глупостей. Ты меня понял? — Мам! — Баджи поперхнулся чаем, который пил в этот момент. — Что ты имеешь в виду?! — То, что ты подумал, — спокойно ответила Рёко. — Я не вчера родилась, Кейске. И я знаю, что в твоём возрасте гормоны бурлят. Но я хочу, чтобы ты был ответственным. Если что-то случится — ты должен понимать последствия. И защищать её. Во всём. Баджи молчал, чувствуя, как горят уши. — Я не говорю «не делай этого», — продолжила Рёко мягче. — Я говорю: будь осторожен. Будь нежен. И помни, что она — не просто девушка. Она — человек, которого ты любишь. Относись к ней соответственно. — Я… да, мам. Понял. — Хорошо. Тогда я спокойна. Увидимся через сутки. И, Кейске? — Что? — Я горжусь тобой. Ты стал хорошим человеком. Она повесила трубку, а он ещё долго сидел с телефоном в руке, переваривая её слова. Мать впервые сказала, что гордится им. И это было… невероятно. --- Акеми согласилась прийти не сразу. Точнее, она сразу сказала «да», но потом засомневалась. — Мои родители… они не отпустят меня на ночь. Особенно к парню, — сказала она, когда Баджи позвонил ей. — А ты спроси. Вдруг отпустят. — Ты оптимист. — Я реалист. Твои родители меня любят. Особенно твой отец — после того, как я починил его мотоцикл. Акеми рассмеялась, но решилась. Вечером, за ужином, она завела разговор. — Мам, пап, — начала она, стараясь говорить спокойно, — Кейске пригласил меня завтра в гости. Его мама будет на суточном дежурстве, и он не хочет сидеть один. Можно я останусь у него на ночь? Повисла пауза. Господин Ито опустил палочки для еды. Госпожа Ито подняла бровь. — На ночь? — переспросил отец. — У парня? — У Кейске, — поправила Акеми. — Которого вы знаете. Который ужинал у нас. Который починил твой мотоцикл, пап. — Мотоцикл — это одно, а дочь — другое, — проворчал господин Ито, но без настоящей злости. Госпожа Ито посмотрела на дочь долгим, изучающим взглядом. Она видела её лицо — взволнованное, но решительное. Видела, как она теребит край салфетки. И она понимала: это важный момент. Момент доверия. — Акеми, — сказала она наконец, — ты знаешь, что мы доверяем тебе. Ты всегда была ответственной девочкой. Но ты также знаешь, что ночь у парня — это серьёзный шаг. Ты готова к этому? — Да, мам. Я готова. — И ты понимаешь, что могут быть… последствия? О которых мы с тобой говорили раньше? Акеми покраснела, но выдержала взгляд. — Понимаю. Мы будем осторожны. Кейске… он хороший. Он никогда не сделает мне больно. Госпожа Ито переглянулась с мужем. Тот вздохнул и покачал головой. — Ладно, — сказал он. — Но с одним условием: ты будешь на связи. И если что-то пойдёт не так — сразу звони. Я приеду в любое время. — Спасибо, пап! — Акеми вскочила и обняла отца, потом мать. — Спасибо! — Но чтобы к десяти вечера… — начал отец. — Она же на ночь остаётся, — перебила госпожа Ито с лёгкой улыбкой. — Какой смысл ставить комендантский час? — Вот именно! — подхватила Акеми. Господин Ито только махнул рукой, сдаваясь. Вечером мать зашла в комнату Акеми, когда та собирала сумку. — Возьми это, — она протянула дочери небольшую косметичку. — Что это? — Акеми открыла и замерла. Внутри были средства предохранения. — Мам… — Я не хочу, чтобы ты попала в неприятности из-за недостатка информации, — спокойно сказала госпожа Ито. — Ты уже взрослая. Твоё тело принадлежит тебе. Но ответственность — это часть взрослой жизни. Надеюсь, сегодня это не понадобится. Но лучше, чтобы было. Акеми молча обняла мать, уткнувшись лицом в её плечо. — Спасибо. За всё. — Будь счастлива, дочка. Это главное. --- На следующий день Акеми пришла к Баджи в шесть вечера. Рёко уже уехала, оставив на кухне записку: «Еда в холодильнике. Ведите себя хорошо. Люблю. Мама». Баджи показал записку Акеми, и они оба рассмеялись. — Твоя мама — потрясающая, — сказала она. — Знаю. Иногда мне кажется, что она понимает меня лучше, чем я сам. Квартира Баджи была небольшой — две комнаты, кухня, санузел. Но уютной. В гостиной стоял старенький диван, на стенах висели фотографии — Баджи в детстве, Рёко в молодости, несколько снимков с друзьями. Акеми заметила фотографию, где Баджи, ещё совсем мелкий, сидит на плечах у какого-то парня с татуировкой дракона на виске. — Это Дракен? — спросила она. — Ага. Мы тогда только познакомились. Мне было двенадцать. Я пытался украсть у него кошелёк, а он поймал меня за шкирку и сказал: «Из тебя выйдет толк, пацан. Но сначала научись манерам». — И ты научился? — Ну, — Баджи усмехнулся, — я всё ещё здесь, а не в тюрьме. Значит, да. Вечер начался просто и уютно. Они приготовили ужин вместе — Баджи жарил мясо, Акеми нарезала овощи для салата. На кухне было тесно, они то и дело сталкивались локтями, смеялись, дурачились. В какой-то момент Баджи обнял её со спины, пока она мыла помидоры, и уткнулся носом в её макушку. — Ты вкусно пахнешь, — пробормотал он. — Это шампунь. — Нет. Это ты. Она повернулась в его руках, и они поцеловались — медленно, нежно, перепачканными в муке руками (он как раз готовил кляр для мяса). Это было так просто, так естественно, так по-домашнему, что у Акеми защемило сердце от счастья. После ужина они переместились в его комнату. Она была небольшой, но уютной — постеры мотоциклов на стенах, пара гантелей в углу, стопка манги на полке, старенький плеер с наушниками. Над кроватью висела та самая гирлянда с тёплыми огоньками. На тумбочке стояла фотография — Баджи и Рюсей, ещё совсем юные, показывают в камеру знак «V». — Тут ты такой милый, — сказала Акеми, разглядывая фото. — А Сато-кун почти не изменился. Такой же мрачный. — Он говорит, что это харизма, — хмыкнул Баджи. — А я говорю, что это хроническая нехватка сна и избыток чёрного кофе. Они сидели на его кровати, слушали музыку через один наушник на двоих — какой-то старый рок, который любил Баджи. «The Rolling Stones», «Led Zeppelin», «Deep Purple». Акеми узнала несколько песен — её отец иногда включал их в гараже. — Твой отец слушает такое? — удивился Баджи. — Да. Он говорил, что в молодости у него был мотоцикл и длинные волосы. — Ничего себе. Не могу представить. — Я тоже, — она рассмеялась. — Но он до сих пор любит рок. Иногда они с мамой танцуют под него на кухне. Это очень мило. Баджи представил родителей Акеми, танцующих под «Satisfaction», и улыбнулся. Ему нравилась её семья. Нравилось, что они приняли его. Нравилось чувствовать себя частью чего-то большего. Время текло незаметно. За окном сгустились сумерки. Гирлянда отбрасывала мягкие тени на стены. Акеми положила голову на плечо Баджи, он обнимал её одной рукой, другой перебирал её волосы. Это было так уютно, так спокойно, так правильно. — Знаешь, — сказала она вдруг, — я никогда не чувствовала себя такой… дома. Как сейчас. — В моей квартире? — удивился он. — Тут даже кондиционера нет. — Не важно. Дом — это не место. Дом — это люди. И ты — мой дом, Кейске. Он ничего не ответил. Просто притянул её ближе и поцеловал в макушку. --- Около одиннадцати Акеми взглянула на часы и ахнула. — Уже так поздно! Мне, наверное, пора… — Останься, — сказал он. Это было сказано тихо, почти шёпотом. Но в этом слове было столько всего — надежда, страх, желание. Она посмотрела на него. Он смотрел на неё — серьёзно, без обычной усмешки. — Кейске… — Просто останься, — повторил он. — Не для… не обязательно для чего-то такого. Просто спи здесь. Я хочу проснуться и увидеть тебя рядом. Хочу знать, что ты здесь, в безопасности. Что ты моя. Она смотрела на него, и её сердце билось где-то в горле. Она знала, что если она останется, всё может случиться. Знала, что это изменит их отношения навсегда. И она была готова. — Хорошо, — сказала она. — Я останусь. Он выдохнул — с облегчением, с радостью, с благодарностью. Потом встал и пошёл за постельным бельём. — Я постелю тебе в маминой комнате, — сказал он из коридора. Акеми осталась сидеть на кровати. Но когда он вернулся с подушкой и одеялом, она встала и подошла к нему. Босиком, в лёгком голубом платье, которое надела ещё днём. Её волосы, распущенные, рассыпались по плечам. В полутьме гирлянды её глаза казались бездонными. — Я не хочу спать в другой комнате, — сказала она тихо. — Я хочу остаться здесь. С тобой. Он замер. Подушка и одеяло чуть не выпали из его рук. — Акеми… — его голос стал хриплым. — Ты понимаешь, что это значит? Если ты останешься здесь, на моей кровати, я… я не знаю, смогу ли сдержаться. — Я и не прошу тебя сдерживаться, — она шагнула ближе. — Я хочу быть с тобой. Полностью. Сегодня. Он положил подушку и одеяло на стул, не глядя. Взял её лицо в ладони. Его руки дрожали. — Ты уверена? Абсолютно? Без сомнений? — Без сомнений. — Я никогда… — он осёкся. — То есть, у меня не было… — У меня тоже, — она накрыла его руки своими. — Мы научимся вместе. Он долго смотрел на неё, словно пытаясь запомнить каждую деталь этого момента. Потом наклонился и поцеловал её — глубоко, трепетно, как в первый раз. И этот поцелуй стал началом. Началом их первой ночи. Началом новой главы в их отношениях. Началом того, что изменило их обоих навсегда. ---Глава 8. Первый раз (Расширенная версия) Они остались вдвоём. Тишина в квартире была почти оглушительной после того, как стихли последние слова телефонного разговора с мамой Акеми. Баджи стоял в дверях своей комнаты, держа в руках подушку и одеяло, которые он принёс из спальни Рёко. Акеми сидела на его кровати, поджав ноги, и смотрела на него. В комнате горела только гирлянда, которую Рёко повесила ещё на Новый год и забыла снять — маленькие тёплые огоньки, рассыпанные по стене над изголовьем. За окном шумел город, но здесь, внутри, было тихо и уютно. Пахло стиральным порошком, мятной жвачкой и чем-то ещё — его собственным запахом, от которого у Акеми всегда чуть кружилась голова. — Я постелю тебе в маминой комнате, — сказал Баджи, не двигаясь с места. — Не надо, — ответила она тихо. Он замер. Прошло несколько долгих секунд. Гирлянда мигала, отбрасывая на стены мягкие тени. Акеми поднялась с кровати и подошла к нему. Босиком, в лёгком домашнем платье, которое надела после душа — простом, голубом, на тонких бретельках. Её волосы, ещё чуть влажные после мытья, рассыпались по плечам, и от них исходил тонкий аромат кокосового шампуня. В полутьме её глаза казались бездонными — два глубоких озера, в которых отражались огоньки гирлянды. — Я не хочу спать в другой комнате, — сказала она, останавливаясь перед ним. — Я хочу остаться здесь. С тобой. Он смотрел на неё сверху вниз, и в его груди что-то переворачивалось — медленно, тяжело, как тектоническая плита. Он понял, что она имеет в виду. Понял, что она предлагает. И от этого осознания у него пересохло во рту, а пальцы, сжимавшие подушку, побелели. — Акеми, — его голос прозвучал хрипло, почти грубо, но она знала: это не грубость. Это волнение. — Ты уверена? Если мы… если это случится, обратного пути не будет. Я не хочу, чтобы ты потом жалела. — Я не буду жалеть, — она шагнула ещё ближе. Теперь между ними было не больше ладони. — Я думала об этом. Много думала. И я хочу этого. Хочу быть с тобой. Полностью. — Но… — он запнулся, отвёл взгляд, провёл рукой по волосам — привычный жест, означающий, что он нервничает. — Я никогда… У меня не было никого. Я не знаю, как сделать это правильно. Вдруг я сделаю тебе больно? Вдруг всё испорчу? Акеми взяла его лицо в ладони и заставила посмотреть на неё. Её прикосновение было прохладным и нежным, а взгляд — твёрдым. — У меня тоже никого не было, — сказала она. — Мы оба не знаем, как «правильно». Но я тебе доверяю. Ты — единственный, кому я могу довериться. И я знаю, что ты будешь нежным. Я знаю тебя, Кейске. Ты не сделаешь мне больно. Он выдохнул — длинно, прерывисто. Положил подушку и одеяло на стул. Потом взял её руки в свои. Они были такими маленькими по сравнению с его — бледные, изящные, с тонкими пальцами балерины. Он поднёс их к губам и поцеловал — одну за другой, каждую костяшку, каждый кончик пальца. — Я люблю тебя, — сказал он. — До безумия. До такого безумия, что сам себя не узнаю. Ты — самое лучшее, что случилось со мной. Если ты передумаешь в любой момент — скажи. Я остановлюсь. Сразу же. Обещаю. — Я не передумаю, — прошептала она. И тогда он поцеловал её. Этот поцелуй был не похож на все предыдущие. Он был глубже, медленнее, осознаннее. Баджи целовал её так, будто у них впереди была целая вечность — никуда не торопясь, пробуя на вкус, изучая. Его губы были тёплыми, чуть шершавыми от обветривания, и они двигались по её губам с невероятной нежностью. Сначала — лёгкое касание, почти невесомое. Потом — давление сильнее, когда он захватил её нижнюю губу и чуть потянул, заставляя её тихо вздохнуть. Потом — его язык, который мягко скользнул между её приоткрытых губ, встречаясь с её языком. Она ответила с готовностью, с жадностью, которую даже не пыталась скрыть. Её руки обвили его шею, пальцы зарылись в его волосы — жёсткие, густые, с этой вечно выбивающейся светлой прядью. Она любила эту прядь. Любила проводить по ней пальцами. Любила, как он чуть вздрагивал, когда она касалась его затылка. Их языки сплелись в медленном, чувственном танце — том самом, который древнее любого балета. Это был поцелуй-обещание, поцелуй-вопрос, поцелуй-ответ. Он длился долго, очень долго, и когда они наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. — Ты даже целуешься как-то особенно, — прошептал он, касаясь своим лбом её лба. — Не так, как все. — Ты сравниваешь? — она улыбнулась. — Нет. Просто знаю. Ты — единственная, кого я целовал по-настоящему. Он снова прильнул к её губам — на этот раз короче, но жарче. А потом его губы начали путешествие. С уголка рта — на щёку. Со щеки — на подбородок. С подбородка — вниз, по линии шеи. Акеми запрокинула голову, подставляясь под его поцелуи, и из её горла вырвался тихий, почти неслышный стон. Это было невероятно — ощущать его губы на своей коже. Горячие, влажные, они оставляли за собой дорожку из мурашек. Он целовал её шею, ключицы, плечо — везде, куда мог дотянуться. Когда он нашёл особенно чувствительное место за ухом, она вздрогнула и вцепилась в его плечи. — Здесь? — прошептал он. — Да… Он задержался там — целовал, слегка покусывал, успокаивал языком. Её дыхание становилось всё более неровным, прерывистым. Она чувствовала, как внутри разгорается пожар — медленно, но неотвратимо. — Кейске… — выдохнула она. — Что? — он поднял голову, заглядывая ей в лицо. — Остановиться? — Нет, — она покачала головой. — Не останавливайся. Никогда не останавливайся. Он посмотрел на неё долгим взглядом. В полумраке, освещённая только гирляндой и уличным фонарём, она казалась неземной. Светлые волосы разметались по плечам, на щеках — румянец, губы припухли от поцелуев, а в глазах — то самое выражение, от которого у него всегда захватывало дух: полное, абсолютное доверие. — Ты такая красивая, — сказал он. — Я не могу поверить, что ты — моя. — Твоя. Полностью. А теперь иди сюда. Она потянула его за руку, и они переместились к кровати. Он сел на край, она встала между его колен. Теперь их лица были на одном уровне. Медленно, очень медленно, он поднял руки к бретелькам её платья. Замер, глядя ей в глаза — спрашивая разрешения. Она кивнула. Его пальцы, грубые от работы в гараже и старых драк, скользнули по её плечам, сдвигая тонкие лямки вниз. Платье соскользнуло легко, как вода, и упало к её ногам. Под ним оказалось простое белое бельё — без кружев, без изысков. Но Баджи смотрел на неё так, будто перед ним было величайшее произведение искусства. Его взгляд скользил по её телу — по линии плеч, по изгибу груди, по тонкой талии, по бёдрам — и в этом взгляде было столько восхищения, что Акеми захотелось заплакать. — Ты прекрасна, — прошептал он. — Как… я даже не знаю, с чем сравнить. Нет таких слов. — Не надо слов, — она взяла его руки и положила себе на талию. — Просто прикасайся. Он прикоснулся. Его ладони легли на её кожу — горячие, чуть шершавые, дрожащие. Медленно провели вверх, по рёбрам, заставляя её вздрогнуть. Спустились вниз, к бёдрам. Снова вверх, по спине. Он изучал её тело так, как слепой изучает лицо любимого человека — кончиками пальцев, запоминая каждую линию, каждый изгиб. Её кожа была невероятно мягкой, бархатистой, и под его прикосновениями покрывалась мурашками. — Ты дрожишь, — заметил он. — Это от тебя, — ответила она. — От холода или от… — От тебя. Всего. Твоих рук. Твоих глаз. Твоего голоса. Он притянул её к себе и поцеловал — на этот раз в ложбинку между ключицами. Она положила руки ему на плечи и начала расстёгивать его рубашку. Пуговицы поддавались не сразу — её пальцы дрожали. Он помог ей, и через несколько секунд рубашка полетела на пол, присоединяясь к её платью. Теперь они были почти на равных. Почти — потому что на нём ещё оставались джинсы, а на ней — бельё. Но он не торопился. Он хотел продлить этот момент — момент, когда всё ещё впереди, когда предвкушение так же сладко, как и само свершение. Он снова поцеловал её — в губы, глубоко и нежно. А потом его губы начали спускаться. Подбородок. Шея. Ключицы. Ниже, к груди. Он расстегнул её бюстгальтер — на этот раз его пальцы не дрожали, движения были уверенными — и освободил её грудь. На мгновение он замер, просто глядя. Потом наклонился и поцеловал — сначала одну, потом другую. Его губы сомкнулись вокруг соска, и Акеми вскрикнула — негромко, но отчётливо. Ощущение было острым, пронзительным, почти невыносимым. Его язык играл с ней, дразнил, кружил, а рука в это время ласкала вторую грудь — нежно, ритмично. — О боже… — выдохнула она, вцепляясь в его волосы. — Кейске… — Нравится? — прошептал он, не отрываясь. — Да… да, продолжай… Он продолжал. Его губы и руки, казалось, были везде одновременно. Он целовал её грудь, живот, талию. Он опускался всё ниже, покрывая поцелуями каждый дюйм её кожи. Когда его губы коснулись края её трусиков, она вздрогнула и инстинктивно сжала бёдра. — Всё хорошо? — он сразу остановился. — Да. Просто… это очень… — она не находила слов. — Мы можем остановиться. — Нет. Не хочу. Просто дай мне секунду. Он дал ей эту секунду. И ещё одну. Он ждал, пока она привыкнет, пока расслабится, пока снова начнёт дышать ровно. И когда она кивнула, он продолжил. Он снял с неё трусики — медленно, нежно. Потом встал и снял джинсы. Теперь они оба были обнажены. Акеми лежала на кровати, глядя на него снизу вверх, и думала: «Вот он. Человек, которого я люблю. Человек, который прошёл через ад и остался добрым. Человек, который готов ради меня на всё. И он мой. Только мой». Баджи смотрел на неё — и думал о том же. О том, как ему повезло. О том, что эта невероятная девушка почему-то выбрала его. О том, что он сделает всё, чтобы она никогда не пожалела о своём выборе. Он лёг рядом, опираясь на локоть. Протянул руку и провёл по её телу — от плеча до бедра, медленно, любуясь. Её кожа светилась в полумраке, как перламутр. Её волосы разметались по подушке золотым ореолом. Её губы были приоткрыты, а глаза — полузакрыты, с длинными ресницами, бросающими тени на щёки. — Я хочу запомнить этот момент, — сказал он. — На всю жизнь. — Я тоже, — ответила она. Он наклонился и поцеловал её — долго, глубоко. Его рука скользнула по её животу вниз, и она вздрогнула, когда его пальцы коснулись самого интимного места. Он двигался осторожно, изучающе, глядя ей в лицо. Она кусала губу, пытаясь сдержать стоны, но они всё равно вырывались — тихие, прерывистые, полные наслаждения. Его пальцы были нежными и умелыми — он не знал теории, но интуитивно чувствовал, что ей нравится. И когда она вдруг выгнулась и вскрикнула, он понял — да, вот так. — Ты… — она пыталась отдышаться. — Откуда ты знаешь, как… — Не знаю, — признался он. — Просто слушаю тебя. Твоё тело говорит мне. Он продолжил ласкать её, и вскоре она уже дрожала на грани. Но он остановился — не потому, что хотел мучить её. А потому, что хотел, чтобы их первый раз был полным, настоящим, совместным. — Я хочу быть внутри тебя, — прошептал он. — Можно? — Да, — выдохнула она. — Пожалуйста. Он переместился, нависая над ней, опираясь на руки. Их взгляды встретились. — Я постараюсь быть нежным, — сказал он. — Но если будет больно — сразу скажи. Я остановлюсь. — Обещаю. Он вошёл в неё медленно, очень медленно, давая ей время привыкнуть. На мгновение она замерла, почувствовав боль — острую, но короткую, как укол. Она вскрикнула, и он тут же остановился. — Всё? — его голос был напряжён. — Да… уже проходит. Не останавливайся. Он продолжил — так же медленно, осторожно. Постепенно боль утихла, уступая место новому, странному, удивительному ощущению наполненности. Он был внутри неё. Они были одним целым. Это было похоже на чудо. — Как ты? — спросил он. — Хорошо… даже лучше, чем хорошо. Двигайся. И он начал двигаться. Сначала — медленно, ритмично, словно следуя какой-то древней, известной только им двоим музыке. Их губы снова встретились — они целовались, не переставая, и каждый поцелуй был синхронизирован с движением. Его язык проникал в её рот в том же ритме, в каком его тело входило в неё. Это было самое интимное, самое глубокое, что она когда-либо испытывала. Постепенно ритм ускорялся. Дыхание становилось чаще, громче. Их тела блестели от испарины, кожа скользила по коже. Акеми обхватила его бёдра ногами, притягивая ближе, глубже. Её ногти впивались в его спину, оставляя следы, но он не чувствовал боли — только наслаждение, дикое, всепоглощающее. — Акеми… — простонал он, утыкаясь лицом в изгиб её шеи. — Я… я сейчас… — Я тоже, — выдохнула она. — Вместе. Давай вместе. И они закончили вместе. Мир взорвался ослепительной вспышкой. Её тело выгнулось дугой, с губ сорвался крик — громкий, несдерживаемый. Он замер, содрогаясь, и простонал её имя — как молитву, как клятву. На несколько секунд они оба перестали существовать — осталось только это чувство, острое до боли, прекрасное до слёз. А потом наступила тишина. Они лежали, переплетясь, не в силах пошевелиться. Его голова покоилась на её груди, её пальцы лениво перебирали его волосы. Сердца колотились в унисон — быстрые, гулкие, живые. За окном шумел ночной Токио, но здесь, в этой маленькой комнате, был свой собственный мир. Прошло несколько минут — или, может быть, часов. Время потеряло значение. Баджи первым нарушил молчание: — Ты в порядке? Я не сделал тебе больно? — Нет, — она улыбнулась, хотя он не мог этого видеть. — Было немного больно, но это прошло. А потом… — она замялась. — Это было прекрасно. Правда. Я не знала, что так бывает. — Я тоже, — он приподнялся на локте и заглянул ей в лицо. — Я думал, что первый раз — это всегда неуклюже и неловко. Но с тобой… с тобой всё было идеально. — Потому что это мы, — она провела пальцем по его скуле, обвела контур губ. — Ты и я. Мы подходим друг другу. Во всём. Он поцеловал её — нежно, почти целомудренно, в уголок губ. — Я люблю тебя, Акеми. Сильнее, чем когда-либо думал, что способен любить. Ты — моя жизнь. Моё всё. — И я тебя, Кейске, — она обняла его, прижимая к себе. — Мой хулиган. Моя защита. Моя любовь. Они лежали, обнявшись, и молчали. Им не нужны были слова — всё уже было сказано. Прикосновениями. Взглядами. Поцелуями. Дыханием. Перед тем как заснуть, Акеми прошептала: — Знаешь, о чём я думаю? — О чём? — О том, что я хочу провести с тобой всю жизнь. И проснуться рядом с тобой завтра утром. И послезавтра. И всегда. — Так и будет, — ответил он, целуя её в макушку. — Я обещаю. За окном медленно гасли огни большого города. Где-то вдалеке шумела трасса, но здесь, в этой комнате, было тихо и спокойно. Два сердца бились в унисон. Две души нашли друг друга. И это было только начало. ---Глава 9. Утро Солнце пробивалось сквозь неплотно задёрнутые шторы, рисуя на стенах золотые полосы. Акеми проснулась первой — медленно, нехотя, выплывая из глубокого, спокойного сна, какого у неё не было уже давно. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить, где она. Комната была чужой, но почему-то родной. Постеры мотоциклов на стенах. Гантели в углу. Стопка манги на полке. Гирлянда, которая всё ещё горела — маленькие тёплые огоньки, которые не гасили всю ночь. И тяжесть мужской руки на её талии. Она осторожно повернула голову. Баджи спал рядом, уткнувшись лицом в подушку. Во сне он выглядел моложе — исчезла вечная складка между бровей, разгладились острые линии скул, приоткрытые губы казались по-детски беззащитными. Его чёрные волосы растрепались, светлая прядь упала на лоб. Одна рука лежала на её талии, вторая была закинута за голову. Акеми лежала неподвижно, боясь разбудить его, и просто смотрела. На его длинные ресницы. На шрам над левой бровью. На то, как солнечный свет играет на его коже. В груди разливалось тепло — глубокое, спокойное, уверенное. Она больше не сомневалась. Не боялась. Всё, что случилось ночью, было правильно. Естественно. Так, как должно было быть. Она осторожно, чтобы не потревожить его, провела кончиками пальцев по его щеке — по линии скулы, вниз к подбородку. Кожа была тёплой, чуть шершавой от пробивающейся щетины. Он не побрился вчера, и теперь на подбородке темнела лёгкая тень, которая делала его старше и мужественнее. Баджи пошевелился. Его ресницы дрогнули, и через мгновение он открыл глаза — сонные, ещё не сфокусированные. Увидел её — и улыбнулся. Не своей обычной усмешкой, а настоящей, тёплой улыбкой, которую видели только самые близкие. — Доброе утро, — прошептал он хриплым со сна голосом. — Доброе утро, — ответила она. — Ты настоящая? — он протянул руку и коснулся её щеки, словно проверяя. — Или мне это снится? — Настоящая, — она повернула голову и поцеловала его ладонь. — Самая настоящая. Он притянул её к себе, обнял, зарываясь лицом в её волосы. Она почувствовала, как он вдыхает их запах — глубоко, медленно. — Я боялся проснуться и обнаружить, что тебя нет, — признался он. — Что ты ушла. Что всё это было сном. — Я здесь, — она прижалась к нему, чувствуя тепло его тела, ровное биение его сердца. — Я никуда не уйду. Они лежали молча, просто обнимаясь. Утреннее солнце поднималось всё выше, заливая комнату светом. Где-то на улице чирикали воробьи, шумели первые машины, начинался обычный токийский день. Но здесь, в этой маленькой комнате, время словно остановилось. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он через некоторое время. — Я не сделал тебе больно? — Нет, — она улыбнулась. — Было немного больно, но это быстро прошло. А потом… было хорошо. Очень хорошо. — Правда? — в его голосе прозвучало облегчение, смешанное с гордостью. — Правда. Ты был нежным. И внимательным. И… — она чуть покраснела, — мне очень понравилось. — Мне тоже, — он усмехнулся, но тут же стал серьёзным. — Акеми. Я хочу, чтобы ты знала: то, что случилось ночью, — это не просто так. Не просто физика. Для меня это важно. Ты важна. Ты — всё. — Я знаю, — она погладила его по щеке. — Для меня это тоже важно. И ты — всё для меня. Он наклонился и поцеловал её. Утренний поцелуй был нежным, лёгким — не предвещающим ничего, кроме любви. Они просто наслаждались близостью, теплом, возможностью быть рядом. Через некоторое время Акеми потянулась. — Мне, наверное, нужно вставать. Родители будут волноваться. — Ещё рано, — он не отпускал её. — Давай ещё немного полежим. — У тебя скоро мама вернётся. — У неё смена до восьми. Сейчас только семь. У нас есть час. — Час? — она приподняла бровь. — И что ты предлагаешь делать целый час? — У меня есть идеи, — он усмехнулся, и в его глазах заплясали знакомые искорки. — Кейске! — Шучу. Частично. Вообще-то я хочу приготовить тебе завтрак. Ты как насчёт омлета? — Ты умеешь готовить омлет? — Я умеешь готовить всё, что можно пожарить на сковородке. Омлет, яичница, бекон. Это мой кулинарный репертуар. — Впечатляет, — она рассмеялась. — Ладно, уговорил. Но сначала мне нужно в душ. — Ванная в конце коридора. Чистое полотенце на полке. Можешь взять мою футболку, если хочешь. Акеми выбралась из постели, накинула его футболку — она была ей велика на несколько размеров, доходила почти до колен и пахла им. Баджи смотрел на неё из-под полуопущенных ресниц, и его сердце наполнялось невероятной, переполняющей нежностью. Она была здесь, в его футболке, в его квартире, с его запахом на коже. Она была его. И это было лучшее, что случалось с ним в жизни. --- Пока Акеми принимала душ, Баджи отправился на кухню. Он разбил яйца в миску, добавил молоко, взбил вилкой. Поставил сковороду на плиту, бросил кусочек масла. Готовил он не очень умело — пара кусочков скорлупы всё-таки попала в омлет, и их пришлось вылавливать. Но в итоге получилось съедобно. Даже вкусно. Когда Акеми вышла из ванной — в его футболке, с влажными волосами, собранными в небрежный пучок — на кухне уже пахло кофе и жареным беконом. — Ого, — она села за стол. — Это всё для меня? — Ага. Садись. Кофе будешь? — С молоком, если можно. — Молока нет. Но есть сливки. Мама покупает их для своих каких-то десертов. — Сливки — это даже лучше. Они завтракали вдвоём, сидя за маленьким кухонным столом. Окно было открыто, и в кухню врывался утренний ветерок, тёплый и пахнущий летом. По радио передавали прогноз погоды — обещали жару. Где-то за стеной соседи включили телевизор. Обычное утро. Но для них — особенное. Потому что оно было первым. Первым утром, которое они встретили вместе. Первым завтраком, который они разделили. Первым из многих. — Знаешь, — сказала Акеми, размешивая сливки в кофе, — я думала, что будет неловко. Ну, утром. После всего. — И как? — спросил Баджи, откусывая тост. — Совсем не неловко. Будто так и должно быть. — Так и должно быть, — подтвердил он. — Мы с тобой — это правильно. Я всегда это чувствовал. Она улыбнулась и протянула руку через стол. Он взял её — просто держал, перебирая пальцы. --- Около восьми утра в замке заскрежетал ключ. Акеми вздрогнула и инстинктивно одёрнула футболку — хотя она и так была достаточно длинной. Баджи встал, спокойно вышел в прихожую. — С добрым утром, мам, — сказал он, встречая Рёко. Рёко Баджи была невысокой, но крепкой женщиной с такими же острыми глазами, как у сына. После суточной смены она выглядела уставшей — тёмные круги под глазами, слегка растрёпанные волосы. Но взгляд оставался цепким. Она окинула сына взглядом, потом перевела его на Акеми, которая вышла из кухни, кутаясь в его футболку. Повисла короткая пауза. Акеми поклонилась: — Доброе утро, Баджи-сан. Спасибо, что разрешили мне остаться. Рёко перевела взгляд на сына, потом снова на Акеми. На её лице медленно проступила улыбка — тёплая, понимающая, чуть лукавая. — Доброе утро, Акеми-тян. Надеюсь, этот оболтус не слишком тебя донимал? — Мам! — Баджи возмутился. — Всё было хорошо, — Акеми улыбнулась. — Он приготовил мне завтрак. — Омлет? — Рёко усмехнулась. — Его коронное блюдо. Ладно, не буду вам мешать. Я в душ и спать. Акеми-тян, заходи почаще. Без тебя тут слишком тихо. Она ушла в свою комнату, и Баджи выдохнул с облегчением. — Пронесло, — прошептал он. — А я говорила, что она хорошая, — Акеми пихнула его локтём. — Она всё поняла. И не осудила. — Она слишком умная для этой семьи. Через час, когда Рёко уже спала, Баджи отвёз Акеми домой на своём стареньком мопеде. Утренний город просыпался — открывались магазины, спешили на работу люди, в парках гуляли собачники. Ветер трепал волосы Акеми, и она смеялась, прижимаясь к его спине. У дверей её дома они остановились. — Спасибо за эту ночь, — сказала она. — За всё. — Это тебе спасибо, — он взял её за руку. — За то, что доверилась. За то, что ты есть. — Увидимся вечером? — Конечно. Я заеду после смены. Она поцеловала его — быстро, но нежно — и скрылась за дверью. А он ещё долго стоял, глядя на окна её квартиры, и улыбался как дурак. --- Дома Акеми встретила мама. Госпожа Ито сидела на кухне с чашкой чая и газетой. Увидев дочь — в той же одежде, что и вчера, с лёгким румянцем на щеках и сияющими глазами — она всё поняла без слов. — Доброе утро, — сказала она спокойно. — Как всё прошло? — Хорошо, — Акеми села напротив. — Очень хорошо. — Чай будешь? — Да, спасибо. Госпожа Ито налила дочери чай и пододвинула тарелку с печеньем. Они сидели молча несколько минут — каждая со своими мыслями. — Мам, — наконец сказала Акеми. — Я люблю его. Очень сильно. — Я знаю, — госпожа Ито кивнула. — И я вижу, что он любит тебя. Он смотрит на тебя так, как твой отец смотрел на меня в молодости. Это редкость. — Ты не злишься? Что я осталась у него? — Нет. Ты достаточно взрослая, чтобы принимать решения. И я верю, что ты приняла правильное. Просто помни: что бы ни случилось дальше — мы с отцом всегда будем на твоей стороне. Акеми встала и обняла мать. — Спасибо. Ты лучшая мама на свете. — Знаю, — госпожа Ито улыбнулась. — А теперь иди прими душ и отдохни. У тебя глаза счастливые, но уставшие. --- Ближе к вечеру Баджи, как и обещал, заехал за ней. Но на этот раз он приехал не просто так — у него были новости. — Слушай, — сказал он, когда они сели на скамейку в парке, — через две недели в нашем районе будет летний фестиваль. Я раньше никогда на такие не ходил — не моё это. Но… может, сходим? Вместе. Глаза Акеми загорелись. Она обожала фестивали — киоски с едой, игры, фейерверки, юкаты. В старой жизни, до переезда, она каждый год ходила на летний фестиваль с подругами из балетной студии. Но после переезда всё изменилось — не было ни подруг, ни настроения. А теперь — теперь у неё был Баджи. — Конечно, пойдём! — она чуть не подпрыгнула на скамейке. — Но с одним условием. — Каким? — Ты наденешь юкату. — Что? Нет. Ни за что. — Да! Это традиция. Моя мама как раз отдала две — одну для меня, одну… — она осеклась и покраснела. — В общем, одну для тебя. Она купила её специально. Сказала, что ты будешь прекрасно выглядеть в тёмно-синем. Баджи представил, как госпожа Ито покупала для него юкату, и почувствовал, что спорить бесполезно. Эта женщина могла убедить кого угодно в чём угодно. Яблоко от яблони, как говорится. — Ладно, — сдался он. — Но если кто-то из парней меня увидит — ты будешь отвечать. — Договорились! — она хлопнула в ладоши. — Обещаю, ты не пожалеешь. — Уже жалею. — Врёшь. — Вру, — он улыбнулся. — С тобой я готов даже на юкату. Они просидели в парке до заката, строя планы на фестиваль. Акеми рассказывала, какие киоски там обычно бывают, какую еду стоит попробовать, в какие игры сыграть. Баджи слушал, кивал и думал о том, что ещё месяц назад он бы скорее умер, чем согласился на такое. А теперь — теперь он ждал этого с нетерпением. Потому что с ней всё становилось другим. Даже летний фестиваль. --- Глава 8. Фестиваль В середине августа в районе проходил летний фестиваль. Акеми уговорила Баджи пойти — она пропустила фестиваль в прошлом году из-за переезда и теперь горела желанием наверстать упущенное. — Ты должен надеть юкату, — заявила она. — Что? Нет. — Да! Это традиция. Моя мама специально дала мне две — одну для меня, одну для тебя. Она сказала, что ты будешь прекрасно выглядеть в тёмно-синем. Баджи представил госпожу Ито, которая покупала для него юкату, и почувствовал прилив тепла. Родители Акеми относились к нему как к родному. Это было непривычно, но очень приятно. — Ладно, — сдался он. — Но если кто-то из парней меня увидит — ты будешь отвечать. Они встретились у входа в парк. Акеми была в нежно-розовой юкате с узором из цветов сакуры, волосы собраны в высокую причёску с искусственными цветами. Баджи, увидев её, замер. — У меня челюсть отвисла? — спросил он. — Немного, — она улыбнулась. — Но тебе идёт. — Ты… ты выглядишь как принцесса. Серьёзно. Как из сказки. — А ты — как самурай, — она поправила ворот его тёмно-синей юкаты. — Мрачный, но благородный. — Мрачный самурай, — хмыкнул он. — Звучит неплохо. Фестиваль был в самом разгаре. Они гуляли между киосками, пробовали жареную лапшу, сладкую вату, карамельные яблоки. Баджи выиграл для Акеми огромного плюшевого медведя в тире — потратил почти все деньги, но всё-таки сбил нужную мишень. — Ты мой герой, — сказала она, прижимая медведя к груди. — Всегда к вашим услугам, госпожа. Они нашли скамейку на холме, с которой открывался вид на весь парк. Солнце садилось, окрашивая небо в оранжевый и розовый. Внизу зажигались фонарики, играла традиционная музыка. — Это лучший вечер в моей жизни, — сказала Акеми. — Правда? — Правда. Спасибо, что пошёл со мной. — Ради тебя я готов даже на фестиваль, — он взял её за руку. — И вообще на всё. Она повернулась к нему. В свете заката её глаза сияли. — Поцелуй меня. Он наклонился и накрыл её губы своими. Поцелуй был нежным, осторожным — они были в общественном месте. Но даже это лёгкое касание заставило сердце Акеми биться быстрее. Когда стемнело, начался фейерверк. Разноцветные огни расцветали в небе, рассыпались искрами, гасли. Акеми положила голову на плечо Баджи и вздохнула. — Я хочу, чтобы так было всегда. — Так и будет. Я обещаю. --- Глава 9. Осень и день рождения Сентябрь принёс прохладу и новый учебный семестр. Баджи и Акеми больше не скрывали свои отношения — да и зачем? Вся школа знала, что они вместе. Завистники шептались по углам, но вслух ничего не говорили — связываться с Баджи никто не хотел. Восемнадцатого октября Акеми исполнилось шестнадцать. Она проснулась от стука в окно. Выглянув, она увидела Баджи, который стоял на карнизе первого этажа, держась за водосточную трубу. — Ты сумасшедший! — воскликнула она, распахивая окно. — Упадёшь! — Не упаду. С днём рождения! Он протянул ей букет — полевые цветы, перевязанные простой ленточкой. — Это не покупные, — сказал он виновато. — Я собрал их в парке. Они напомнили мне о тебе. Акеми прижала букет к груди, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. — Они прекрасны. Залезай в дом, пока соседи не вызвали полицию. Через час они уже ехали на стареньком мопеде Баджи через город. Он привёз её к небольшому зданию в старом районе. — Что это? — Сюрприз на день рождения. Это оказалась балетная студия — небольшая, но уютная, с новеньким станком, большими зеркалами и идеальным паркетом. На стенах висели фотографии известных танцовщиков. — Я узнавал, — сказал Баджи, потирая затылок. — Эта студия — одна из лучших в районе. Я поговорил с твоими родителями… они согласны оплачивать занятия, если ты хочешь. А если нет — я буду платить. Ну, когда заработаю. Акеми стояла посреди зала, и по её щекам текли слёзы. — Ты сделал это для меня? — Ты заслуживаешь лучшего. А не старого зала с треснувшим зеркалом. Она бросилась к нему и обняла так крепко, что он охнул. — Это лучший подарок в моей жизни. Спасибо. — Да ладно, — он смущённо улыбнулся. — Это просто студия. — Нет. Это не просто. Это ты снова сделал мою мечту ближе. Она поцеловала его — прямо там, посреди пустого зала. И этот поцелуй был полон благодарности, любви и обещания. --- Глава 10. Тень прошлого Всё началось в ноябре. Акеми заметила незнакомого парня, который стоял у ворот школы и смотрел на неё. Высокий, в кожаной куртке, с жёстким лицом и холодными глазами. Он не подходил, не заговаривал — просто стоял и смотрел. И от этого взгляда по спине бежали мурашки. На следующий день он снова был там. И на третий — тоже. — Кейске, — сказала она в конце недели, когда они шли домой. — Ты не знаешь парня в кожаной куртке? Он каждый день у ворот. Баджи напрягся мгновенно. — Как он выглядит? Она описала. С каждым словом его лицо становилось мрачнее. — Тэцуя Нагата, — процедил он. — Бывший член «Вальхаллы». Я сломал ему руку в драке два года назад. Он до сих пор злится. — Что ему нужно? — Мне. Он хочет добраться до меня через тебя. Акеми побледнела. — Что же делать? — Я разберусь. Но пока — не ходи одна. Я буду провожать тебя везде. — Кейске… — Это не обсуждается. Пожалуйста. Она кивнула. В его голосе был страх — не за себя, за неё. --- Вечером Баджи поехал к Чифую. Квартира Чифую была такой же, как всегда: постеры с котами, запах чая, два кота на диване. Чифую сидел в кресле, читая мангу, и пил молоко из пакета. — Баджи! — он просиял. — Заходи. Кейске, подвинься, — обратился он к рыжему коту, который лениво зевнул и не сдвинулся с места. — Извини, он тебя не уважает. — Взаимно, — Баджи сел на стул. — Чифую, мне нужен совет. — Опять? Ты становишься моим постоянным клиентом, — Чифую отложил мангу. — Рассказывай. Баджи рассказал о Нагате, об угрозах, о том, что боится за Акеми. — Я хочу пойти и избить его, — закончил он. — Но это ничего не решит. А полиция… у нас нет доказательств. Чифую задумался. — Нагата — трус, — сказал он наконец. — Он действует из-за угла, потому что боится прямого столкновения. Если ты будешь рядом с Акеми постоянно, он не решится напасть. Но это временное решение. Нужно что-то более надёжное. — Что именно? — Информация. Узнай, где он бывает, с кем общается. Если у него есть слабые места, мы найдём их. Я помогу. — Ты? Но у тебя своя жизнь, работа… — Друзья важнее, — перебил Чифую. — Ты мой друг, Баджи. И если твоей девушке угрожает опасность, я не останусь в стороне. Баджи почувствовал, как в груди теплеет. — Спасибо. — Не за что. А теперь иди домой и будь с ней. Не дай ему шанса. --- Глава 11. Похищение План сработал — но не до конца. Баджи был рядом с Акеми почти всё время. Нагата кружил поблизости, но не решался приблизиться. Но однажды, в середине ноября, Баджи задержали после уроков — учитель математики, доведённый до отчаяния, запер его в классе для дополнительных занятий. Акеми пошла домой одна. Она думала, что короткий путь через старый район безопасен. Но из-за угла вышли четверо. Нагата был среди них. — Привет, красавица. А где твой телохранитель? Она попыталась убежать, но её схватили. Чья-то рука зажала рот, другая дёрнула за волосы. Её потащили в переулок, к старому заброшенному складу. — Посиди тут, — усмехнулся Нагата, вталкивая её внутрь. — Скоро твой герой придёт. И тогда мы поговорим. Дверь захлопнулась. --- Баджи узнал через час. Ему позвонил Чифую — тот получил сообщение от знакомого, который видел Акеми в переулке. Бросив всё, Баджи помчался через город. Чифую увязался за ним. — Я с тобой, — сказал он. — Один ты не справишься. — Это опасно! — Знаю. На то и друзья. Они ворвались на склад вместе. Внутри было темно, только в центре горела тусклая лампочка. На стуле сидела связанная Акеми с кляпом во рту. Её глаза были полны слёз. Нагата и ещё пятеро парней выступили из тени. — Баджи! — протянул он. — И Мацуно с тобой. Какая трогательная встреча. — Отпусти её, — голос Баджи прозвучал как удар хлыста. — Конечно. Сразу после того, как мы поговорим. Чифую шагнул вперёд, подняв руки: — Слушай, Нагата. Давай без глупостей. Отпусти девушку, и мы разойдёмся мирно. — А если я не хочу мирно? — Тогда ты идиот. Баджи тебя разорвёт, а я помогу. Ты же помнишь, как мы дрались раньше? Нагата замешкался. Баджи воспользовался паузой — рванул вперёд, снёс одного парня, потом второго. Чифую прикрывал его с фланга. Через пять минут всё было кончено. Нагата и его шайка лежали на полу. Баджи бросился к Акеми, дрожащими руками развязал верёвки, вытащил кляп. — Прости, — шептал он, обнимая её. — Прости, я опоздал. — Ты пришёл, — она плакала, вцепившись в него. — Это главное. Чифую вызвал полицию. Нагату арестовали. --- Глава 12. Разговор с Чифую о ревности Прошла неделя. Баджи стал одержим безопасностью Акеми. Он провожал её везде, ждал часами, проверял замки. Это душило её. — Кейске, я не могу так! — сказала она однажды. — Ты ходишь за мной как тень. Я ценю заботу, но это слишком. — Я просто хочу тебя защитить! — Ты душишь меня своей защитой! Я не могу жить в клетке! Они поссорились. Акеми ушла домой. Баджи снова поехал к Чифую. — Поссорились, — сказал он с порога. — Из-за меня. Я слишком её опекаю. — Садись, — Чифую указал на диван. — Рассказывай. Баджи выложил всё. — Понимаешь, — начал Чифую, выслушав, — ты не защищаешь её. Ты контролируешь её. Это разные вещи. — Но я боюсь за неё! — Это нормально. Но страх не должен управлять тобой. Акеми — сильная девушка. Она пережила похищение, смотри, как она держится. Она не сломалась. А ты обращаешься с ней как с фарфоровой куклой. Баджи молчал, переваривая. — Ты должен ей доверять, — продолжил Чифую. — Доверять, что она справится. Что она будет осторожна. Что она не исчезнет, если ты отойдёшь на минуту. Любовь — это не контроль. Это свобода. — Откуда ты всё это знаешь? — удивился Баджи. — У тебя же нет девушки. — У меня есть коты, — Чифую погладил рыжего Кейске. — И они научили меня одному: если ты держишь слишком крепко, они убегают. Если даёшь свободу — они возвращаются и мурлычут. — Ты сравниваешь мои отношения с котами? — А что? Принцип тот же. Отпусти немного. Дай ей дышать. И увидишь — она будет любить тебя ещё сильнее. Баджи долго молчал. Потом встал. — Спасибо. Я… попробую. — Иди к ней. Извинись. И скажи, что доверяешь. Баджи так и сделал. Он пришёл к Акеми, извинился, признал свою неправоту. Они помирились, и их отношения стали крепче. --- Глава 13. Зимняя сказка Декабрь принёс первый снег. Токио укутался в белое покрывало. Приближалось Рождество. Баджи и Акеми решили провести его вместе. Рёко снова была на ночном дежурстве, и дом был в их распоряжении. Акеми пришла вечером с коробкой домашнего торта. Баджи украсил комнату гирляндами. Они сидели на полу у маленькой ёлки, пили горячий шоколад и обменивались подарками. Акеми подарила ему новые перчатки для мотоцикла — тёплые, кожаные. Баджи подарил ей серебряный кулон в виде балетной туфельки. — Он не очень дорогой, — сказал он. — Но я увидел его и сразу подумал о тебе. — Он прекрасен, — она надела кулон. — Я буду носить его каждый день. Они смотрели рождественские фильмы, укутавшись в один плед. За окном падал снег. Акеми заснула, положив голову ему на колени. Баджи смотрел на неё — на рассыпавшиеся волосы, на длинные ресницы, на чуть приоткрытые губы — и думал о том, как сильно она изменила его жизнь. Он осторожно поднял её на руки, перенёс на кровать, укрыл одеялом. Поцеловал в лоб. — С Рождеством, Акеми. Спасибо, что ты есть. И лёг рядом, обнимая её во сне. --- Глава 14. Новый год Новый год встречали в доме семьи Ито. Госпожа Ито настояла, чтобы Баджи и Рёко пришли к ним — «нечего вам вдвоём сидеть в пустой квартире». Стол ломился от угощений. Отец Акеми и Баджи обсуждали мотоциклы (старый байк господина Ито наконец-то завёлся). Рёко и госпожа Ито болтали о своём. Перед полуночью все вышли на балкон. Небо было ясным, усыпанным звёздами. Акеми и Баджи стояли чуть поодаль, держась за руки. — Загадай желание, — сказала она. — Не верю в желания. — А ты загадай. Для меня. Он вздохнул и закрыл глаза. Потом открыл. — Я загадал, чтобы ты всегда была счастлива. Чтобы твои мечты сбывались. И чтобы я был рядом. Акеми посмотрела на него. В его глазах отражались звёзды. — Это лучшее желание. Раздался бой курантов. Все закричали «С Новым годом!». Баджи наклонился и поцеловал Акеми — их первый поцелуй в новом году. Долгий, глубокий, полный обещания. — С Новым годом, Кейске. — С Новым годом, Акеми. --- Глава 15. Ревность В январе в балетной студии у Акеми появился новый партнёр — Юкио. Он был старше на год, высокий, с классическими чертами лица. Преподавательница поставила их в пару для подготовки к весеннему конкурсу. Баджи не понравился Юкио с первого взгляда. Слишком красивый. Слишком грациозный. Слишком часто прикасается к Акеми. — Это работа, — говорила она. — Просто танец. — Я знаю. Но мне не нравится, как он на тебя смотрит. Он старался держать себя в руках. Но однажды, придя в студию без предупреждения, увидел, как Юкио держит Акеми за талию — чуть ниже, чем требовалось для поддержки. И что-то в его взгляде заставило Баджи взорваться. Он не стал устраивать сцену при всех. Дождался конца репетиции и перехватил Юкио в коридоре. — Разговор есть. — Ты парень Акеми? Слушай, я ничего… — Ты трогаешь её больше, чем нужно. Смотришь дольше, чем нужно. Предупреждаю: если перейдёшь черту, я сломаю тебе обе руки. Юкио побледнел и быстро ушёл. Акеми узнала об этом и рассердилась: — Ты снова за своё! Мы просто танцуем! — Я видел, КАК он на тебя смотрит! — Даже если так — я смотрю только на тебя! Неужели не доверяешь? Ссора была короткой, но болезненной. И снова Баджи поехал к Чифую. — Опять? — Чифую вздохнул, открывая дверь. — Заходи. Рассказывай. Баджи рассказал. — Я понимаю твои чувства, — сказал Чифую. — Ревность — это нормально. Но ты опять перегнул. Угрожать партнёру по танцам — это не решение. — А что тогда? — Поговори с ней. Спокойно. Объясни, что тебя беспокоит. Но не запрещай ей танцевать с ним. Это её карьера. Понимаешь? — Понимаю. Но это сложно. — А никто не говорил, что любовь — это легко. Иди и извинись. Скажи, что был неправ. На следующее утро Баджи ждал Акеми у школы с букетом её любимых белых лилий. — Прости, — сказал он. — Я был неправ. Я не должен был угрожать ему. — И? — она скрестила руки. — И я буду стараться. Я правда стараюсь. Просто… мне сложно. Но я учусь. Она смягчилась, взяла цветы. — Я понимаю. Я тоже буду стараться — объяснять тебе, что происходит, чтобы ты не волновался. Договорились? — Договорились. Они обнялись. Ссора была исчерпана. --- Глава 16. Весенний конкурс В конце марта состоялся конкурс. Акеми и Юкио готовились к нему несколько месяцев. Зал был полон, судьи — известные хореографы. Акеми нервничала. Перед выходом Баджи пробрался за кулисы. — Эй, — он взял её за руки. — Посмотри на меня. Она подняла глаза. — Ты — лучшая. Ты пережила переезд, новую школу, похищение. Ты справилась со всем. Этот конкурс — просто ступенька. Ты готова. — А если ошибусь? — Встанешь и продолжишь. Потому что ты сильная. Иди и покажи им. Он поцеловал её в лоб и ушёл в зал. Акеми танцевала потрясающе. Зал взорвался аплодисментами. Они заняли первое место. После конкурса Баджи ждал её в фойе с цветами. Она бросилась к нему. — Ты сделала это! Ты лучшая! — Мы сделали это, — поправила она. — Без тебя я бы не справилась. Он поцеловал её — прямо посреди фойе, при всех. И ей было всё равно. ---