Искушения Святого Антония

              У его ног лежала вся цивилизация. Ветер качал красный, изогнувшийся дугой провод, на его конце сверкала чистая оголенная медь. После падения Марк I, разлетевшийся, от удара, как болид из лего, наполовину утонул в песке. Местные пастухи, не видевшие технологического чуда, сказали бы, что демоны сбросили с неба человека. Костюм прозвали бы машиной дьявола, созданный с помощью его приспешников. В каком-то смысле это было правдой. «Десять колец» исправно поставляли всё, что он запрашивал. Сплавы, провода, платы, газовые баллоны, что позже пошли на огнемёт – под сводами сырой, слабоосвещенной пещеры ему не причиталось жаловаться на качество материалов. Террористы поджимали губы и недовольно переглядывались, когда Тони передавал Инсену, что доставленное железо должно содержать другие примеси. На прогулку могли не выпускать неделями, если на них падали любые подозрения. Железная маска смотрела через широкие прямоугольные прорези, в которые чудом не проскочил патрон автомата. Когда он пробирался наружу, пуля убила стрелявшего, отскочив от боковой части шлема. Но рикошет не был на его стороне. Он не был ни на чьей стороне. Обстоятельства сложились ровно в той мере, чтобы позволить ему сбежать из ущелья, не более. Тони поднял голову на пекущее солнце. Сощурившись, он провел ладонью по волосам, чувствуя скрипящий песок. Тепловой удар ему обеспечен, если не придумает, как защититься от инфракрасного излучения. Среди деталей он подобрал кожаную подкладку и, отряхнув её, обмотал вокруг головы, как принято у кочевых племён. Проклятое ущелье осталось далеко за спиной. Взрыв снарядов Stark Industries был такой силы, что те, кто найдут его – неважно, хозяева «Десяти колец», военные или другие группировки – наткнутся лишь на выженное пепелище. Температура во время детонации составляла выше 3000°С, так что о сохранении в бывшем лагере костей, обращающихся в прах задолго до этой отметки, не могло быть и речи. В пустыне не перед кем хвастаться безукоризненными расчётами. Тони не знал, чем всё обернется. Без тестов, математических моделей и качественного оборудования кустарное производство подвело бы его, как оно обычно бывает, в самый неудобный момент. Не хвати у двигателей мощности, они бы оказались на равных: смерть и её продавец. Не было бы больше ни притеснителей, ни притеснённого, ведь оба разделили одинаковую участь. Зрение плавало, замутненное. Поставив ладонь козырьком, он вгляделся в дюны. Даль рябила, не то от марёва, не то от близорукости. Поэтому Инсен носил очки. Большие, с тонкой оправой и чёрными дужками. В плену он провёл гораздо больше, служа «языком» и врачом, и освободился только незадолго до того, как всё взлетело на воздух. На грязных, покрытых мозолями ладонях Тони различал линии, вдоль и поперек пересекавшие местами треснувшую и огрубевшую кожу. На обгоревших плечах расползались красные пятна ожогов. Там, на входе в пещеру, он не обратил внимание на смазанные силуэты вместо вооруженных до зубов террористов. Раскалённый воздух начал саднить горло. Ни воды, ни еды у него не планировалось изначально, конструкция Марка не позволяла. После трёх месяцев шансы встретить поисковой вертолёт стремились к нулю. Он знал, что умрёт, как только решит, что ему нет места среди живых. Тони пошёл вперёд, не задумываясь о выборе направления. Всё равно части света получилось бы определить только с выходом солнца из зенита. Сейчас костюм стоил не больше погасшей спички. С ним позади осталось и то другое, что он не мог унести с собой. Ноги проваливались в песок, из-за чего подъем наверх превращался в сплошную полосу препятствий. Он подбадривал себя надеждой на хороший обзор, однако на вершине дюны мысль не оправдалась. На десятки миль его окружал лишь зной и шум ветра в ушах. Через время к переносимым мучениям присоединилась и жажда. Как рой комаров, в голову полезли воспоминания о бассейнах на вечеринках, фонтанах на первом этаже офиса компании, о последнем выпитом стакане воды. Воду террористы передавали дважды в день, в пыльном мокром кувшине, который он всегда отказывался принимать. Ради влаги на губах Тони собрал бы «Иерихон» за вечер, однако, в отличие от «Десяти колец», с афганской пустыней не поторгуешься за мощнейший кассетный боеприпас, который по итогу оказался бесполезнее консервной банки. Тони старался не глотать – горло горело огнём каждый раз, когда сухой язык проводил по нёбу. Прикрывая лицо нагревшейся подкладкой, он не отводил взгляда от серебристой, заманчиво переливающейся глади миража. Знал, что иллюзия исчезнет, стоит подойти поближе. Как вдруг вдалеке он приметил фигуру. Протерев сухие глаза, всмотрелся внимательно, однако она не исчезла, шагая по берегу мнимого озера. Между ним и миражом прошла целая вечность, прежде чем фигура стала обретать очертания. Горячечное сознание выхватило имя: – Пеппер? Женщина шла ему навстречу, расслабленная, изящная и улыбающаяся. На ней был небесно-голубой купальник, словно она собиралась поплескаться в несуществующей и оттого ещё более желанной воде. Подтянутое, стройное тело, аккуратная грудь, длинные ровные ноги – как он не разглядел этого под вечными костюмами? Шумно вдохнув, Тони уловил характерную сырость. – Тони, пойдем со мной, – зазывающе-бодро позвала Пеппер. – Здесь так хорошо! В руках она держала серебряный кувшин. В открывающейся перед ним картине было нечто глубоко тревожное, и Тони задавался вопросом, что из увиденного было галлюцинацией. – Хочешь выпить? У меня с собой вода. Боль скрутила живот и добралась до груди. Он внезапно схватился за сердце, скованный страхом смерти, и дышал тяжело, через раз, заглатывая разряженный воздух. Внутри вскипала кровь. Едва помня себя, Тони поднялся с колен. – Извини, Пепс, у меня назначена встреча. – прохрипел он. Тони знал до мелочей выражение лица, которое было у Пеппер на очередную отговорку. Её черты будто опускались, когда она, разочарованно кивнув, отводила взгляд и вздыхала. Пеппер встречала его с радушием, которое всегда тщательно скрывала за маской профессионализма. Он зажмурился и через силу заставил открыть глаза. Перед ним была пустыня, похоронившая под собой тысячи лет истории. Справа слепило солнце, слева на песке растянулась его непомерно вытянутая тень. До слуха не сразу донеслась дробь лопастей. Спустя минуту над ним пролетел вертолёт. Тони не смог поднять руку, чтобы помахать. «Ирокез» сел на лыжи в трехстах-четырехстах футах, разгоняя во все стороны песок, когда военные спрыгнули с платформы и побежали к нему. Обессиленного, его подхватили под руки.