Горький вкус твоих губ

Утро в элитном жилом комплексе района Каннам началось для Пак Миён неестественно поздно. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь плотные шторы блэкаут в гостевой спальне брата, настойчиво золотили край одеяла. Девушка с трудом разлепила веки, чувствуя себя так, словно ее переехал асфальтоукладчик, а затем сдал назад, чтобы закрепить результат. Но впервые за несколько недель она спала больше десяти часов подряд. Ординатура в Северанс медленно, но верно выжимала из нее все соки, и этот законный выходной ощущался как благословение небес. Миён сладко потянулась, слушая, как хрустит каждый позвонок. Однако блаженное пробуждение длилось недолго. Стоило мозгу включиться, как перед глазами услужливо всплыла вчерашняя сцена в коридоре. Разорванный пакет. Дорогой паркет. Ледяной взгляд Пак Сонхуна. И ее ярко-розовый вибратор, уткнувшийся точно в носок его безупречно начищенного ботинка. Миён тихо застонала, уткнувшись лицом в подушку, и глухо выругалась. — Придурок пафосный, — пробормотала она, вспоминая его брезгливое выражение лица. — Мог бы просто сделать вид, что не заметил. Но нет, нужно было включить режим высокомерного лорда. Она перевернулась на спину. В горле пересохло, а тело отчаянно требовало горячего, расслабляющего душа, чтобы смыть остатки накопившегося стресса. Миён была слишком сонной и обессиленной, чтобы усложнять себе жизнь подбором гардероба. Она стянула с себя одеяло и оглядела свой наряд. Старая, растянутая серая футболка бойфренд-сайз, которую она когда-то стащила у Джея, едва прикрывала верхнюю треть бедер. Тонкий застиранный хлопок льнул к телу, а под ним не было абсолютно ничего, кроме простых хлопковых трусиков. Вспомнив планировку квартиры брата, она успокоила себя логикой. У Джея была своя личная ванная комната, примыкающая к мастер-спальне. Соответственно, вторая, расположенная в конце коридора, предназначалась для гостей. Время близилось к полудню. Миён была абсолютно уверена, что трудоголик Сонхун либо давно уехал инспектировать свои строящиеся кофейни. Не ожидая никакого подвоха, она босиком прошлепала по прохладному паркету и, даже не подумав постучать, по-хозяйски толкнула дверь общей ванной. В лицо ей мгновенно ударило плотное облако густого, влажного пара. Воздух был тяжелым, горячим и до одурения вкусно пах дорогим мужским гелем для душа — глубоким ароматом сандала, горького бергамота и свежей мяты. Миён застыла на пороге, словно налетев на невидимую стену. Затуманенный сном мозг отказывался обрабатывать картинку. Пак Сонхун только что вышел из огромной стеклянной душевой кабины. Вокруг его крепких, узких бедер было небрежно, низко обернуто белоснежное махровое полотенце. Оно держалось исключительно на честном слове и выдающихся, четко очерченных тазовых костях. Крупные капли воды медленно скатывались по его широким плечам, прокладывали влажные дорожки по рельефной груди, задерживались на кубиках идеального, жесткого пресса и исчезали в темной дорожке волос, уходящей под край махровой ткани. Его темные волосы были мокрыми и беспорядочно падали на лоб, что делало его образ менее строгим, но в сто раз более опасным. Глаза Миён против воли расширились. Как медик, она знала мужскую анатомию до мельчайших подробностей. Она видела сотни голых тел на операционных столах. Но эта конкретная «анатомия» заставила ее сердце пропустить удар, а внизу живота разлилось неожиданное, тягучее тепло. Кровь мгновенно прилила к щекам. Сонхун, вытиравший шею маленьким полотенцем, замер. Его проницательный, тяжелый взгляд скользнул по застывшей в дверях девушке. Он не дернулся прикрыться, не выказал ни капли смущения. Вместо этого его глаза потемнели и медленно, с убийственной, хищной оценкой прошлись по ее фигуре. От растрепанного пучка на макушке, по сонному, раскрасневшемуся лицу, вниз по тонкой ткани футболки... От резкого перепада температур прохладный воздух коридора столкнулся с жаром ванной, и Миён почувствовала, как ее соски мгновенно затвердели, отчетливо проступив сквозь тонкий серый хлопок. Взгляд Сонхуна безошибочно зацепился за эту деталь, задержался на секунду дольше положенного, а затем скользнул ниже, по обнаженным стройным ногам. В глубине его черных глаз мелькнула искра откровенного, собственнического мужского интереса, от которого у Миён перехватило дыхание. Но уже через мгновение эта искра скрылась за привычной маской холодного превосходства и иронии. — Пак Миён, — его голос, низкий, вибрирующий и слегка хриплый после душа, ударил по ее натянутым нервам, заставив вздрогнуть. — Я, конечно, подозревал, что у хирургов специфические представления о личных границах, но в этом доме принято стучать перед тем, как ломиться в общую зону. Ты здесь живешь не одна. Миён, уязвленная его абсолютным спокойствием, собственным неловким положением и тем, как отреагировало ее тело на его голос, упрямо вскинула подбородок. Чтобы хоть как-то защититься от его сканирующего взгляда, она инстинктивно скрестила руки на груди. Жест оказался фатальной ошибкой — он лишь сильнее приподнял подол футболки, опасно обнажив бедра, и подчеркнул отсутствие бюстгальтера. — Дверь была не заперта, Пак Сонхун, — парировала она, стараясь, чтобы ее голос звучал максимально ядовито, хотя внутри все дрожало. — Если королевский торс требует абсолютной конфиденциальности, можно было просто повернуть защелку. Или ты намеренно не закрываешься, чтобы устраивать бесплатные показы своих достижений в спортзале? Сонхун усмехнулся. Это была не добрая улыбка, а хищный оскал. Он сделал медленный шаг вперед, сокращая расстояние между ними. От него веяло таким мощным физическим жаром и тестостероном, что Миён едва удержалась от желания отступить. — Она как раз таки сломана — спокойно, с легкой издевкой произнес он, наклоняя голову чуть вбок. Его взгляд снова небрежно опустился к ее груди, а затем вернулся к глазам. — И если бы кто-то соизволил соизволил постучать, а не врываться, услышал бы, что здесь занято. Но, видимо, после вчерашнего перформанса с... розовым силиконом ты решила закрепить успех и перейти к живым, так сказать, экспонатам? Краска стыда и ярости залила лицо Миён, ей показалось, что она сейчас задымится. — Ах ты… Наглый, самовлюбленный придурок! — прошипела она, забыв о всякой вежливости. — Мог бы просто промолчать! Поверь, твои «экспонаты» интересуют меня в самую последнюю очередь! Завернись в свое полотенце посильнее, пока оно не сползло под тяжестью твоего раздутого эго! Сонхун сделал еще один, плавный шаг. Теперь их разделяли жалкие полметра. Миён пришлось запрокинуть голову, чтобы смотреть ему в глаза. — Поверь, оно держится крепче, чем твоя футболка, которая едва прикрывает твое нижнее белье, — Сонхун иронично выгнул широкую темную бровь, и в его голосе были слышны опасные, бархатные нотки. — И в следующий раз — стучи. Она едва не задохнулась от его неприкрытой наглости и той обжигающей энергетики, которая исходила от его тела. Резко развернувшись, Миён вылетела из ванной и с силой захлопнула дверь, едва не прищемив собственный палец. Она прижалась спиной к прохладной стене коридора, судорожно глотая воздух. Сердце колотилось в ребрах как сумасшедшее. «Сволочь. Какая же он высокомерная, до одурения сексуальная сволочь», — пронеслось в ее мыслях. И от того, что она признала его привлекательность, ей стало еще более не по себе. Между ними вспыхнула глухая, искрящаяся неприязнь. Для Миён он стал воплощением заносчивого, избалованного богача, который привык контролировать все вокруг. Для Сонхуна она — колючей, вечно уставшей девчонкой, которая бесцеремонно ворвалась в его тщательно выверенный, тихий мир и нарушила его покой одним своим присутствием. И, что хуже всего, заставила его кровь бежать по венам гораздо быстрее. Вечер того же дня принес новое, не менее взрывоопасное столкновение. Время близилось к восьми. Пак Джей все еще задерживался в суде, добивая сложный бракоразводный процесс своих богатых клиентов. Миён, весь день просидевшая за медицинскими картами и подготовкой к следующей операции, проголодалась до такой степени, что желудок начал болезненно сворачиваться в узел. Решив не дожидаться брата, она выползла на кухню и совершила набег на безразмерную морозильную камеру Джея. Триумфом ее поисков стала упаковка замороженных манду — корейских пельменей со свининой. Кулинарные способности Миён были, мягко говоря, весьма скромными. Они ограничивались виртуозным завариванием рамёна и знанием всех телефонов доставки в радиусе десяти километров. Но сейчас, ведомая животным голодом, она решила проявить самостоятельность. Девушка щедро плеснула масла на сковороду, врубила индукционную панель на максимум и высыпала туда ледяные полуфабрикаты. Естественно, законы физики и химии сработали незамедлительно. Лед соприкоснулся с раскаляющимся маслом. Раздался оглушительный треск. Сковорода угрожающе зашипела, и во все стороны фонтаном полетели жгучие масляные брызги, а над плитой поднялся густой, сизый дым. — Бля! Твою мать! — взвизгнула Миён, когда капля раскаленного масла обожгла ей запястье. Она отскочила назад, схватила кухонное полотенце и выставила его перед собой как щит, пытаясь длинной лопаткой перевернуть пельмени, которые уже начали намертво прилипать ко дну и покрываться черной, угольной коркой. — Это попытка суицида через отравление угарным газом, или ты решила спалить квартиру брата назло мне? — раздался за ее спиной до боли знакомый, тягучий баритон. Миён резко обернулась, едва не выронив лопатку. Сонхун стоял в проеме кухни, вальяжно прислонившись плечом к дверному косяку. На нем были свободные черные шелковые домашние брюки и простая, но явно дорогая черная футболка, ткань которой соблазнительно обтягивала широкую грудь. Он держал в руке пустой стакан, собираясь налить воды, но зрелище кулинарной катастрофы явно заставило его остановиться. — Я готовлю ужин, Госпадин Пак, — огрызнулась Миён, тщетно пытаясь отодрать от сковороды обуглившийся пельмень, который сопротивлялся, как припаянный. — Не все же питаются дефлопе с трюфельным соусом. Некоторые предпочитают простую, быструю еду. — Ты не готовишь, Миён. Ты совершаешь жестокое, спланированное убийство продуктов, — Сонхун медленно покачал головой, отлипая от косяка и заходя на кухню. — Огонь на девятке, сковорода перегрета, масло горит, а тесто превратилось в подошву. У тебя в операционной такой же хаос? Искренне надеюсь, что пациентов ты режешь аккуратнее, чем жаришь манду. Он подошел вплотную. Слишком близко. Сонхун бесцеремонно протянул руку мимо ее плеча, чтобы нажать сенсор на плите и выключить этот крематорий. В этот момент его широкая грудь почти вплотную прижалась к ее спине. Миён замерла. Она почувствовала его тепло, уловила тот самый запах сандала и мяты, который утром свел ее с ума в ванной. От его внезапной близости по позвоночнику пробежали крупные мурашки, а дыхание предательски сбилось. Она оказалась зажатой между кухонной столешницей, дымящейся сковородой и его крепким, напряженным телом. — Не лезь в мою работу и в мою тарелку, Пак Сонхун, — тихо, но отчетливо произнесла она. Миён резко развернулась, оказавшись с ним лицом к лицу. Расстояние между их губами было катастрофически маленьким. Она упрямо вздернула подбородок, глядя прямо в его темные, гипнотизирующие глаза. Ее грудь тяжело вздымалась от волнения и злости, задевая ткань его футболки. — С огромной радостью не лез бы, — его голос упал на октаву, приобретая опасные, интимные, бархатные нотки. Он не отодвинулся. Наоборот, чуть склонил голову, так что она кожей ощутила тепло его дыхания. — Если бы этот отвратительный запах гари не проникал в мою спальню и не портил мне вечер. Избавь меня от этой пытки, доктор Пак. Оставь кулинарию тем, у кого руки растут из нужного места. Воздух между ними искрил. Миён приоткрыла губы, собираясь выдать ему самую злую отповедь в своей жизни, как вдруг в прихожей оглушительно громко щелкнул замок. Сонхун медленно, словно нехотя, отступил на шаг назад, мгновенно возвращая на лицо маску аристократичного безразличия. Миён судорожно, со свистом выдохнула и отвернулась к раковине, чувствуя, как горят щеки. На кухню ввалился Джей. Он выглядел измотанным: галстук ослаблен, верхние пуговицы рубашки расстегнуты, пиджак небрежно перекинут через плечо. Однако, стоило ему взглянуть на замерших по разным углам кухни Сонхуна и Миён, а затем перевести взгляд на дымящиеся черные угли в сковороде, как на его лице расплылась широкая, понимающая ухмылка. — Вы чего по разным углам стоите? — Джей со смехом прошел к холодильнику, бросая пиджак на стул. — А ты чего такая зла,я Миён ? Я прям вижу вздувшуюся венку у тебя на шее. И судя по запаху, ты еще решила угробить мою кухню. — Твой друг невыносим, оппа, — пожаловалась Миён, бросая лопатку в раковину с громким звоном. — У него мания величия! — Могу сказать то же самое о твоей сестре, Джей. У нее полностью отсутствует базовое понимание кулинарии и личного пространства, — невозмутимо отозвался Сонхун, наконец наливая себе стакан ледяной воды и делая медленный глоток. Миён против воли проследила взглядом за тем, как дернулся его кадык. Джей громко рассмеялся и похлопал сестру по плечу. — Так, Миён-а, убирай этот кошмар в мусорку. Сонхун, выдыхай, не придирайся к моей сестренке. Сегодня ужин готовит профессионал. Точнее, лучший адвокат Сеула с навыками шеф-повара. Настоящий ужин от шефа-Пака. Лицо Миён мгновенно просветлело. — Я помогу! Оппа, я буду твоим су-шефом. Говори, что мыть, что резать. Джей тепло, с искренней нежностью улыбнулся сестре. — Заметано. А то мы после того, как ты ушла с головой в эту свою ординатуру, а я погряз в судах, вообще перестали проводить время вместе. Помнишь, как в детстве у бабушки в Пусане мы тайком таскали тесто для пирожков и пытались печь их на костре за домом? — О да! И они были чернее, чем эти пельмени! — звонко рассмеялась Миён, доставая овощи. — И ты всегда забирал себе самые подгоревшие, давился ими, чтобы меня не ругали за испорченные продукты. — Я был готов на жертвы ради любимой младшей сестренки, — театрально вздохнул Джей, доставая из холодильника кусок отборной свинины и банку домашнего кимчи. — Ты только к плите ее не подпускай, а то от твоей квартиры ничего не останется, — язвительноль произнес Сонхун, вызвав у Миеён очередную порцую недовольства, а у Джея короткий смешок. Они принялись за готовку, слаженно двигаясь по кухне. Между братом и сестрой всегда была ментальная, глубокая связь, и сейчас этот совместный процесс возвращал их в те редкие, беззаботные времена домашнего уюта. Сонхун наблюдал за ними, прислонившись к острову. Его взгляд, обычно жесткий и оценивающий, неуловимо смягчился, когда он смотрел на искреннюю, заливистую улыбку Миён. Без своей маски вечно уставшего, колючего хирурга, в домашней одежде, с испачканным в муке носом, она выглядела удивительно живой, теплой и… чертовски, непреодолимо привлекательной. Он поймал себя на мысли, что ему нравится ее смех. В этот момент в кармане брюк Сонхуна настойчиво завибрировал телефон. Посмотрев на экран, он раздраженно цокнул языком. — Да, Минхо, — ответил он на звонок своего помощника, мгновенно переключаясь в режим безжалостного босса. Голос стал стальным. — Что значит «поставщик гранита задерживает отгрузку»? Мы обсуждали неустойки вчера. Если завтра утром камня не будет на объекте, я разорву с ними контракт и засужу так, что они до конца жизни будут продавать щебень на обочине. Да, я слушаю. Сонхун развернулся и, чеканя шаг, ретировался из кухни в просторную гостиную, чтобы продолжить жесткий разговор. Миён, нарезая зеленый лук, украдкой бросила взгляд на его широкую спину. То, как он вел дела, его властный тон — все это почему-то заставляло ее сердце биться чуточку быстрее. «Боже, Пак Миён, соберись. Он просто идиот в дорогом костюме», — одернула она саму себя. Через сорок минут на большом обеденном столе исходил паром великолепный, умопомрачительно пахнущий ужин: наваристый, пряный суп Кимчи-чжигэ, нежное, тающее во рту свиное булгоги и россыпь традиционных панчханов. Кухня заполнилась запахами, которые заставили Сонхуна наконец убрать телефон и вернуться. Они сели ужинать втроем. Джей, на правах хозяина дома и вечного миротворца, достал из холодильника ледяное светлое пиво и разлил по бокалам. — Ну, давайте выпьем за то, чтобы в этом доме ближайшие недели царил мир и никто никого не зарезал во сне, — предложил Джей, поднимая бокал с легкой усмешкой. — Сонхун, Миён на самом деле золото, а не девчонка. Она пашет в операционной сутками, спасает жизни. Будь к ней помягче. Миён-а, а Сонхун вообще-то умеет улыбаться и быть нормальным человеком. Сонхун пригубил ледяное пиво и опустил бокал, переводя темный, непроницаемый взгляд на Миён, которая с аппетитом уплетала булгоги, зажмурившись от удовольствия. — Я уважаю ее профессию, Джей, — с легкой, тягучей иронией произнес Сонхун, играя бокалом в руке. — Но искренне надеюсь, что в операционной она держит скальпель увереннее, чем кухонную лопатку. Иначе в больниче скоро закончатся живые пациенты, и им придется перепрофилироваться в морг. Миён чуть не поперхнулась рисом. Она резко опустила палочки на стол и смерила ресторатора уничтожающим, пылающим взглядом. — А я надеюсь, Пак Сонхун, что твои кофейные зерна не такие горькие, пережаренные и токсичные, как твой отвратительный характер, — отбрила она, гордо вздернув подбородок. — Как твоя сеть вообще процветает? Ты клиентов тоже встречаешь лицом, будто они тебе лично должны миллиард вон и опоздали с выплатой? Сонхун лениво откинулся на спинку мягкого стула. На его губах заиграла медленная, опасно-довольная, откровенно хищная ухмылка. Он смотрел на нее так, словно мысленно уже снимал с нее эту дурацкую серую футболку. — Мои клиенты всегда уходят довольными, Миён. Абсолютно удовлетворенными, — его голос стал бархатным, глубоким, полным недвусмысленных намеков, заставляющих кожу покрываться мурашками. — Особенно клиентки. У них, в отличие от некоторых незрелых особ, есть изысканный вкус. Они умеют ценить премиальное качество. Во всем. А я… я знаю, как правильно обслуживать тех, кто мне доверился, чтобы они хотели возвращаться ко мне снова и снова. В его интонации, в том, как он выделил слово «обслуживать», прозвучал такой откровенный, сексуальный подтекст, что Миён снова, в мельчайших деталях вспомнила его безупречное полуобнаженное тело в ванной и капли воды на его прессе. Ее щеки мгновенно вспыхнули. Чтобы скрыть замешательство, она схватила бокал и сделала огромный глоток пива. — Вкус? О да, потрясающий вкус к пафосу, завышенному эго и нарциссизму, — пробормотала она, вытирая губы салфеткой, стараясь не смотреть в его насмешливые глаза. — Джей, твой друг просто невыносим. Сноб чистой воды. Джей лишь тихо рассмеялся, переводя взгляд с тяжело дышащей от злости сестры на откровенно забавляющегося Сонхуна. Адвокатская проницательность подсказывала ему, что эта взаимная агрессия подпитывается чем-то гораздо более глубоким и горячим, чем просто бытовые разногласия. — Как кошка с собакой, ей богу — качая головой, резюмировал Джей, отправляя в рот кусочек мяса. — Ладно, ругайтесь, кусайтесь, но только не портите мне аппетит. Ужин продолжился под аккомпанемент их колких пикировок и обмена красноречивыми, тяжелыми взглядами. Градус неприязни между Миён и Сонхуном рос с каждой минутой, но вместе с ним невидимая струна сексуального напряжения натягивалась все сильнее. Воздух между ними буквально гудел от невысказанного притяжения, обещая, что рано или поздно эта струна с оглушительным звоном порвется, превратив их холодную войну в настоящий, неконтролируемый взрыв страсти.