Демон и гипотенуза

В штаб-квартире «Смерти Небожителей» стояла зловещая тишина. Сигма старался даже не дышать, проходя мимо комнаты Фёдора. Из-за двери доносился странный скрип пера и пугающее, низкое рычание. Достоевский сидел над листом пергамента, вцепившись в него так, будто это был список имён всех эсперов Йокогамы. Но нет. На бумаге красовался прямоугольный треугольник. — Тангенсы... — прошипел Фёдор, и его глаз заметно дернулся. — Противолежащий катет к прилежащему... Отношение... Грех. Это всё — сплошной первородный грех. Он занёс перо над чертежом, пытаясь вычислить косинус, но в голове всплывали только планы по уничтожению человечества. Планы казались логичнее и проще. — Фёдор-кун! А что мы делаем? — В комнату, как всегда без стука, влетел Николай Гоголь. — О-о-о, геометрия! Свобода духа в рамках строгих линий? Или ты пытаешься вычислить площадь ада? Достоевский медленно повернул голову. Вид у него был такой, будто он не спал со времён крещения Руси. — Коля, — вкрадчиво произнёс он, — если ты сейчас не скажешь мне, чему равен квадрат гипотенузы, я клянусь, я очищу этот мир, начав именно с авторов этого учебника. Гоголь заглянул в тетрадь, сделал сальто в воздухе и радостно воскликнул: — Сумме квадратов катетов! Но разве это не скучно? Зачем нам катеты, когда у нас есть хаос?! Фёдор с хрустом сломал перо. — Тангенсы, хуянгенсы... — сорвалось с его губ то самое заветное заклинание. — Ебучая геометрия. Господь даровал нам разум, но кто-то решил использовать его для ЭТОГО. В этот момент Сигма, подслушивающий за дверью, тихо перекрестился. Он понял: если Достоевский не решит эту задачу в ближайшие пять минут, Йокогама вспыхнет не от способностей эсперов, а от чистой, концентрированной ярости математического бессилия. — Сука-а... — эхом разнеслось по коридорам. Фёдор Достоевский впервые в жизни осознал: мир действительно полон страданий. И имя этим страданиям — тригонометрия.