Абсолютная константа искренности

В студенческом буфете на стыке секторов «А» и «Г» пахло заветренными лимонными тартами, влажным пластиком и пережжённым дешёвым кофе из полуавтоматического раздатчика. Время близилось к девяти вечера, и огромный зал с панорамными окнами, за которыми глухой стеной темнел хмурый прикампусный лес, был почти пуст. Лишь в углу двое студентов с факультета Наблюдения меланхолично перебирали распечатки темпоральных графиков. Дилан сидел за самым дальним столиком у холодного окна. Перед ним стояли два одинаковых бумажных стаканчика с двойным эспрессо. Кодер не прикасался к своему — он неподвижно смотрел на тёмную, маслянистую поверхность жидкости, в которой дрожало размытое отражение потолочной лампы. Лололошка сидел напротив. Его синяя куртка была небрежно перекинута через спинку стула, а забинтованное запястье лежало на коленях. Навалившаяся после закрытия петли усталость казалась свинцовой — Ло едва удерживал голову, чувствуя, как пассивный резонанс внутри него наконец-то затихает, укачиваемый ровным, ленивым гудением холодильных витрин буфета. — С сахаром? — глухо спросил Дилан, не поднимая глаз. Ло моргнул, возвращая фокус: — Что? — Кофе, — Дилан кивнул на стаканчик перед ним. — Я не знал, сколько тебе нужно. Всыпал два пакетика. — Спасибо, — Лололошка аккуратно взял тёплый картон пальцами левой руки. Сделал небольшой глоток. Горький, обжигающий вкус мгновенно пробил вязкий туман в сознании. — В самый раз. Они снова замолчали. Эта тишина больше не была удушливой или враждебной, как утром. Она была... выжидающей. Словно два пограничных датчика пытались сонастроиться на одну безопасную частоту. Дилан наконец взял свой стакан, сделал быстрый глоток и резко, с сухим стуком поставил его обратно на пластиковую столешницу. В его глазах, подёрнутых сеткой лопнувших от напряжения сосудов, горело упрямое кураторское любопытство. — Рассказывай, — потребовал он. Его голос по привычке пытался звучать сухо и требовательно, но лёгкая хрипотца выдавала остаточный адреналин. — Как ты это сделал? Лололошка пожал плечами, утыкаясь взглядом в край своего стаканчика. — Я же говорил... Я просто почувствовал. Там, внутри, всё работало неправильно. Будто кто-то взял хорошую песню и начал орать её мимо нот. Мне просто захотелось, чтобы это прекратилось. Чтобы наступила тишина. — «Почувствовал», — Дилан иронично хмыкнул, но в этом хмыке не было прежнего высокомерия. Скорее — глухая растерянность учёного, столкнувшегося с феноменом, который не лезет ни в одну методичку. — Ло, ты понимаешь, что Седьмая аудитория — это не просто поломка проводки? Это фантомный пространственный карман. Из него оперативники с детекторами высшего класса выходят часами, обложившись якорями реальности по периметру. А ты просто... ударил рукой в стену. — Я ударил туда, где мерцало, — Ло поднял глаза, открыто и спокойно встречая сложный, сканирующий взгляд напарника. — Помнишь лампы? Они гасли. Три коротких, одна длинная. На четвёртый такт стена в конце коридора становилась тоньше. Я просто подождал этот момент. И... твоя рука. Когда я взял тебя за руку, всё стало намного чётче. Дилан замер со стаканчиком у самых губ. «В момент контакта его поле не пыталось подавить мои фильтры. Это было похоже на root-доступ. Моя архитектурная логика дала ему координаты прорехи, а его резонанс сработал как таран. Без него я бы остался там сидеть, пока мозг не выгорел от когнитивного шока. Без меня — он бы просто блуждал в этой петле вечно, не зная, где выход». Программист отвёл взгляд к окну. По стеклу снаружи хлестали косые капли октябрьского дождя, смазывая редкие огни далёких корпусов. Синдром самозванца внутри него на секунду притих, сменившись холодным, профессиональным азартом кодера. Перед ним сидел самый колоссальный, неизученный «баг» в истории Академии. И Дилан был единственным, у кого к этому багу теперь был прямой доступ. — Нам нужно возвращаться в комнату, — Дилан поднялся, подхватывая свой кейс. — Скоро обход Карла. Если этот чистоплюй увидит, что мы шлындаем по блокам после отбоя с низким индексом стабильности, он настрочит рапорт кураторам быстрее, чем компилируется простейший скрипт. Тридцать вторая комната встретила их привычным полумраком и тихим, убаюкивающим гулом системного блока. Жёлтый свет уличного фонаря из окна ложился ровным прямоугольником на пол, аккуратно подсвечивая жирную чёрную линию, проведённую утренним маркером. Лололошка устало прошёл к своей кровати, на которой дроны за время их отсутствия наконец-то разложили чистый матрас, серое одеяло и подушку. Он уже готов был рухнуть прямо в одежде, когда услышал странный звук со стороны пола. Дилан сидел на корточках посреди комнаты. В его руке был зажат ватный диск, густо смоченный спиртом из инженерного комплекта. С тихим, шипящим звуком кодер медленно, с нажимом тёр линолеум. Иссиня-чёрная маркерная черта неохотно, но поддавалась. Дилан аккуратно стёр её ровно до середины комнаты — от своего стола до центральной проходной зоны, оставив вторую половину нетронутой. Лоскут чистого, чёрного пластика теперь разделял их кровати лишь частично. — Полностью стирать не буду, — Дилан выпрямился, швыряя потемневший ватный диск в мусорную корзину. Он не смотрел на Ло, упрямо пряча глаза за растрёпанной тёмной челкой. — Твои вещи по-прежнему не должны кочевать на мой стол. Но... учитывая сегодняшние вводные данные, радиус безопасного заземления можно сократить. Лололошка слабо улыбнулся. Это была первая, маленькая победа внутри этих стен. — Договорились, наставник. — Спи уже, хаос, — проворчал Дилан, устраиваясь в своем кресле и включая ноутбук. Экран привычно залил его лицо холодным синеватым неоном. Ло повернулся на бок, укутываясь в жёсткое, но тёплое общажное одеяло, и почти мгновенно провалился в глубокий, безмятежный сон без сновидений. Дилан же спать не собирался. Дождавшись, пока дыхание соседа станет ровным и тяжёлым, он открыл скрытую вкладку терминала. Его пальцы беззвучно, едва касаясь клавиш, ввели сложный каскад обходных прокси-команд, взламывая локальный архив Административного сектора. Подобный взлом грозил моментальным отчислением и стиранием памяти, но Дилан больше не мог контролировать свою тревогу. Ему нужны были ответы. На экране развернулась общая база данных курсантов. Дилан ввёл в строке поиска:

 «ЛОЛОЛОШКА»

Система думала долго. Жёсткий диск ноутбука натужно зажужжал. Наконец экран мигнул, выдавая личную карточку первокурсника. Дилан вгляделся в монитор, и его пальцы застыли. Вся страница была сплошным серым полем. Графы «Место рождения», «Дата обнаружения аномальной активности», «Родители» и «Предыдущий статус когнитивной стабильности» были закрыты тяжёлыми цифровыми плашками с красной маркировкой: 

[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ ПО РАСПОРЯЖЕНИЮ ВЫСШЕГО СОВЕТА АКАДЕМИИ]

В самом низу дела, в разделе медицинских логов, значилась лишь одна короткая, незашифрованная строчка, датированная сегодняшним утром:

«Объект не поддаётся стандартной калибровке Классов I-III. При попытке принудительной фиксации темпорального маркера разрушает измерительную аппаратуру. Уровень потенциальной угрозы стабильности кампуса: Неопределён. Требуется непрерывный мониторинг стабилизатора-наставника».

  Дилан медленно закрыл ноутбук. В темноте комнаты остался светиться лишь маленький фиолетовый огонёк индикатора зарядки, отбрасывающий длинную, ломаную тень на полуразорванную чёрную черту.

Конец первого акта

Лололошка официально стал курсантом Академии, а Дилан — его тайным исследователем. Но где-то в глубине Седьмой аудитории швы реальности уже начали расползаться дальше, и этот октябрьский дождь за окном был лишь началом грядущего шторма...