Призрак её Музыки

"Однажды ты увидишь искру в потухших глазах..."

      "Эрик" стоял среди мужчин, пока один из них рассказывал о предстоящей постановке "Жизель", и напряжённо рассматривал помещение. Зеркала. Они были везде: от пола до потолка. Даже на потолке.       Ему было некомфортно. Если бы кто-то из присутствующих задержал взгляд чуть дольше обычного на отражениях, то он бы наверняка все понял...       Педагог и руководитель объявили о начале просмотра и назвали нескольких «лебедят», уже вошедших в состав кордебалета.       "Эрик" перевел взгляд на дирижёра. Тот вовсю протирал пот со лба, ему и концертмейстеру действительно потребовалось немало усилий, чтобы привлечь мужчину к "общественным работам".       Стоило ему перевести взгляд на балерин, как несколько девушек тут же отвели глаза, прервав шёпот.       Одинаковые. В купальниках кофейного цвета. Будто одну девушку отразили несколько раз в зеркалах. Кларисса никогда не любила кофе.       Вскоре руководитель покинул класс. Педагог попросил балерин повторить уже изученные движения, а сам подошёл к дирижёру и "Эрику", чтобы обсудить расписание репетиций и взаимодействие оркестра с балетом.       Он слушал их отстранённо, лишь изредка кивая в знак согласия или молча покачивая головой. "Эрик" знал партии фортепиано и скрипки "Жизель", Кларисса когда-то тоже играла в оркестре. Но не он. Ему ещё предстояло понять, что значит играть с кем-то в такт: не обгонять, не медлить. Он привык чувствовать музыку по-своему. Одних музыкантов это раздражало, другие же, наоборот, воспринимали это как вызов и с ещё большим азартом пытались уловить его темп по едва заметным движениям рук или корпуса.       "Эрик" в раздумьях вновь перевел взгляд на балерин. Те продолжали повторять движения, даже несмотря на то что педагог не наблюдал за ними. Он помнил, что в консерватории некоторые музыканты могли позволить себе немного отдыха, пока никто не видел, даже если в помещении кто-то был. Кажется, у балерин это не так.       Неожиданно его похлопали по спине. Дирижёр улыбался и поздравлял "Эрика" с новой ступенью в его жизни. Мужчина уже закончил разговор с педагогом, поэтому они могут остаться или уйти. "Эрик", улыбнувшись, мягко убрал руку дирижёра и направился на выход, оставив того в одиночестве.       Мужчина вошёл в репетиционный класс консерватории, взял ноты "Жизель" и, закрыв глаза, будто вновь оказался в полупустой комнате Клариссы. Заправленная кровать. Шкаф с одеждой, в котором идеально выглаженные вещи лежали аккуратными стопочками. Чёрное фортепиано, на котором девушка обучалась играть. Единственное, что нарушало гармонию и чистоту комнаты – три старые скрипки, исцарапанные временем и бесконечными репетициями, висевшие на стене.       Махнув головой, будто отгоняя видение прочь, "Эрик" взял скрипку и, представляя образ Клариссы: как та по привычке перед выступлением убирает волосы за ухо и пьет воду из старого термоса, который заботливо положила ей в сумку мама, начал исполнять партию первого акта "Жизель".       Играя мелодию, он постепенно забывался и растворялся в ней. Музыка была для него одновременно лекарством и ядом. Она возвращала Клариссу к жизни — и каждый раз напоминала, что её больше нет. Мужчина не хотел забывать, но каждое воспоминание отзывалось тупой болью. Раздался резкий щелчок, и в комнате стало тихо.       Лопнувшая струна больно резанула по пальцам, и "Эрик" от неожиданности выронил скрипку. Слишком яро играл на ней. Прости, старая подружка. Со вздохом он вновь поднял скрипку и осмотрел свои пальцы. Порезы, которые должны были кровоточить, постепенно затягивались, словно ничего не произошло.       Мужчина сменил перчатки и старые аккуратно сложил в футляр скрипки. Даже если раны не оставляют шрамов, перчатки смогут сохранить воспоминания. Он достал запасную струну. Первая... Было два концерта, на которых у Клариссы лопнули три струны и она в панике искала третью. Сама не ожидала, что это когда-то случится, и потому не держала третью про запас. Лишь после второго случая она стала держать все четыре струны. "Эрик" хмыкнул себе под нос. Девушка нередко ходила с пластырями на пальцах из-за лопнувших струн и так же умело меняла их, добиваясь идеального звучания инструмента.       Закончив, он положил старенькую скрипку в футляр и нежно накрыл перчатками гриф, после чего закрыл крышку и ушел прочь из класса.