good, old - fashioned crazy

В утро своего двадцать третьего дня рождения Оскар проснулся с абсолютно тем же ощущением, что и накануне. Он никогда не понимал, почему люди спрашивают, чувствует ли он себя как-то иначе в день рождения. Логически он понимал, что это просто шутка, глупый подкол, но это почему-то всегда его раздражало. Может, дело в том, что Оскару казалось, будто он сам не менялся уже много лет. Ему казалось, что он окончательно определился со своим характером еще в шесть лет, когда получил на день рождения ту кровать-машинку, и с тех пор ни разу не оглядывался назад. Взяв в руки телефон и отключив режим «Не беспокоить», он увидел посыпавшийся поток сообщений. Он быстро пролистал их, ответив на несколько штук от семьи и от Марка. Марка на этой гонке не будет. Какое-то спонсорское мероприятие, которое тот запланировал еще до того, как вспомнил, что на эти выходные выпадает день рождения Оскара. Оскар тогда настоял, что все в порядке, что он все равно не собирался ничего устраивать вечером перед гонкой, и Марк уступил. Оскар сел в постели, потягиваясь, и как раз в тот момент, когда он подумал о том, чтобы встать, принять душ и позавтракать, у него зазвонил телефон. Чего надо Киму? — Чувак, ты где? — зашептал-закричал Ким в трубку, едва Оскар ответил на звонок. Черт. Оскар убрал телефон от уха, чтобы посмотреть на время: десять, мать его, тридцать. Как он умудрился проспать до такого времени? — Черт. Сука. Чувак, прости, я вообще без понятия, как так вышло, честное слово. Наверное, проспал будильник. Буду внизу максимум минут через пять. После самого быстрого душа в его жизни и натягивания формы — слава богу, в его сумке лежало пять одинаковых командных поло — он выбежал из отеля. Без кофе. И даже не причесавшись. Пришлось обходиться собственными пальцами. -- Когда он наконец проходит через турникеты у входа в паддок, его встречает крайне взбудораженная Софи. Обычно она ждет его в холле хоспиталити, но сегодня, очевидно, решила, что встреча прямо здесь повысит эффективность. Как бы сильно её пиар-выкрутасы порой ни действовали ему на нервы, он не мог не восхищаться её способностью держать его и Ландо в узде — особенно в те дни, когда его будильник объявлял ему войну. Его приветствуют бодрым «С днем рождения!», на что он может выдавить лишь смущенно-пробормотанное «Спасибо». Он не особо распространяется о своем дне рождения — кажется, он вообще никогда никому не говорил, когда тот выпадает, — но он не сильно удивлен, что она в курсе. Эту дату можно найти в два клика в гугле, а медиа-команда обожает любой повод состряпать контент. Прежде чем он успевает извиниться и свалить свое опоздание на толпу фанатов, караулящих автографы за пределами паддока, и на тот самый волшебный будильник, который выключился сам по себе, Софи начинает тараторить расписание на сегодня. — Сегодня все как обычно, но нам придется немного урезать твой обед, чтобы снять кое-что ко дню рождения, — говорит она, отвлеченно стуча по экрану айпада. — Третья практика в одиннадцать тридцать, дебрифинг в двенадцать тридцать, праздничное видео сразу после обеда, квалификация в три, интервью для двух… нет, трех каналов, и потом свободны! — Она так и сияет, глядя на него. Внутренне он кривится, но выдает ей благодарную улыбку; это максимум, на что он способен без утреннего кофе. Он искренне не понимает, как можно было проспать десять часов и все еще заставлять свой мозг с трудом отдавать ногам команды двигаться вперед. Должно быть, вчера вечером он был просто истощен. Да и вообще, все могло быть гораздо хуже. Да, ему придется сниматься в каком-то ролике в честь дня рождения — занятие, которое он терпеть не может, — но он даже удивлен, что это все, что она для него запланировала. Он благодарен ей за то, что она ведет себя плюс-минус адекватно. Она, как и вся медиа-команда, обожает раздувать из подобных вещей целое событие. На прошлый день рождения Ландо они заставили его весь день ходить в праздничном колпаке и перьевом боа. Но это было на базе в Уокинге. И он почти уверен, что Ландо сам настаивал на том, чтобы не снимать все это до вечера, так что вряд ли тут можно винить пиарщиков. Пока они с Софи идут через паддок, периодически здороваясь с прохожими, Оскар пытается вспомнить, что у него осталось в мини-холодильнике в комнате отдыха пилота, потому что, если он прямо сейчас что-нибудь в себя не закинет, его желудок начнет подавать голос. Он как раз пытается придумать оправдание тому, почему оставил свой одобренный диетологами завтрак в отеле, как его мысли прерывает: Боже мой, ну и лузер. Он сегодня вообще причесывался? Выглядит так нелепо, как оно сзади немного вьется. Он усмехается. — Чьи? — Что? — Софи удивленно моргает, глядя на него и хмурясь. — Ты разве только что не… — Он оглядывается по сторонам в замешательстве. — Ты разве не сказала сейчас что-то про чьи-то волосы? — Э-э, нет? Ты себя нормально чувствуешь? — Да, все в порядке. Прости, — говорит он, как ему кажется, максимально непринужденным тоном, пытаясь замять то, что, по его собственным ощущениям, было началом психотического расстройства. Вещь, о которой его пиарщику точно знать не стоит. — Наверное, это от голода. -- Но стоило ему толкнуть стеклянные двери хоспиталити, как он понял, насколько же наивен был, полагая, будто короткое видео — это всё, что она для него приготовила. Его встретил оглушительный хор из дружного: «Сюрприз!». Он и не подозревал, что в этом холле может поместиться столько народу. Пока его подталкивали сквозь толпу к столу, стоявшему прямо посреди комнаты — на котором красовался огромный торт в окружении кучи всяких закусок, — он заметил Софи: она проскользнула куда-то вглубь и теперь стояла с невероятно гордым видом. «Предательница», — с улыбкой подумал он. После крайне нелепого и фальшивого «Happy Birthday» и порции традиционных тумаков, которых, на его взгляд, было как-то чересчур много, ему наконец удалось улизнуть в свою комнату с куском торта и чашкой очень сладкого кофе. И то и другое Ким великодушно одобрил (Оскар был не прочь разыграть карту «но у меня же день рождения!», когда это требовалось). -- После довольно успешной третьей практики Оскар услышал, как механики восторженно обсуждали какой-то фуд-трак неподалеку от хоспиталити, где продавали потрясающие аутентичные японские закуски. И кто такой Оскар, чтобы отказывать в покупке бедному торговцу, который, вероятно, очень усердно трудился над своей едой? «К тому же, — подумал Оскар, пытаясь оправдать поглощение очередной порции сахара, — Ким не сможет на меня разозлиться, если я и ему что-нибудь захвачу». Но когда он проходил мимо хоспиталити по направлению к фуд-траку, он услышал, как кто-то произнес: Хоть бы он просто посмотрел на меня. Он резко поднял глаза, крутя головой по сторонам в попытке увидеть, кто это сказал, и в этот момент случайно врезался в Шарля. — Ой, мне так жаль, — сказал он, инстинктивно ухватив его за плечи, чтобы они оба удержали равновесие. Посмотрев на Шарля, он увидел, что у того округлились глаза, а щеки залил розовый румянец. — Ого, ты в порядке, чувак? — Я… да… да, прости, я сегодня жутко неуклюжий, — нервно усмехнулся Шарль, прижав ладонь к затылку и глядя куда-то через плечо Оскара. Прежде чем Оскар успел расспросить его дальше, Шарль вывернулся из его хватки и бросился прочь. Оскар резко развернулся, чтобы сказать что-то еще — возможно, еще раз извиниться или проверить, все ли с ним в порядке, — но увидел лишь спину Шарля, скрывающегося за дверями хоспиталити Феррари. М-да, это было странно. Почему казалось, будто Шарль наотрез отказывался смотреть ему в глаза? Он попытался вспомнить, не сделал ли он чего-то, что могло обидеть его в последнее время, но ничего не пришло на ум. Может, у него просто неудачный день. А еще он жалел, что не успел заметить, чей голос услышал. Говоривший был так близко, что Оскар уверен: он бы его разглядел, если бы не внезапное столкновение с Шарлем. И тогда он смог бы доказать — хотя бы самому себе, — что ему не чудятся голоса и он не сходит с ума; так ему самому стало бы гораздо спокойнее. «Это все из-за перенасыщенного сахаром завтрака, который я съел утром», — решил он. Вот почему с ним продолжают происходить эти странные вещи. «Пожалуй, сладости — это не совсем то, что мне сейчас нужно», — подумал он, косясь в сторону фуд-трака. Вместо этого он повернул обратно к хоспиталити Макларена, искренне надеясь, что где-то на территории паддока Ким прямо сейчас ощущает тепло и нежность в своем сердце. -- Вот только после квалификации это повторилось снова. Он шел вместе с Ландо по пит-лейну, проводя мини-дебрифинг по горячим следам. Ландо как раз разглагольствовал об износе медиума на своем последнем быстром круге во втором сегменте, когда Оскар услышал: Не могу поверить, что он снова обошел меня в квалификации. Если бы я не был так сильно влюблен, мне было бы уже стыдно. Оскар резко остановился и посмотрел на Ландо, вскинув бровь: — Что ты только что сказал? — Он отказывался верить, что Ландо мог заявить ему такое прямо в лицо. Что это вообще за игры? — Вот и я о том же, сам не пойму, в чем дело! Само собой, мне еще надо будет разобрать данные с Уиллом, но под конец круга резина у меня плыла просто дико. Говорю тебе, чувак, с трассой сегодня явно было что-то не то. Оскар уставился на него, совершенно ошарашенный. — Ты ничего не говорил о том, что я обошел тебя в квале? —…Нет? — Ландо посмотрел на него, тоже приподняв бровь. — Ладно, прости, у меня уже крыша едет, — Оскар шумно выдохнул и усмехнулся, запустив пятерню в волосы. — Так что ты там говорил? — Ландо снова пошел вперед, вынуждая Оскара последовать за ним. — Знаешь что, — предупредил Ландо, — тебе лучше собраться перед завтрашним днем, Пиастри, если мы хотим принести Макларену дубль. — Ну, с твоим-то износом шин нам это точно не грозит, — парировал Оскар, ткнув Ландо локтем под ребра. — О-о, ну все, чувак, ты напросился! -- На круге возвращения в боксы после гонки Том зачитывал по радио финальные позиции. — Цунода на десятом, Хэмилтон на девятом, ты на восьмом, Расселл на седьмом… Плюс четыре позиции, да, твою мать, погнали! — Чувак, ты угараешь надо мной? Ты же только что сказал, что я потерял две позиции, — растерянно перебил Оскар. — Алонсо на… Что-что ты сказал, чувак? — Ты ничего не говорил про то, что я отыграл четыре места? — Нет, с чего бы мне это говорить…? Ты нормально себя чувствуешь? — Да, прости, друг. Должно быть, какие-то неполадки с радио. Продолжай. Сначала Софи, потом Ландо, теперь Том? Оскар не был суеверным парнем, но здесь явно происходило что-то необъяснимо сверхъестественное, в этом он был уверен. «Мне нужно докопаться до сути», — подумал Оскар. -- После целой недели без голосов Оскар решил, что пронесло. На самом деле прошло уже почти две полные недели (не то чтобы кто-то считал). Но затем всё повторилось снова — в медиа-зоне после гонки в Китае. Оскар стоял в ожидании своего интервью, крутил пальцами от скуки и мысленно торопил время, как вдруг мимо прошел Шарль, и… Боже, как же потрясающе его задница выглядит в гоночном комбинезоне. Глаза Оскара резко взметнулись к потолку медиа-загона, он чуть шею себе не вывихнул от неожиданности. Он глубоко задышал. «Это не ты, ты об этом не думал», — раз за разом повторял он про себя, пытаясь успокоиться и не привлекать к себе внимания. «Ты не гей, и у тебя нет никаких мыслей по поводу задницы Шарля Леклера, потрясающая она там или нет». Но когда он опустил взгляд обратно на уровень глаз, он всё же украдкой покосился туда, где Шарль в данный момент давал интервью, и… Что ж, его задница и правда неплохо смотрелась в этом комбинезоне. Если подходить к вопросу исключительно объективно, конечно. Он смахнул каплю пота, выступившую у корней волос. Ему стало интересно, нет ли у всего этого какого-то медицинского объяснения. Так ему было бы немного спокойнее. За все его двадцать три года еще не случалось ничего такого, с чем не справились бы строгая диета Кима, мамины травяные сборы или долгий дневной сон. Но это не было похоже ни на что из его прошлого опыта. Да и волновать кого-то без лишней необходимости ему не хотелось. В конце концов, это же безобидно. Что такое пара навязчивых гейских мыслей в масштабах вселенной? -- Оскару всегда нравился Майами. Тёплая погода и возможность провести время с семьёй Сарджента всегда заставляли его чувствовать себя как дома. Хотя именно в эту самую секунду, стоя под зонтиком, который он держал над своей и Логана головами, он всё же втайне желал, чтобы солнце палило чуть меньше. Грузовик для парада пилотов в этот раз был меньше обычного, а значит, все стояли довольно плотно. Он облокотился на перила рядом с Логаном, который увлечённо рассказывал ему о девушке, с которой начал встречаться здесь, в Майами. — Просто это так здорово — знать, что есть кто-то, к кому ты возвращаешься домой, понимаешь? Кто-то не из этого медийного шума. — Ага, — поддакнул Оскар. — Я правда рад за тебя, чувак, хотя немного и завидую, — добавил он с улыбкой. — Если честно, мне уже слегка надоело каждую неделю возвращаться одному в свою пустую, унылую лондонскую квартиру. Ему бы понравилась моя квартира, солнце напоминало бы ему о доме. Стараясь выглядеть как можно естественнее, Оскар скользнул взглядом вправо — туда, откуда, по его ощущениям, донёсся голос. На другом конце платформы их глаза встретились. Шарль. Шарль. Ну конечно. Он видел Шарля тем утром в паддоке вместе с Софи. В тот самый день, когда всё это началось. И Шарль был там, когда Оскар шёл к фуд-траку в Японии, и в медиа-зоне он тоже был. И Шарль стоял здесь сейчас, с едва заметной улыбкой на губах и огоньком в глазах. Что бы ни происходило, Шарль определённо был в самом центре этого. При первой же возможности он обязательно поговорит с Шарлем. -- Атмосфера в хоспиталити Макларена — да и во всём паддоке — после победы Ландо была просто безумной. Громкое, заряженное электричеством чувство, которое, казалось, передалось абсолютно всем. Даже Оскару. Даже после его собственной, крайне неудачной гонки. После того как было сделано командное фото, и после того как ему удалось пробраться сквозь толпу, собравшуюся у гаража Макларена, липкий, облитый шампанским Оскар целенаправленно зашагал прямиком к хоспиталити и вдруг заметил идущего впереди Шарля. Как бы Оскару ни хотелось окликнуть его, утащить в какой-нибудь уединённый угол и расспросить о том, что творится с его собственной головой, он подозревал, что разговор может затянуться — а его насквозь промокший комбинезон уже начинал натирать в весьма неловких местах. Сначала быстрый душ и смена одежды, а уже потом — Шарль. -- Оскар открыл дверь своей комнаты отдыха, собираясь выйти, и обнаружил Шарля, который застыл с занесённой для стука рукой. — Оу… черт, чувак, ты меня напугал, — выдохнул Оскар с коротким смешком. — А я как раз тебя и искал. — Ах да, я полагаю, ты уже во всём разобрался, — сказал Шарль, протискиваясь мимо Оскара внутрь комнаты. — Это был твой двадцать четвёртый?.. Двадцать третий день рождения? — Двадцать третий, — тихо ответил Оскар, всё ещё не до конца понимая, к чему клонит Шарль. Тот прошёл на середину комнаты, оставив Оскара стоять в дверях в полном замешательстве. Оскар закрыл за собой дверь и повернулся, прислонившись к ней спиной. — Я думал, ты уже слышал о большинстве тонкостей от Марка, ну, учитывая Себа и всю эту историю, — продолжил Шарль, ничуть не смущённый молчанием Оскара. При этом Шарль, судя по всему, старательно избегал зрительного контакта, рассматривая что угодно, кроме самого Оскара, — потолок, стены. Марк? Себ? О какой «всей этой истории» он вообще говорит? Какая история? Он прервал поток слов Шарля громким: — Чувак, чего?! Притормози на секунду, ты сейчас вообще по-английски говоришь? — (Оскар на мгновение испугался, не начал ли он вдруг на ходу плохо понимать французский, сам того не осознавая). — Оскар, — мягко произнёс Шарль, сделав небольшой шаг вперёд и наконец посмотрев Оскару прямо в глаза. — Мы родственные души. Соулмейты. -- — Ты правда никогда об этом не слышал? Я имею в виду, это довольно редкое явление, но Себ рассказывал мне про них с Марком, так что я просто предположил… Они устроились на крошечном диванчике в комнате Оскара, соприкасаясь коленями и сидя почти лицом к лицу. Шарль объяснил Оскару всё, что сам знал об этой истории с родственными душами; эта связь проявляется в твой двадцать третий день рождения — что-то связанное с тем, что двадцать три считается важным числом (в деталях Шарль был весьма туманен, и Оскар заподозрил, что тот и сам знает об этом меньше, чем пытается показать). Он добавил, что не знал, когда именно связь проявилась у Оскара, поскольку они не пересекались близко, пока самому Шарлю не исполнилось двадцать пять. Но он довольно быстро понял, что это Оскар. — Это было легко, — сказал он. — Новых лиц было не так много. И для человека с такой тихой внешностью, думаешь ты, надо сказать, очень громко, — добавил он с лукавой улыбкой. — И ты ничего не подозревал? Что ты вообще думал? — поинтересовался Шарль. — Не буду врать, чувак, я думал, что у меня просто поехала крыша, по старинке, — Шарль прыснул на это заявление. — Значит, ты не расстроен или типа того? То, что я парень, для тебя не стало шоком, или…? — Да, честно скажу, это немного неожиданно, но я… я не расстроен. Я не расстроен, что это именно ты. — Я тоже не расстроен, — с мягкой улыбкой ответил Шарль, удерживая взгляд Оскара и слегка сжав его руку. Ту самую руку, которую он взял, чтобы проводить потрясённого Оскара до дивана. Ладони Оскара к этому моменту, наверное, уже заметно вспотели. Но Шарль не отпускал. — Могу я пригласить тебя на ужин? — вдруг спросил Шарль. Ужин. Внезапно Оскару больше всего на свете захотелось сидеть напротив Шарля за ужином при свечах, растворившись в разговоре и глядя на какой-нибудь закат. — Вообще-то, я бы с удовольствием, да, — признался Оскар, заливаясь румянцем. — Идеально! И как раз перед тем, как Оскар успел сморозить какую-нибудь глупость вроде: «Твой французский акцент звучит очень сексуально», он почувствовал, как в кармане зажужжал телефон. Оторвав взгляд — и свою занятую руку — от Шарля, он вытащил телефон из кармана. Ким. Наверное, гадает, где я (похоже, это становится регулярной темой в последнее время). — Прости, мне нужно ответить. Но я напишу тебе, — он поднялся, нервно вытирая вспотевшие ладони о джинсы. — Конечно, — сказал Шарль, тоже вставая. Вдруг они оказались лицом к лицу, почти нос к носу, и Оскар, не подумав, скользнул взглядом по губам Шарля. Когда их глаза снова встретились, он заметил, что Шарль тоже перевёл взгляд чуть ниже; куда конкретно тот смотрел — было уже не делом Оскара. — Ладно! — громко выпалил Оскар, делая широкий шаг назад и врезаясь прямо в массажный стол, стоявший у соседней стены, едва не перевернув его. — Оскар, — тихо рассмеялся Шарль, отчего у глаз его собрались весёлые морщинки. Он сделал шаг к Оскару, бережно и уверенно положив ладонь ему на плечо. Затем он наклонился ближе и нежно поцеловал Оскара в щёку. Оскар почувствовал, как лицо обдало жаром в том месте, где прикоснулись губы Шарля. Когда Шарль отстранился, Оскар, снова посмотрев ему в глаза, вспомнил дневной разговор с Логаном — о том, как ему хотелось бы, чтобы дома его кто-то ждал. Со мной ты больше никогда не будешь один, — услышал он. На этот раз он точно знал, откуда доносился этот голос.