Успеть

«Иногда встречаешь человека — и внутри что-то говорит: я тебя знаю. Не отсюда. Откуда-то ещё. Из места, которое не помнишь, но чувствуешь.»

***

Письмо пришло в июле. Гарри завтракал — сидел на подоконнике с яблоком, смотрел в сад, — когда Снежок влетел в окно и уронил конверт прямо ему на колени. С видом совы, выполнившей важную миссию. Конверт был плотным. Зелёные чернила, печать с гербом. Красивый почерк, но старомодный — Гарри не всё понимал с первого взгляда. — Мам! — крикнул он. Мама пришла. Прочитала. Засветилась так, что Гарри на секунду подумал — она сейчас заплачет. — Что? — спросил он осторожно. — Хогвартс, — сказала мама. — Тебя приняли. — Меня приняли? — Гарри взял письмо. — Я разве подавал? — Они сами отслеживают, — раздался из коридора папин голос. Папа вошёл в кухню — видимо, услышал. Взял конверт. Прочитал. Вернул. — Ты поедешь в сентябре. — В сентябре, — повторил Гарри. — Да. Это было — большим. Гарри сидел на подоконнике, держал конверт и думал, что это большое. Хогвартс был названием, которое он знал давно: папа там преподавал, мама там училась когда-то, в доме было много книг с гербом на обложке. И вот — его. — Ты рад? — спросила мама. Гарри думал честно. — Не знаю ещё, — сказал он. — Наверное, да. Спрошу, когда узнаю больше. Мама засмеялась. Обняла его — крепко, с той силой, с которой обнимают, когда очень рады. — Будешь учиться там, где папа преподаёт, — сказала она. — Это хорошо или плохо? — спросил Гарри. — Зависит от тебя, — сказал папа. Гарри посмотрел на него. — От меня — как? — Если будешь хорошо учиться — хорошо. Если плохо — мне придётся снимать баллы с Гриффиндора. — А если я попаду в Слизерин? Пауза. — Тогда — с Гриффиндора меньше, — сказал папа. Гарри засмеялся. Мама тоже засмеялась. Папа не засмеялся — но Гарри видел то самое, в уголке рта.

***

В Косой переулок они поехали втроём. Мама взяла список и сразу стала очень серьёзной — она так делала всегда со списками. Папа взял зонтик, хотя погода была хорошей. Гарри взял всё внимание, потому что там было на что смотреть. Косой переулок был — другим. Гарри бывал здесь раньше — несколько раз, за чем-то конкретным. Но теперь смотрел иначе. Теперь это было его место. Потому что он едет в Хогвартс. Потому что это всё — для него. Магазин мантий первым. Мама мерила на него — Гарри стоял на подставке, мадам что-то подгоняла, и мама говорила: вырастет ещё, надо с запасом. — Я не буду сильно расти, — сказал Гарри. — Ты не знаешь, — сказала мама. — Папа не очень высокий. — Папа очень высокий, — возразила мама. — Это потому, что ты маленькая. Мама посмотрела на него. Папа, который стоял у стены с зонтиком, чуть отвернулся. Гарри видел плечи. — Северус, — сказала мама. — Я за зонтиком слежу, — сказал папа. — Он говорит, что я маленькая. — Ты не маленькая. Ты компактная. Мама открыла рот. Закрыла. Мадам деликатно смотрела в другую сторону. — Я скажу вам обоим потом, — сказала мама тоном, который означал: я не злюсь, но запомнила. Гарри решил, что «потом» — это нескоро и пока можно не беспокоиться. Потом была палочка. Это было важным — Гарри знал про палочки. Что они выбирают сами. Что нельзя просто взять любую. Мистер Олливандер — маленький, с большими светлыми глазами — смотрел на Гарри так, как смотрят на что-то интересное. — Принц, — сказал он. — Да. Похож на отца, но другой. — Он уже тащил коробки с полки. — Попробуем. Гарри пробовал. Много. Одна палочка зажгла искры в воздухе, но мистер Олливандер покачал головой. Другая — упала сама. Третья — вообще ничего. Потом — четырнадцатая, кажется, Гарри сбился со счёта — тёплое ощущение в ладони. Как будто что-то встало на место. Золотые искры. — Вот, — сказал мистер Олливандер удовлетворённо. — Падуб и перо феникса. Двадцать два сантиметра. — Он смотрел на Гарри странно. — Интересно. Очень интересно. — Что интересно? — спросил Гарри. — Перо феникса — редкость. Этот феникс дал только два пера. — Пауза. — Второе перо — в другой палочке. Давно уже. — И что это значит? Мистер Олливандер улыбнулся — немного загадочно. — Посмотрим, — сказал он. Папа заплатил. Они вышли. На улице мама взяла Гарри за руку и сказала: — Молодец. — За что? — За то, что терпеливо пробовал. — Это было интересно, — сказал Гарри. — Не скучно. Папа шёл рядом. Посмотрел на палочку в руке Гарри — коротко, внимательно. — Что? — спросил Гарри. — Хорошая палочка, — сказал папа. Для папы это было почти как восторженная похвала. Гарри убрал палочку в коробку. Шёл по переулку и думал, что это хорошее утро. Что ему нравится сюда приезжать. Что в сентябре будет ещё лучше.

***

Август прошёл быстро. Гарри читал — книги из списка, иногда не из списка. Папа проверял, не говоря специально, что проверяет. Просто иногда спрашивал: — Что ты читаешь? — Историю магии. — До какой главы? — Четвёртой. — Там в пятой главе есть ошибка. — Какая? — Читай сам. Найдёшь. Гарри находил. Спорил. Папа спорил в ответ — спокойно, по существу. Иногда соглашался. Иногда нет. Это было одним из лучших занятий лета — спорить с папой про книги. Однажды вечером Гарри сидел в кресле у папиного стола — папа работал — и думал вслух: — Я буду скучать. — По чему? — спросил папа, не отрываясь. — По дому. По вам с мамой. По Снежку. — Снежок поедет с тобой. — Я знаю. Но по вам. Пауза. — Это нормально, — сказал папа. — Ты будешь скучать? Долгая пауза — папина, которую Гарри умел ждать. — Да, — сказал папа. — Но ты же будешь в Хогвартсе. Тоже. — Это не одно и то же. — Почему? — Потому что там я профессор. А дома — твой отец. Это разные вещи. Гарри думал об этом. — Ты сможешь быть обоими сразу? — Нет, — сказал папа. — Не сразу. Поэтому и не одно и то же. — Значит, ты тоже будешь немного скучать? Пауза. — Немного, — согласился папа. Гарри кивнул. Это было достаточно.

***

Первого сентября на вокзале было шумно. Очень шумно — семьи, тележки, совы в клетках, коты в корзинках, дети, которые бегали, родители, которые кричали имена детей, дым от паровоза. Гарри стоял рядом с мамой и папой и смотрел на всё это. Мама держала его за руку. Папа стоял рядом с чемоданом — прямо, спокойно, как папа всегда. — Ты запомнил? — спросила мама. — Всё взял? — Взял. — Мантии? — Взял. — Учебники? — Взял. — Снежка? — Мам. Снежок сам себя не забудет. Снежок действительно сидел в клетке с видом существа, которое выше всего этого суеты. — Пиши, — сказала мама. — Часто. — Хорошо. — Каждую неделю хотя бы. — Хорошо. — И если что-то случится — сразу пиши. — Мам. — Или скажи папе. Папа будет рядом. — Она посмотрела на папу. — Ты же присмотришь? — Это не входит в мои обязанности как преподавателя, — сказал папа. — Северус. — Я присмотрю, — сказал папа. Мама обняла Гарри — крепко, долго. Сказала что-то тихое, только ему. Гарри обнял в ответ. Потом она отпустила. Глаза у неё блестели. — Иди, — сказала она. — Опоздаешь. Гарри повернулся к папе. Они смотрели друг на друга секунду. — Веди себя, — сказал папа. — Буду. — Не лезь куда не надо. — Постараюсь. — Пиши маме. — Ты тоже хочешь письма? Пауза. — Если захочешь написать — пиши, — сказал папа. Это был папин способ сказать «да». Гарри обнял его — быстро, крепко. Папа обнял в ответ. На секунду. Крепко. — Пап. — Да. — Ты напишешь? — Если будет о чём. Гарри засмеялся — нервно, от волнения, — взял чемодан и клетку со Снежком и побежал к поезду. На ступеньках обернулся. Мама махала рукой и улыбалась. Папа стоял рядом — прямо, руки в карманах. Не махал. Но смотрел. Гарри это запомнил.

***

Хогвартс был большим. Гарри шёл вместе с остальными первокурсниками по коридорам и смотрел — на портреты, которые двигались, на призраков, которые плыли сквозь стены, на свечи без подставок, которые висели в воздухе. Всё это он знал теоретически — папа рассказывал, мама рассказывала, книги описывали. Но одно дело знать, другое — видеть. Большой зал открылся — и Гарри остановился на секунду. Остановился, хотя все шли вперёд. Потолок. Он видел ночное небо — настоящее, живое. Звёзды. Гарри знал, что это заколдовано, что это иллюзия. Но всё равно — запрокинул голову и смотрел. — Идём, — сказал кто-то сзади. Гарри пошёл. Шляпа Распределения пела. Потом начали вызывать имена. Гарри стоял и ждал. — Принц, Гарри. Он сел на табурет. Шляпа накрыла его голову — тяжёлая, пыльная, немного странная на ощупь. Внутри что-то зашевелилось. «А, — сказал голос внутри. Тихий, старый. — Вот это интересно. Давно не видел такого». «Что?» — подумал Гарри. «Тебя, — сказал голос. — Ты непростой, мальчик. В тебе много всего. — Пауза. — Смелость есть, да. И ум. И что-то ещё — старое. Как будто ты уже где-то был». «Я нигде не был. Мне одиннадцать лет». «Это не мешает, — сказал голос задумчиво. — Иногда люди несут в себе больше, чем одну жизнь». — Пауза. — «Гриффиндор!» — крикнул он вслух. Зал захлопал. Гарри снял шляпу. Посмотрел на неё секунду — на старую, потрёпанную шляпу. «Больше, чем одну жизнь». Он не знал, что это значило. Убрал в голове подальше и пошёл к столу Гриффиндора.

***

За ужином Гарри осматривался. Хогвартс был большим и шумным и полным всего — еды, людей, разговоров. Гарри познакомился с соседом — мальчик по имени Теодор Нотт, из Слизерина, с которым они случайно столкнулись до Распределения. Потом разошлись по факультетам. Но успели поговорить. Гарри смотрел на преподавательский стол. Там сидели профессора — незнакомые лица, некоторые интересные, некоторые обычные. Гарри искал папу. Нашёл. Папа сидел в конце стола — в чёрном, как дома, — и разговаривал с соседом. Точнее, сосед говорил, а папа слушал с тем выражением, которое Гарри знал хорошо. Выражение «я слушаю, но думаю о своём». Гарри смотрел на него и думал, что папа здесь выглядит иначе. Та же осанка, те же движения. Но — другой. Не плохой, просто — другой контекст. Потом папа поднял взгляд. Их взгляды встретились — через весь зал, через сотни людей между ними. Секунда. Папа чуть кивнул. Незаметно — Гарри, наверное, единственный это заметил. Гарри кивнул в ответ. И вернулся к тарелке.

***

На следующий день было зельеварение. Гарри вошёл в класс и сел. Посмотрел на стол, на котёл, на ингредиенты — всё знакомое по папиной зельеварне, только больше и официальнее. Потом вошёл профессор Снейп. Гарри поднял взгляд. И что-то произошло. Это было странно — не снаружи, внутри. Что-то кольнуло. Что-то — узнало. Как будто часть его — маленькая, глубокая, которую он обычно не слышал, — сказала что-то. Не словами. Просто — ощущением. «Знаю тебя». Гарри смотрел на профессора Снейпа. Он видел папу каждый день всю свою жизнь. Он знал каждую черту этого лица — тёмные волосы, бледная кожа, взгляд, который умеет смотреть насквозь. Всё это было знакомым. Но сейчас было что-то ещё. Что-то поверх знакомого. Или — под ним. Глубже. Как будто он знал этого человека не только одиннадцать лет. Как будто — дольше. «Откуда-то ещё». Это было глупостью — Гарри понимал. Ему одиннадцать лет. Он никуда не ездил, нигде особо не бывал. Он знает папу с рождения и этим всё объясняется. Но ощущение не исчезало. — Принц, — сказал профессор Снейп обычным голосом — ровным, без интонации. — Если планируешь продолжать этот разговор — выйди сразу и сэкономь нам обоим время. Гарри осознал, что сидел и смотрел на профессора, пока тот начинал урок, и Теодор что-то шептал ему, и он не отвечал, и это выглядело как нарушение. — Слушаю, профессор, — сказал Гарри. Профессор Снейп посмотрел на него — секунду, ровно. Потом продолжил урок. Гарри взял перо. Смотрел в тетрадь. Думал об ощущении. «Знаю тебя. Откуда-то ещё». Нет. Это папа. Просто папа в другом контексте, и это немного странно для первого дня, и это всё объяснение. Он решил так думать. Убрал ощущение подальше. Но оно не исчезло.

***

После урока Гарри подошёл к профессору Снейпу. Не сразу — подождал, пока выйдут все. Снейп что-то записывал. Гарри стоял у стола. — Что, Принц? — сказал профессор, не поднимая взгляда. — Я хотел спросить, — сказал Гарри. — Про зелье? — Нет. — Пауза. — Ну, да, про зелье тоже. Но ещё — про одно. Снейп поднял взгляд. — Говори. — Как вы... — Гарри думал, как сформулировать. — Как вы хотите, чтобы к вам обращались? Здесь? — Профессор Снейп, — сказал тот ровно. — Не папа? — Нет. — Совсем? — Здесь я профессор. Дома — другое. Гарри кивнул. — Понятно. — Он задумался. — А как мне к этому привыкнуть? — Практикой. — Это звучит как ответ из учебника. — Это правда. Гарри смотрел на него. Профессор Снейп смотрел на него в ответ — с тем же выражением, что и дома. Тем же. Ни на сантиметр не изменилось. И снова — то ощущение. Маленькое, глубокое. «Знаю». Гарри тряхнул головой. — Хорошо, — сказал он. — Профессор Снейп. — Хорошо, Принц. — Про зелье — там на третьей стадии концентрация должна быть ниже? — Да. — Почему? — Это в учебнике, первая глава. — Я читал. Там объясняется что, но не почему. Профессор Снейп смотрел на него — чуть дольше, чем обычно. — После уроков можешь зайти, — сказал он. — Объясню. — Сегодня? — Когда хочешь. — Сегодня, — решил Гарри. — Хорошо. Гарри пошёл к двери. У порога остановился — по какой-то причине, просто остановился. — Профессор Снейп. — Что ещё. — Дома лучше. Пауза. — Что лучше — дома? — Вы. — Гарри думал, объяснять ли. — Ну, то есть здесь тоже хорошо. Но дома другое. Снейп смотрел на него. — Иди на следующий урок, Принц. — Иду. Гарри вышел. В коридоре снова почувствовал — то самое. Слабее уже, почти незаметное. Но там. «Знаю тебя». Он шёл к следующему уроку и думал, что это странно. Что, наверное, это просто переход — дом и Хогвартс, папа и профессор, привычное и новое. Что мозг иногда делает странные вещи, когда всё меняется. Наверное.

***

Хогвартс оказался — хорошим. Не так, как дома — по-другому. Интереснее в каком-то смысле. Больше всего. Больше людей, больше предметов, больше мест, куда можно пойти. Гарри познакомился с людьми. Теодор Нотт из Слизерина стал кем-то вроде приятеля — они иногда встречались в библиотеке, говорили про что-то. Теодор был спокойным, умным и не болтал лишнего. Гарри это нравилось. Ещё — Невилл Лонгботтом из Гриффиндора, который всё время что-то ронял и извинялся. Гарри сначала думал, что Невилл просто неловкий. Потом понял — Невилл очень старался и очень боялся ошибиться, и от этого ошибался ещё больше. Это было знакомым — то ощущение, когда стараешься слишком сильно. Гарри начал иногда садиться рядом с Невиллом на Гербологии. Не специально — просто садился. Невилл перестал так часто ронять. На уроках Гарри работал хорошо. Не потому, что хотел произвести впечатление — просто было интересно. Особенно зельеварение. Особенно Защита. Трансфигурация была трудной — Гарри долго не мог поменять спичку на иголку. У всех получалось раньше. — Не выходит, — сказал он вечером, придя к профессору Снейпу. — Что именно? — Трансфигурация. Спичка. — Это не мой предмет. — Я знаю. Но вы объясняете хорошо. Профессор Снейп смотрел на него. — В чём проблема? — Я знаю, что надо сделать. Я знаю заклинание. Но не получается. — Ты думаешь о том, что делаешь? — Да. — Вот в этом и проблема. Гарри смотрел на него. — Что? — Когда думаешь о том, что делаешь, — мешаешь себе, — сказал Снейп. — Трансфигурация требует намерения, а не анализа. Ты пытаешься проанализировать то, что нужно просто сделать. — Просто сделать? — Просто захотеть. И не разбирать, как именно это выйдет. Гарри думал. — Это как в зельеварне? — Нет. В зельеварне думать нужно. Это противоположное. — Два разных подхода к разным вещам? — Именно. — Это сложно. — Да, — согласился Снейп. — Поэтому и учатся семь лет. На следующий день Гарри попробовал не думать. Просто — хотеть. Спичка стала иголкой с первого раза. Профессор Макгонагалл сказала «хорошо, Принц». Гарри на следующем уроке зашёл к Снейпу. — Получилось. — Я слышал. — Вы спрашивали? — Нет. Макгонагалл упомянула на педсовете. Гарри улыбнулся. — Значит, ваш совет работал. — Работают правильные принципы. Я только объяснил. — Это одно и то же. — Нет. Гарри уже не спорил с этим — папа всегда так говорил, и Гарри давно знал: некоторые вещи папа считает разными и это надолго.

***

Прошёл октябрь. Ноябрь. Гарри писал домой — маме каждую неделю, как обещал. Про учёбу, про людей, про смешные случаи. Мама отвечала — длинно, тепло, со всеми новостями про соседей, и сад, и Снежка, который оставался дома. Папе писал реже — два раза в месяц примерно. Короче. По-другому. Папа отвечал коротко, по делу. Иногда — один абзац с ответом на вопрос, который Гарри задавал. Иногда — просто: хорошо. Продолжай. Это было хорошим ответом. Но то ощущение — первого дня, в Большом зале, когда он увидел профессора Снейпа, — Гарри не рассказывал. Ни маме, ни папе. Не потому, что боялся. Просто — не находил слов. Как объяснить что-то, чего сам не понимаешь? «Мам, когда я вижу папу в Хогвартсе, что-то внутри говорит, что я знаю его не только как папу». Это звучит странно. Это и было странным. Гарри думал об этом иногда — не часто, просто иногда. Обычно, когда видел профессора Снейпа в коридоре или в классе. Когда встречались взгляды. Каждый раз — одно и то же. Маленькое, тихое. «Знаю тебя». Он не понимал откуда. Он не искал ответа — в одиннадцать лет не все вопросы требуют ответа сразу. Просто — было. И он нёс это в себе. Иногда, засыпая, Гарри пытался поймать это ощущение — разглядеть. Оно было похоже на что-то полузабытое. На воспоминание о сне, который не помнишь, но чувствуешь, что он был. Что-то там было — в темноте, в том месте, которое не снаружи. Он не мог дотянуться. Засыпал, не дотянувшись. Просыпался — и день начинался, и ощущение уходило на фон. Тихое, терпеливое. «Знаю тебя». Подождёт.

***

На Рождество Гарри поехал домой. Хогвартс-экспресс, снег за окном, Теодор напротив с книгой. Гарри смотрел в окно и думал, что соскучился. По дому, по маме, по Снежку. По папе. Это было странным — скучать по человеку, которого видишь каждый день в школе. Но правда — школьный папа и домашний папа были разными. Правда — он скучал по домашнему. Дом встретил запахом ёлки и маминого пирога. Мама обнимала его в дверях долго и говорила много всего. Гарри слушал и обнимал в ответ. Потом увидел папу. Тот стоял чуть в стороне — как всегда, не в центре события. Ждал. Гарри подошёл. — Привет, — сказал он. — Привет, — сказал папа. — Я соскучился. — Я знаю. — По тебе — не по профессору. — Я понял. Гарри обнял его — просто так, крепко. Папа обнял в ответ. — Хорошо учился? — спросил папа. В плечо. — Нормально. — Что значит «нормально»? — Хорошо, — признался Гарри. — Хорошо, — сказал папа. Тихо. Они стояли ещё секунду. Потом Гарри отступил. — Мам сказала, что будет пирог. — Скоро будет. — Тогда пойдём? — Пойдём. Они прошли в дом. Снежок вылетел откуда-то и немедленно устроился на папином плече с видом кота, который вернулся туда, где ему положено быть. — Снежок — сова, — сказал Гарри. — Я знаю, что такое Снежок, — сказал папа. — Просто на всякий случай. Мама засмеялась на кухне. Гарри сел на подоконник — свой, привычный — и смотрел на кухню, на маму, на папу с совой на плече, на дом, который не изменился, пока его не было. Думал, что это хорошо — возвращаться. Что, наверное, так и должно быть.