LUNA: Эхо Новой Жизни

За окном мерно проплывали бесконечные ряды серых спальных многоэтажек, расцвеченных дешёвой, моргающей неоновой рекламой. Июльский вечер принёс в Нео-Аркадию долгожданную прохладу после дневного зноя. Старые уличные фонари заливали мокрый после недавнего тёплого дождя асфальт тусклым жёлтым светом, в котором лениво отражались фары редких глайдеров и проезжающих мимо машин. Внутри старого городского автобуса стоял монотонный, убаюкивающий гул мотора. Окна были приоткрыты, и в салон влетал лёгкий летний ветерок. Пассажиров в этот час было совсем немного — в основном уставшие рабочие, возвращающиеся с затянувшихся смен, которые дремали или утыкались в светящиеся экраны своих дешёвых коммуникаторов. Тихо шуршали шины по дороге, а где-то на задней площадке едва слышно играла какая-то меланхоличная музыка. Автобус резко подбросило на очередной кочке. Я судорожно вздохнул и распахнул глаза. Голова лежала на чём-то твёрдом, а шея затекла так, будто я спал на кирпичах. Потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить: я сижу у окна, а моим «первоисточником подушки» был раскрытый прямо посередине толстый учебник в плотном переплёте. Голова трещала безбожно. Последнее, что отпечаталось в памяти — какая-то вспышка, дикий грохот и темнота, которая засосала меня без остатка. Но сейчас вокруг не было никакой катастрофы. Только этот мирный, сонный гул автобуса. Что происходит? Чего блин? Куда я попал? Пытаясь прогнать остатки тумана из мыслей, я опустил взгляд на свои руки, удерживающие раскрытые страницы, и в этот момент моё сердце, кажется, просто перестало биться. Пальцы. Они были тонкими, изящными, с бледной, фарфоровой кожей и идеально аккуратными ногтями. Совершенно не мои руки. Я замер, чувствуя, как внутри нарастает холодная, липкая паника. Медленно скользнул взглядом ниже. На мне была лёгкая летняя блузка, под тканью которой угадывались мягкие, плавные женские очертания, а из-под края сиденья виднелись стройные ноги в светлых джинсах и аккуратных кедах. Шок ударил в голову с такой силой, что сдерживать эмоции стало почти невозможно. Сердце заколотилось где-то в районе горла. — Что за хрень? Чего тут творится? — растерянно, в полном ошеломлении прошептал я. Но даже этот тихий шёпот прозвучал чуждо. Из горла вырвался не мой привычный пацанский голос, а удивительно мягкий, мелодичный и тонкий девичий голосок. Парочка пассажиров на соседнем ряду вяло повернули головы в мою сторону. Я тут же прикусил язык и сильнее вжался в сиденье, чувствуя, как к щекам приливает жар. Спокойно. Главное — спокойно. Не привлекай внимания. Паника сейчас ничему не поможет. Нужно включить логику и разобраться, что происходит. Я сделал глубокий вдох, заставил свои новые девичьи пальцы расслабиться и аккуратно закрыл учебник. На обложке красивым серебряным тиснением было выведено: «Введение в квантовую архитектонику Нео-Аркадии». «Нео-Аркадия? Квантовая архитектоника? Это ещё что за бред, я же учился совсем другому...» — мозг, несмотря на страх, судорожно начал собирать зацепки. Запустив руку в карман джинсов, я нащупал небольшой пластиковый прямоугольник. Это оказался скромный, но очень милый студенческий билет. С пластика на меня смотрела невероятно красивая, улыбающаяся девушка с мягкими светлыми волосами и глубокими, умными глазами. А чуть ниже чётким шрифтом было напечатано имя владельца: [Юи Кирасава] — Это я?.. Да ладно, — едва слышно сорвалось с моих новых губ. Я растерянно моргнул, разглядывая собственное улыбающееся лицо на фотографии. Фамилия Кирасава звучала непривычно, но красиво. В этот момент я краем глаза заметил небольшую сумочку из светлой экокожи, висевшую на крючке перед сиденьем. Я понятия не имел, моя она или чья-то ещё, но раз она лежала вплотную со мной, логика подсказывала — надо проверять. Слегка робея, я придвинул её к себе. Похоже, угадал. Открыв первый сектор, я обнаружил кучу типичных девичьих штук: пачку влажных салфеток с ароматом ромашки, мятные леденцы, простенький блеск для губ, зеркальце и ключи с забавным брелоком. А на самом дне лежал смартфон. Не долго думая, я взял телефон в руки. Он был весьма неплох — не какая-то ультрадорогая флагманская модель, как у местной элиты, но и дешёвым кирпичом его назвать язык бы не повернулся. Добротный, аккуратный гаджет среднего класса, который в моём мире стоил бы тысяч 40–50. Смартфон был облачён в мягкий силиконовый чехол нежно-розового цвета, на котором красовался аккуратный принт в виде созвездия. Я нажал на кнопку включения, и экран приветливо загорелся, залив мои пальцы мягким светом. На обоях красовался очень уютный летний пейзаж: нарисованное в стиле аниме поле под лазурным небом и пушистые облака. Выглядело безумно мило и как-то... по-домашнему. — Вот чёрт, пароль стоит... — тихо выдохнул я, глядя на всплывшую сетку для ввода графического ключа. Мозг тут же попытался выдать сложную комбинацию из прошлых воспоминаний, но пальцы неожиданно сами скользнули к кнопке блокировки. На ней, прямо на боковой грани, оказался встроенный сканер. — Ой, оказывается, в этом телефоне есть отпечаток пальца. Хех, круто. Я тихо усмехнулся собственной невнимательности. Едва подушечка моего нового большого пальца коснулась сенсора, раздался короткий виброотклик, и система послушно разблокировалась, открывая рабочий стол с кучей иконок приложений. «Так, ладно, разберёмся, кто у нас тут в друзьях...» — подумал я и только собирался нажать на круглую иконку «Контакты», чтобы изучить окружение этой девушки, как мои планы бесцеремонно нарушили. Над лобовым стеклом автобуса пискнул старый динамик, и хриплый, записанный на плёнку механический голос объявил: — Остановка — Озёрная улица. Конечная. Пожалуйста, выходите осторожно. Я вздрогнул. Озёрная улица? Название прозвучало в голове каким-то далёким, но тёплым отголоском. Пальцы в кармане джинсов сами собой сжали связку ключей. Мозг мгновенно подсказал: «Нам сюда. Это наш дом». Немногочисленные пассажиры потянулись к выходу. Я судорожно закинул телефон в сумочку, подхватил тяжёлый учебник по квантовой архитектонике и, закинув ремешок на плечо, поспешил к дверям. Когда я ступил на асфальт, в лицо тут же дунул приятный, прохладный летний ветер, пахнущий свежестью после недавнего дождя. Автобус, фыркнув тормозами, закрыл двери и уехал, оставив меня посреди обычного, до боли знакомого спального квартала. Вокруг высились простые панельные девятиэтажки, во дворе на лавочках сидели редкие прохожие, а на первых этажах горели вывески маленьких круглосуточных продуктовых магазинов. Никакого пафоса, никакой неоновой роскоши. Обычный мир обычных людей. Я глубоко вдохнул этот воздух и пошёл вперёд, ведомый странным, засевшим глубоко внутри чувством дежавю. Ноги сами уверенно вели меня через проходные дворы в сторону нужной многоэтажки. Однако дойти до подъезда мне было не суждено. Пройдя мимо детской площадки, я услышал впереди испуганные крики и грохот металла. Возле мусорных контейнеров толпились жильцы, которые в панике пятились назад. Кто-то судорожно вызывал по телефону экстренные службы: «Да блять, быстрее вы! Тут взбесившийся погрузчик! Он сейчас людей нахер убьёт!» В центре двора буянил робот. Это была старая, дешёвая и жутко некачественная модель автоматического уборщика-погрузчика. Из-за июльской жары и хлынувшего недавно дождя его допотопные платы, видимо, закоротило. Электронные «мозги» железки полностью сошли с ума: робот истошно хрипел динамиком, его манипуляторы со свистом рассекали воздух, а сам он с размаху крушил несчастные мусорные баки, превращая их в сплющенные куски железа. В какой-то момент робот резко развернулся на гусеницах и, выставив вперёд тяжёлую гидравлическую клешню, опасно двинулся прямо на застывшую от страха женщину с пакетами. В обычной ситуации я бы, наверное, со страху и неуверенности, просто прошёл мимо, ведь это меня не касается. Юи в обычной жизни была не такой храброй, и её новое тело сейчас мелко дрожало. Но как только я бросил взгляд на сбоящий автомат, паника испарилась. Мозг моментально заполнили строчки кода, схемы и алгоритмы. Внутри щёлкнул тумблер абсолютного, холодного спокойствия. Когда дело касалось технологий — страху просто не оставалось места. «Устаревшая модель "Центавр-3455". Базовый процессор позиционирования. Логика движений — строго линейная. При замахе левым манипулятором всегда идёт задержка на полторы секунды из-за износа привода», — мысли пронеслись в голове со скоростью света. Я уже знал каждое его следующее действие. — Эй! Расступитесь блин! Назад! — уверенно и громко крикнул я, решительно расталкивая замерших людей. Сбросив сумку на траву, я побежал наперерез железному громиле. Робот заметил новую цель. Его оптический датчик мигнул красным, и он со свистом обрушил тяжёлую клешню сверху вниз, целясь прямо в меня. Ловкость никогда не была сильной стороной Юи, но когда ты наперёд знаешь, куда ударит противник, быть акробатом не нужно. Я легко сделал короткий шаг в сторону. Металлическая лапа с грохотом вонзилась в асфальт в нескольких сантиметрах от моих кед. Пока робот, как я и рассчитывал, замер на те самые полторы секунды для перезагрузки гидравлики, я рванул вперёд. учебник по квантовой архитектонике оказался идеальным щитом — я упёр его в корпус машины, чтобы удержать равновесие, и свободной рукой нырнул прямо под его технический навес сзади. Пальцы безошибочно нащупали утопленный в панель тумблер аварийной механической блокировки. Щёлк! Робот мгновенно обмяк. Красный глаз погас, манипуляторы со свистом выпустили воздух и бессильно опустились на землю. Во дворе повисла оглушительная тишина. Я тяжело дышал, опёршись руками о колени. Сердце бешено колотилось от адреналина. — Обалдеть... Юи, ты как это сделала?! — донёсся из толпы ошарашенный голос соседа. — Вот это да, кто бы мог подумать! Толпа начала подходить ближе, разглядывая меня как восьмое чудо света. И вот тут уверенный «хакер» внутри меня снова заснул, уступив место скромной и стеснительной девушке. Я испуганно захлопала глазами, чувствуя, как лицо заливает густая краска смущения. — Я... я просто... Эм, я просто на кнопку нажала... — пискнул я своим тонким, девичьим голосом, быстро подобрал сумочку и, прижав учебник к груди, со всех ног припустил к своему подъезду, спасаясь от лишнего внимания. Экран телефона в руке снова зажёгся. Очередное сообщение от мамы: «Юичка, ну ты где? Мы уже садимся ужинать!». Мало того, что я переродился в теле милой блондинки, так теперь мне придётся как-то объяснить родителям, почему я запыхалась, а весь двор обсуждает, как их дочь-тихоня уложила взбесившегося робота. Я ворвался в подъезд, будто за мной всё ещё гнался тот взбесившийся погрузчик. Хлопнул тяжёлой железной дверью, разом отрезав себя от двора, где теперь наверняка каждый второй будет шептаться: «Это та самая тихоня Юи, что робота одной левой вырубила!». Лифт ждать не стал — слишком медленно, да и адреналин требовал действия. Вместо этого я рванул вверх по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Мои новые белые кеды глухо стучали по бетонным пролётам. Только на пятом этаже дыхание всё-таки окончательно сбилось, и я притормозил перед дверями, прислонившись спиной к прохладной стене подъезда. Грудь тяжело вздымалась. В ушах всё ещё звенело от криков толпы, грохота металла и того странного, пугающе чёткого потока мыслей про схемы и алгоритмы, который вдруг накрыл меня во дворе. «Откуда я это знаю?» — пронеслось в голове, и от этой мысли стало не по себе. Я ведь не просто угадал, как остановить робота. Я видел его логику, как будто эти знания всегда были где-то на задворках моего сознания, просто дожидаясь своего часа. Телефон в руке тихо пискнул. Я опустил взгляд: на экране светилось сообщение от контакта «Мамуля ❤️», теперь уже с кучей обеспокоенных смайликов: «Юичка, ты в порядке? Мы волнуемся, ужин стынет». Я набрал дрожащими пальцами: «Уже поднимаюсь. Всё хорошо. Просто… задержалась немного». И, не дожидаясь ответа, сунул мобильник в карман джинсов. Дверь квартиры была слегка приоткрыта. Изнутри тянуло умопомрачительным, тёплым и родным запахом: жареным луком, соевым соусом и ещё чем-то неуловимо уютным, что бывает только дома. Из прихожей доносился приглушённый голос отца: — Наверное, опять в наушниках шла и не слышала, как мы звонили. Ты же знаешь Юи — вечно витает в своих облаках. — Да ладно тебе, она просто устала, — мягко отозвалась мама. — Сессия на носу, этот её спецкурс по квантовой архитектонике вообще какой-то кошмар... Я замер на пороге, крепче сжимая в руках тяжёлый учебник и сумочку. Сердце снова забилось где-то в районе горла. Они говорили так, будто знали меня всю жизнь. Будто я всегда был этой самой Юи. И от этого становилось одновременно и спокойно, и жутко. Сделав глубокий вдох, я толкнул дверь до конца и шагнул в тёплый свет прихожей. — Я пришла! — голос прозвучал непривычно мягко, но уверенно. На секунду мне даже показалось, что я и правда всегда так говорил. Мама выскочила из кухни в простом домашнем фартуке и тут же заключила меня в объятия, пахнущие специями, ванилью и чистотой. Ну наконец-то! — она облегчённо вздохнула, утыкаясь мне в макушку. — Мы уже думали идти тебя искать. Ты почему на звонки не отвечала? — Телефон... почти сел, — выпалил я первое, что пришло в голову, и тут же мысленно себя обругал. Слишком быстро. Слишком нервно. Папа выглянул из гостиной, где на фоне тихо бубнил старый телевизор, и добродушно улыбнулся: — А, вот и наша спасительница. Слышал, там во дворе какой-то дешёвый робот буянил, мусорки крушил. Говорят, кто-то его лихо отключил. Не знаешь, кто это был? Папа явно что-то заподозрил. Я почувствовал, как к щекам мгновенно прилила густая краска. Хотелось сквозь землю провалиться от этого внимания, но я просто пожал плечами, симулируя равнодушие: — Да кто его знает… Может, какой-нибудь техник из ЖЭКа прибежал. Мама, кажется, ничего не заметила и ласково потянула меня за собой: — Давай скорее мой руки. Сегодня твоя любимая жареная лапша с овощами и яйцом в соевом соусе. И не спорь, ты наверняка голодная. На кухне всё было по-домашнему уютно. На столе уже стояли миски, а на подоконнике, развалившись под тёплым летним ветерком из окна, дремал толстый рыжий кот. Он лениво приоткрыл один глаз, будто оценивая, стоит ли вообще шевелиться ради опоздавшей хозяйки. Я сел на стул, который был чуть отодвинут — специально для меня. И в этот момент что-то внутри меня окончательно щёлкнуло. Не как с роботом — не холодная логика, а что-то тёплое, почти забытое в прошлой жизни. Будто часть меня, спрятанная глубоко внутри, наконец-то выдохнула: «Вот оно. Вот где я должен быть». Пока мама накладывала лапшу, я украдкой огляделся. На холодильнике висели магниты с фотографиями: маленькая светловолосая Юи на карусели, Юи с родителями у моря, Юи в школьной форме, смеющаяся так искренне, что даже через пластик чувствовалось, как ей хорошо. И вдруг до меня дошло: чтобы выжить в этом новом мире, мне нужно не только помнить, как отключать сбоящее железо. Мне нужно стать Юи. По-настоящему. Узнать её любимые блюда, её страхи, её мечты. Стать той, чьи снимки висят на этом холодильнике. — Мам, — тихо попросил я, глядя в свою тарелку. — А расскажи ещё что-нибудь... ну, из школы. Про то, что я любила, про друзей. А то из-за этой учёбы в институте вся голова забита, будто половину жизни забыл. Мама замерла на секунду, а затем тепло улыбнулась, будто услышала что-то безумно дорогое для неё: — Ох, да чего там... Ты у нас всегда была тихой, скромной, но если за что-то бралась — тебя же не остановить. Помнишь, в прошлом году решила выучить все созвездия, потому что тебе понравился тот розовый брелок? Сидела ночами, зубрила. А потом ещё и простенькое приложение-гид на коленке написала, чтобы другим проще было. Я кивнул, хотя, конечно, ничего этого не помнил. Но слушал жадно, впитывая каждую деталь, как губка. Кот лениво спрыгнул с подоконника, подошёл к моему стулу и требовательно ткнулся мокрым носом в ладонь. Я машинально погладил его за ухом, и животное довольно, тракторно замурчало. Мама поставила передо мной стакан с холодным персиковым чаем — именно таким, как надо в июльский вечер: не слишком сладким, с парой кубиков льда и тонкой долькой лимона. Я сделал глоток, и этот освежающий вкус вдруг отозвался в голове не воспоминанием, а скорее эхом. Будто тело само помнило этот чай. — Ты сегодня какая-то… не такая, Юи, — тихо заметила мама, присаживаясь напротив и чуть склонив голову набок. — Обычно ты, как придёшь, сразу в комнату убегаешь, в свои конспекты носом уткнёшься… А сегодня сидишь, смотришь по сторонам. Будто заново всё видишь. Я чуть не поперхнулся чаем. Сердце ёкнуло, и я поспешно опустил взгляд, утыкаясь в лапшу. — Просто… день странный был, — пробормотал я. — Устала, наверное. — Главное, что ты дома и в порядке, — сказала она, накрывая мою ладонь своей тёплой рукой. — А остальное рассосётся. После ужина я ушёл в свою комнату — не потому, что хотел спрятаться, а потому, что мне жизненно необходимо было остаться наедине с мыслями. Дверь тихо защёлкнулась, отрезая звуки телевизора и мамины шаги. Комната Юи оказалась именно такой, какой и должна быть у тихой девушки-гика, обожающей звёзды, технологии и различные программы. На стенах — плакаты со схемами созвездий, на полке — коллекция милых брелоков [среди которых был и тот самый, с созвездием, один в один как принт на чехле телефона]. На столе стоял аккуратный ноутбук, рядом — стопка конспектов и лампа, заливавшая комнату мягким жёлтым светом. Я сел на край кровати, положил перед собой учебник по квантовой архитектонике и провёл пальцами по серебряному тиснению. «Как я вообще это читаю?» — мелькнула мысль. Я ведь в прошлой жизни не знал про кванты ничего... Я открыл страницу наугад, скользнул взглядом по строчкам — и вдруг понял, что всё понимаю. Формулы, графики, принципы работы пространственных каркасов Нео-Аркадии... Всё это легко складывалось в голове в идеальную картину, будто кто-то невидимый тихо подсказывал мне смысл между строк. Технический гений Юи никуда не делся, он смешался с моим сознанием. Вдруг телефон на столе настойчиво пискнул. Я вздрогнул, но протянул руку. На экране высветилось новое уведомление в мессенджере. Отправитель: Профессор Араки. Тот самый преподаватель, который вёл у неё спецкурс по прикладной архитектонике. [Профессор Араки]: «Юи, загляни ко мне в корпус, если ещё не спишь. Есть пара спорных моментов по твоей курсовой, лучше разобрать их лично. Кабинет 307». Я замер. Судя по воспоминаниям, Араки никогда не звал студентов просто так. Если он писал «загляни», это означало: «Бери ручку, конспект и готовься отвечать по полной программе». Сердце снова предательски ёкнуло. С одной стороны, мне меньше всего хотелось сейчас куда-то идти. С другой… именно эта странная, новообретённая лёгкость, с которой схемы ложились в мою голову, могла стать идеальным козырем. Если я покажу профессору, что отлично разбираюсь в предмете, это снимет любые подозрения. Я быстро напечатал: «Скоро буду». Сунул в сумочку учебник, пару чистых тетрадей и бутылку воды. — Мам, я на минутку в институт, к профессору Араки! — крикнул я, обувая в коридоре кеды. — По курсовой надо кое-что уточнить. Мама выглянула из кухни с полотенцем в руках, удивлённо нахмурилась, но кивнула: — Только недолго, ладно? И не беги по лестнице, опять коленки разобьёшь, как в детстве. Я невольно улыбнулся. В её детстве... Забавно, как чужие воспоминания становятся твоими. — Хорошо, мам. Я быстро. Но быстро не получилось. Институт стоял в десяти минутах ходьбы, но Нео-Аркадия даже на короткой дистанции умела подкидывать сюрпризы. По пути я дважды едва не столкнулся с курьером на гравискутере, один раз перепутал поворот из-за того, что огромная голографическая реклама перекрыла дорожный указатель, а потом ещё минут пять торчал на перекрёстке, пока городская система светофоров перезагружалась после очередного сбоя. Спальный район, а технологии всё равно сбоят на каждом шагу. Когда я наконец добрался до корпуса и поднялся на третий этаж, коридоры уже опустели. Свет в аудиториях погас, и только из-под двери 307-го кабинета пробивалась узкая полоса тёплого света. Я аккуратно постучал. — Входите! — донёсся бодрый голос профессора. Кабинет Араки напоминал гибрид старой библиотеки и футуристичной лаборатории. На полках громоздились стопки распечаток, рядом с ними тускло мерцали голографические проекторы, осциллографы и какие-то сложные платы. Сам профессор — пожилой мужчина в помятом пиджаке — сидел за столом, увлечённо чертя что-то стилусом на планшете. — А, вот и ты. Прости, что выдернул так поздно, но этот момент с резонансными частотами в каркасах Нижнего сектора никак не даёт мне покоя. Ты ведь помнишь, мы на прошлой неделе разбирали? Я кивнул. И стоило ему произнести «резонансные частоты», как в моей голове сами собой вспыхнули графики и формулы. — Да, помню, — сказал я, и мой голос прозвучал на удивление твёрдо и профессионально. — Там проблема была не в самих частотах, а в том, как они накладывались на гармоники несущих стен. Если бы инженеры учли сдвиг фазы на стыках векторов, каркас не ушёл бы в резонанс. Араки резко замер. Стилус завис в сантиметре от экрана. Он посмотрел на меня поверх очков так, будто впервые увидел. — Юи… ты раньше никогда не говорила об этом так уверенно. И так... глубоко. Я внутренне напрягся, но постарался сохранить спокойное выражение лица: — Просто… перечитала конспект, посидела, подумала дома. И вдруг весь пазл сложился. Профессор хмыкнул, но в его глазах мелькнуло искреннее восхищение. — Что ж, в науке так и бывает: бац — и щёлкнуло. Давай тогда разберём твою курсовую. Твоя идея с адаптивными цифровыми каркасами… Я хочу, чтобы ты её развила. И мы начали работу. Время потеряло всякий смысл. Сначала это были просто правки, но постепенно всё переросло в жаркий технический спор. Мы чертили схемы прямо на большой голографической панели кабинета. Араки засыпал меня вопросами, я отвечал, иногда спотыкался, но тут же сам себя исправлял — стоило мне заметить ошибку в коде или векторе, как она буквально начинала «светиться» в моей голове. Я соображал как чёртов гений. За окном давно воцарилась глухая ночь. Старые уличные фонари во дворе института успели пару раз моргнуть из-за перепада напряжения. В коридоре глухо щёлкнули замки — это уборщица проверяла этажи. — Ох, господи, прости, Юи! — вдруг спохватился Араки, бросив взгляд на настенные часы. — Я совершенно заболтался. Уже почти одиннадцать ночи! Тебя родители там не потеряли? Я качнул головой, хотя о доме вспомнил только сейчас. Дикая усталость моментально накатила тяжёлой волной, едва адреналиновый кайф от работы с кодом начал спадать. — Нет, всё в порядке, профессор. Просто... мне было очень интересно. Араки тепло улыбнулся, собирая наши наработки в аккуратную цифровую стопку: — Ты большая молодец, Юи. У тебя редкий талант — видеть чёткую структуру там, где другие видят только хаос. Не теряй этого. От его слов внутри разлилось приятное тепло. Не из-за банальной похвалы, а потому, что в его голосе не было удивления. Он видел во мне мастера. Будто я всегда был таким. Будто это и правда была моя родная стихия. Домой я буквально брёл, едва передвигая ноги. Глаза слипались, мысли путались, как нитки. Пару раз я чуть не пропустил нужный поворот во дворах, но ноги сами, ведомые мышечной памятью тела Юи, находили дорогу — мимо закрывающегося ларька с выпечкой, мимо притихшей детской площадки, где ещё днём бушевал сломанный робот. В квартире было тихо. Из родительской спальни доносилось едва слышное бормотание телевизора — они всё-таки ждали моего возвращения, прежде чем лечь спать. Я аккуратно снял кеды у двери, стараясь не шуметь, прокрался в свою комнату и обессиленно рухнул на кровать прямо в одежде. Сил хватило только на то, чтобы стянуть лёгкую летнюю блузку, бросить её на стул и уткнуться лицом в мягкую подушку. Телефон на прикроватной тумбочке тихо пискнул — пришло очередное сообщение, но мне уже было плевать. Я наощупь воткнул в него кабель зарядки и закрыл глаза. Комната пахла бумагой, старыми книгами, лавандовым кондиционером и неуловимым домашним уютом. Наклейки-звёзды на потолке слабо светились в темноте, безмолвно шепча: «Ты здесь. Ты дома». И прежде чем окончательно провалиться в глубокий, тяжёлый сон, я успел подумать только об одном: «Завтра будет новый день. А сегодня… сегодня можно просто выдохнуть».