Цугцванг

      Лэйн устало вздохнула и с раздражением убрала за уши вновь упавшие на лицо пряди. Те постоянно норовили залезть в глаза, щекотали кожу, но отвлекаться, чтобы найти заколку или резинку, Лэйн не могла: за два дня она и так не продвинулась в переводе книги Апокалипсиса.       Глаза уставились на строки текста, но собственные мысли блуждали, были вязкими, и приходилось перечитывать предложения, чтобы пробиться сквозь путаницу слов. Настольная лампа замигала в темноте комнаты, и искусственный свет затанцевал квикстеп на корешках книг, сложенных в неровную башню. Лэйн постучала по лампе, будто уговаривая ее поработать еще несколько часов. Свет послушно рассеялся на страницах, и Лэйн не сдержала вздоха разочарования, хотя сама планировала не выходить из библиотеки, пока каждый том из стопки не будет прочитан.       Из глубины коридора послышались шаги. Уверенные, нарочито громкие и четкие в ночной тишине, словно их владелец позволял себя услышать. Лэйн повернула голову на звук и уперлась взглядом в Генерала. Наверное, если бы он не оповестил о своем присутствии, то Лэйн бы его так и не заметила. Привычная черная одежда сливалась с полумраком, и лишь глаза горели в темноте, сверкая как два голубых циркона.       Дмитрий сделал шаг вперед и абсолютно бесшумно подошел к столу. Грубые армейские ботинки не издали ни скрипа, ни шороха, будто по библиотеке передвигалась тень, а не человек. Лэйн сглотнула: Генерал мог незаметно подкрасться к ней в любую минуту, склониться над ее фигурой, нависнуть сверху…       Лэйн растерянно моргнула. Дмитрий же тихо выдвинул из-за стола еще один стул и сел рядом — его движения были настолько плавными, что казались частью какого-то тягучего ритуала.       Ритуал. В голове Лэйн сразу мелькнуло напоминание, для чего она здесь: расшифровать книгу, найти хоть какие-то подсказки в этих старых текстах. Но не смогла отвести взгляд: Дмитрий повернул голову, и в слабом свете настольной лампы его лицо стало почти скульптурным — строгость линий, высокие скулы, четкий контур челюсти. На ее лоб снова упали передние пряди, и Лэйн фыркнула, в очередной раз убирая их: хотелось видеть Генерала без помех — разглядеть каждую черточку на его мраморном лице, — вдруг тогда она заметит неидеальности в рельефе и сможет разгадать тайны, что скрывались за мелкими трещинами? Узнать, какие моменты памятью остались на его коже.       Дмитрий приподнял уголки губ, будто бы понял ее мысли, и Лэйн, подтверждая его догадки, поспешно отвела взгляд. Только сейчас она обратила внимание на небольшой деревянный футляр, что Генерал принес с собой, положив возле стопки книг.       — Так и знал, что найду тебя здесь. — Голос Дмитрия был низок, а глубокие, чуть хрипловатые ноты прозвучали с несвойственной мягкостью. — Как успехи?       — Снова топчусь на месте. А что?       Лэйн украдкой посмотрела на него, стараясь уловить хотя бы тень эмоций, пробежавшую по его чертам. Зачем он пришел посреди ночи? Чего хочет? Чего жаждет? Вопросов было много, но Дмитрий оставался неизменной загадкой — притягивающей и пугающей одновременно.       Генерал молчал. Его пальцы, намеренно приковывая взгляд, неторопливо скользнули по крышке футляра. Только сейчас Лэйн заметила, что это была сложенная шахматная доска — старинная, с потертыми углами и царапинами — едва заметными следами, возникшими от бесконечных сражений на этой поверхности. Лэйн почти смогла представить, как неведомый игрок много лет назад водил фигуры по этим клеткам, обдумывая каждое решение.       — Сыграем? — В интонации Дмитрия было что-то манящее, казалось, в каждом его слове скрывался подтекст.       Лэйн замялась. Игра, которая всегда у нее ассоциировалась с тишиной и размышлением, рядом с Дмитрием неожиданно приобрела другой окрас — напряженный, почти интимный.       — Хорошо. — Лэйн кивнула, закрывая книгу, что до этого держала в руках, и отодвинула в сторону, освобождая место для деревянной доски.       Дмитрий с осторожностью открыл футляр и начал медленно извлекать фигуры. Он не спешил начать игру, но и не оттягивал момент. В его движениях было что-то сакральное — каждое прикосновение, каждый жест выверен до миллиметра. Казалось, Дмитрий на мгновение сам стал частью шахматной доски, идеально вписываясь в строгую геометрию черно-белых клеток.       Когда Генерал брал фигуру, его пальцы скользили по ней, ощупывая каждую грань, прежде чем аккуратно опускали на клетку. Пешки он ставил легким, почти незаметным касанием — когда же очередь дошла до королей, движение изменилось. Резкий и четкий удар о дерево пронзил молчаливое пространство, давая понять, что теперь невозможно повернуть назад. И, хотя Лэйн еще не коснулась фигур, шахматная партия уже начата.       Закончив, Дмитрий несколько мгновений просто наблюдал за тем, как фигуры стоят на своих местах. Он словно прощупывал поле, строил стратегию и продумывал ходы. Повернув доску, Дмитрий дал Лэйн возможность начать эту игру.       Но она не хотела ходить белыми. Причина крылась не в страхе сделать первый шаг или ошибиться, просто белый казался безликим. Ее тянуло к черному — этот цвет был словно отражением Дмитрия. Глубокий, поглощающий темнотой все яркие краски.       Лэйн медленно провела пальцами по краю доски, ощупывая текстуру, — та казалась теплой, как будто старое дерево хранило в себе остатки чужого — его — прикосновения.       — Ты ходишь первым, — хрипло проговорила она и, не отрывая взгляда от Генерала, осторожно, почти робко, развернула доску.       Деревянный бортик коснулся руки Дмитрия, и Лэйн сглотнула. Этот момент — их безмолвная связь через шахматное поле — стал неуловимой прелюдией к чему-то более осязаемому, настоящему, большему.       Глаза Дмитрия загорелись в одобрении, и Лэйн на мгновение почувствовала себя пешкой, которую он совсем недавно поставил на доску. Она с трудом перевела взгляд на стол перед собой: черные фигуры — спокойные, строгие — смотрели с немой укоризной, словно не признавая новую хозяйку.       — Хорошо. — Уголки губ чуть приподнялись, и белая пешка двинулась вперед — простое, уверенное начало. — Лэйн, а ты азартный человек?       Он спросил отрешенно, но в интонации чувствовалась легкая искра: этот вопрос был не случайным, а тщательно выверенным — таким же осознанным, как и первый ход.       Пальцы невольно потянулись к доске, и Лэйн на мгновение задумалась. Взгляд блуждал по фигурам, разум искал правильный ответ не столько на «открытие», сколько на слова.       — Возможно, — после небольшой паузы ответила Лэйн. — Зависит от того, что стоит на кону.       Дмитрий едва заметно наклонил голову, и Лэйн замерла, не понимая, правильно ли ответила. Был ли здесь вообще правильный ответ, или сплошное минное поле? Может, это вовсе не шахматы, а сапер — Лэйн когда-то играла в него на старом компьютере отца и каждый раз, несмотря на всю свою настойчивость, неизменно терпела поражение.       Пытаясь отвлечься от мыслей, Лэйн коснулась первой пешки, переставляя ее вперед на соседнюю клетку. Она не видела, как глаза Дмитрия вновь сверкнули. Его рука случайно дотронулась до доски, но вместо того, чтобы атаковать, Генерал наклонился чуть ближе — не подавляя, скорее привлекая внимание:       — Значит, не против сыграть на что-то? — Дмитрий сделал ход очередной пешкой, и та, повинуясь его воле, встала ровно в центр черной клетки.       — Например? — Лэйн чуть склонила голову, глядя на соперника из-под ресниц. — Кроме книги у меня ничего нет.       Дмитрий откинулся на спинку стула, сложив руки на груди. Его поза выглядела расслабленной, но взгляд, устремленный на нее, был цепким и внимательным.       — Меня устроит, если ты просто поможешь кое с чем, — произнес он с легкой усмешкой. — А у меня можешь просить все что угодно.       — Так уж всё? — Лэйн подняла бровь, ухватившись за его слова — те уже стали частью их невидимой дуэли. Тонкие пальцы аккуратно передвинули пешку — Лэйн сделала свой ход.       — Насколько большие у тебя запросы?       Лэйн почувствовала, как тепло поднялось к щекам — было в тоне Дмитрия что-то выворачивающее изнутри, вскрывающее все мысли, что она тщательно прятала не только от других, но и от себя. Какие у нее запросы… А что она может себе позволить просить? Лэйн задержала взгляд на черной ладье, словно ища в ее строгих очертаниях ответ. Пусто — никаких подсказок.       — Не можешь придумать? Ничего себе. — Дмитрий хмыкнул. — Значит, у тебя есть все, что хочешь?       Генерал медленно выпрямился, положив руку на край стола, и словно невзначай провел пальцами по его поверхности, но внимание Лэйн было захвачено не фигурками, а самим Дмитрием — его присутствием, голосом, уверенностью.       — Нет кое-кого, — прошептала Лэйн, делясь сокровенной тайной. — Но на других спорить нетактично.       Она многозначительно посмотрела на Генерала, пытаясь не смутиться. Внутри же все дрожало.       Голубые глаза сверкнули, в них было что-то хищное, но не пугающее — скорее затягивающее, как омут, в который хотелось шагнуть добровольно. Взяв белого коня, Дмитрий медленно крутил его между пальцев, смакуя тишину, оставшуюся после ее признания.       Генерал на секунду задумался, а затем придвинулся еще ближе, конь легко перескочил через фигуры, давая понять, что не все в игре — в жизни — подчинялось строгим правилам.       — Я тоже азартный человек. — От хрипотцы в его голосе Лэйн с трудом перевела дыхание. — Так что, может, рискнешь озвучить желание?       Она посмотрела на доску, но мысли уже не касались шахмат. Дмитрий специально тянул за ниточки, заставляя выйти из укрытия. Сможет ли она на самом деле озвучить то, чего так сильно желает? Сделать уверенный ход, который изменил бы финал этой партии?       — Тогда пусть Шепфа придет и поведает мне все секреты книги. — Коснувшись новой фигуры, Лэйн вывела ее на линию атаки.       Генерал усмехнулся: он явно ожидал услышать что-то другое.       — Что? О нем я ничего не знаю. — Лэйн мило улыбнулась, не прерывая зрительного контакта, и подперла рукой подбородок. — А другие люди вольны сами решать, чего они хотят. — Она на мгновение поджала губы, пытаясь сохранить хрупкое равновесие между осторожностью и смелостью. — Желания должны быть обоюдными.       Дмитрий кивнул и сощурился. Он прекрасно понял намек. Медленно наклонившись ближе, Генерал вновь подхватил коня и повел кистью, будто решая, куда того поставить. При таком ракурсе свет настольной лампы снова выхватил детали его лица — напряженные скулы, легкую тень щетины, сжатые губы.       — Что ж… — Дмитрий поднял фигуру над доской, давая еще одну секунду на осознание опасности, но Лэйн даже не дрогнула. — В моих силах только отправить тебя к нему. — Конь легко перескочил через несколько клеток и сбил черную пешку; Генерал, позволив себе короткую незаметную усмешку, поднял поверженную фигуру и сжал в кулаке. — А так как делать этого я не собираюсь, могу предложить свою помощь в чем-нибудь другом.       Лэйн не отреагировала сразу: взгляд задержался на коне, гордо стоявшем на новой позиции, и на пустой клетке, где совсем недавно была ее пешка. Губы тронула улыбка: Дмитрий, играя вне клетчатого поля, допустил ошибку — подставил собственную фигуру под удар.       — Это звучит почти как приказ. — Ловкие пальцы обхватили слона с излишней медлительностью — пусть Генерал поймет, что недооценил ее; миг, и Лэйн одним движением сбила белого коня с доски. — Поэтому не смею отказываться. — В уголках ее глаз промелькнул триумф — яркий, открытый.       Дмитрий мягко улыбнулся, отчего у Лэйн перехватило дыхание. Он не удивился, на его лице не промелькнуло ни капли изумления. Точно ли Лэйн заманила Генерала в ловушку? Было ли это краткой победой, или же Дмитрий специально отдал на растерзание свою фигуру, чтобы обострить обстановку?       Лэйн надеялась, что все же первое.       Поправив доску, Дмитрий сделал следующий ход. Ему нравилось видеть, как Лэйн идет против него — с изяществом и грацией. Игра больше не была простой партией в шахматы. Она стала чем-то большим — разговором без слов, дуэлью взглядов и жестов.       — Кто бы из нас ни выиграл, я все равно буду в плюсе, — хмыкнул Дмитрий. — И буду, к тому же, знать, что каждый твой шаг нужно воспринимать всерьез. — Хитрая улыбка, и он перешел на шепот: — Но это лишь подогревает мой азарт.       Игра продолжалась, но ее смысл уже вышел за рамки шахматного поля.       Больше они не разговаривали — не видели в этом смысла: вместо этого есть взгляды, ухмылки и насмешки, танец фигур по черно-белым клеткам — слоны разрезали линии защиты, ферзи отражали нападения, пешки становились ключевыми игроками. Лэйн хотела выиграть — одержать победу над Генералом, заставить его признать ее силу, ум, упертость. Она хотела увидеть Дмитрия поверженным — и дело не в желании, которое он обещал выполнить.       Настольная лампа бросала теплый свет на их руки, скользившие над доской, шахматные фигуры отбрасывали причудливые очертания, увеличивая витающее в воздухе напряжение. Глаза Дмитрия с каждым ходом наполнялись темным огнем, прожигающим насквозь. Лэйн словно находилась под наблюдением — Генерал не пропускал ни единой ее эмоций, ни одного движения, — и это сводило с ума.       У Лэйн было чувство, что она играла не на желание, а с самой Судьбой. Каждый ход решал не просто положение на доске — Генерал вел настоящий бой, заставляя отчаянно обороняться.       Вот только за что оба сражались, если их души уже отданы друг другу?       Лэйн потеряла счет времени. Сколько они уже тут? Полчаса? Час? Два? Три? Ее восприятие было словно оторвано от реальности. Лишь с каждым ходом внутри все холодело, а движения становились резче — Лэйн проигрывала. Она старалась не выдавать внутреннего отчаяния, не показывать, как сильно устала от этой интеллектуальной схватки: лицо оставалось по-прежнему спокойным, лишенным всех эмоций.       Сейчас вновь ее ход. Лэйн посмотрела на свои фигуры — те стояли словно заговорщики, готовые предать ее в любую секунду. Может, зря она выбрала цвет Генерала, решив играть черными?       Вздохнув, Лэйн сделала маневр, отходя от атаки. Ей больше не хотелось перехитрить Дмитрия. Теперь цель была иной: бороться до конца, заставить его уважать силу ее духа, даже если на поле боя она уже проигрывала.       — Цугцванг, — разрезал он своим голосом тишину и откинулся на спинку стула, не разрывая зрительного контакта.       Победа Дмитрия была очевидна, но он не торжествовал. Напротив, в его взгляде пылало восхищение: Лэйн не отступила и не сдалась, даже оказавшись в безвыходной ситуации.       Возможно, эта партия уже закончилась, но игра взглядов продолжалась — и уже здесь поражение потерпит Дмитрий.       — Так как эта партия с тобой, Генерал. — Лэйн специально обратилась к нему по званию — не чтобы напомнить об их социальных ролях, а увидеть в его зрачках бушующее пламя. — Мне не привыкать к цугцвангу.       Их отношения были такими же: там не было идеальных решений. Каждый шаг, каждое слово и движение — одновременно и наслаждение, и опасность. Сейчас они играли не фигурами, а чувствами, эмоциями и желаниями.       Дмитрий, подобно опытному игроку, окружал Лэйн: его хладнокровие, сила и проницательность — он провоцировал, пытался заставить закончить партию, признать поражение и удалиться, сохранив гордость. Но Лэйн не сдавалась — боролась до последней пешки. Пока есть возможность избежать громкого «шах и мат», она не прекратит. Будет искать слабые места в его защите, даже если это почти невозможно. Дуэль на черно-белых клетках продолжалась.       Цугцванг — не безвыходность, это — взаимное влечение. И Дмитрий, и Лэйн — оба готовы поставить себя в невыгодное положение ради того, чтобы сохранить игру, продолжить свой рискованный танец.       Шахматы потеряли свое значение. Нет смысла и в победе с поражением. Главное — момент напряжения, пульсация времени, где даже незначительный жест — решающий.       Дмитрий молчал, но каждый его вдох и взгляд словно подталкивали Лэйн к краю невидимой грани. Легкая усмешка на его губах казалась вызовом. Словно он предлагал шанс на спасение — один-единственный ход, который кардинально изменит исход партии.       Игра перешла на другой уровень.       Лэйн невольно провела кончиком языка по нижней губе. Дмитрий внимательно следил за ней, его кадык дернулся, выдавая усилия сохранить контроль, который ускользал с каждым мгновением. Дыхание Лэйн участилось, грудь едва заметно поднималась и опускалась в такт биению сердца. Она уловила его взгляд — сосредоточенный, испытывающий, — он был прикован к влажному блеску губ, созданному мимолетным движением языка.       Между ними не было слов, только эта едва ощутимая, но неотвратимая сила — одновременно хотелось и сбежать подальше от нее, и поддаться искушению.       Лэйн не смогла понять, кто сделал первый шаг. Возможно, это был он, слегка наклонившийся вперед, или она, поднявшая взгляд чуть выше.       В одночасье все правила были забыты, грани — размыты. Напряжение достигло своей кульминации.       Мгновение, и Лэйн оказалась на коленях Дмитрия, отчаянно сжимая ткань его футболки. Она не колебалась, губы лишь слегка дрогнули, прежде чем встретились с его. В этот момент всё исчезло: стены библиотеки, шахматная доска, даже время.       Лэйн едва удерживала себя в реальности. Их губы двигались в такт, и каждый новый каскад прикосновений приносил больше жара, больше беспорядка в мысли. Дмитрий держал ее так, словно боялся отпустить, пальцы прошлись вдоль ее позвоночника, гладя каждый изгиб, затем опустились, стискивая талию.       Лэйн потянулась к его шее, скользнула поцелуем вниз, оставляя едва заметные, горячие следы на чуть солоноватой коже. Дмитрий шумно выдохнул, его грудь резко поднялась, и он отклонился назад, позволяя Лэйн устроиться удобнее. Ладони переместились к его плечам, сжали их, а затем поднялись выше, проведя по линии ключиц.       Дмитрий снова нашел ее губы, сминая их — теперь более требовательно, почти отчаянно. Лэйн ответила с таким же пылом, пальцы уже перебирали пряди его волос — мягких и взъерошенных. Она слегка потянула их — неосознанно, инстинктивно, — и Дмитрий ответил на это тихим рыком, вызвавшем дрожь во всем теле.       Его рука уверенно скользнула к ее бедру, удерживая так, чтобы не было ни малейшей возможности отдалиться.       У Лэйн перехватило дыхание, но она не отступила. Вместо этого притянула Дмитрия еще ближе, чувствуя, как ее собственная решительность отражается в нем. Длинные волосы упали завесой на его лицо, скрывая их от всего мира, оставляя наедине с этой вспышкой, этой грозой чувств, которую они сами и вызвали.       Лэйн хотела большего. Хотела раствориться в его силе и страсти, почувствовать, как он сдается, как теряет контроль — не перед ней, а с ней.       Дмитрий оторвался от ее губ, оставив их гореть, и замер на мгновение, словно сомневаясь, стоит ли продолжать. Их дыхания переплелись, взгляды встретились. Лэйн провела кончиками пальцев по скуле, призывая поверить ей, и все границы окончательно сломались.       Одним уверенным и не терпящим возражений движением Дмитрий поднял Лэйн на руки. Она ойкнула ему в губы и рефлекторно обхватила ладонями шею — не для опоры, а чтобы быть ближе, чувствовать его кожей. Дмитрий шагнул вперед, усаживая Лэйн на стол, служивший ареной их схватки. Шахматная доска и книги полетели на пол с громким ударом, но звук падающих фигур казался далеким, неважным. Теперь в этом пространстве были только они — пылающие, как огонь и ветер, способные создать яркое пламя или же уничтожить все вокруг.       Лэйн обвила ноги вокруг его талии в безмолвном требовании продолжить. Ладони Дмитрия изучали ее силуэт, пальцы задерживались на изгибах, скользили по спине, как будто он хотел выучить Лэйн наизусть. Ее руки тоже не находили покоя — то тянулись к его плечам, то снова зарывались в волосы, а ногти иногда едва ощутимо царапали кожу на затылке.       Лэйн почувствовала, как губы Дмитрия замерли на ключице, и выдохнула его имя — это было не больше шепота, но в тишине оно прозвучало громче, чем любой крик.       Дмитрий сжал ее бедра, притягивая ближе, и в этом движении читалась его сила — сдержанная, но абсолютно покоряющая. Лэйн откинула голову назад, позволяя губам вновь исследовать ее шею, ключицы, линии челюсти.       Это новая партия их игры — тела становятся фигурами на доске, и каждое прикосновение словно новый ход, каждый поцелуй — новая стратегия.       Дмитрий скользнул языком по шее и прикусил место, где так отчаянно бился пульс. Лэйн зашипела не в силах больше терпеть, пальцы вцепились в ткань футболки — она хотела поскорее избавить его от одежды, провести по шершавой поверхности шрамов на теле.       — Сними, — хрипло прошептала она. — Сними эту чертову футболку.       Дмитрий хмыкнул — Лэйн чувствовала, как его губы изогнулись в легкой усмешке. Он медленно выпрямился, отстранившись ровно настолько, чтобы дать себе пространство, неторопливо потянулся к краю футболки, будто нарочно растягивая мгновение, заставляя ее сердце биться быстрее. Лэйн прикусила щеку с внутренней стороны — казалось, еще секунда, и она не выдержит. Она всегда была жадна — до ощущений, внимания, жизни — и всегда нетерпелива, но сейчас единственное, что оставалось — это ждать, проверяя собственные желания на прочность.       Футболка наконец соскользнула с его плеч, обнажая тело, испещренное следами прошлого. Легкий свет лампы ловил на его коже то тени, то блики, подчеркивая каждую линию мышц, каждую неровность шрамов.       Лэйн задержала дыхание. Пальцы сами собой потянулись к одной из отметин, очерчивающей грудную мышцу, — она была длинной, грубой, полученной совсем недавно, — неровная линия, оставленная в борьбе за жизнь, еще не успела побелеть. Легкое прикосновение, еле заметное, но этого хватило, чтобы мышцы под ее ладонью напряглись.       — Дмитрий… — прошептала она.       Он не ждал больше слов: подавшись вперед, впился яростным поцелуем в губы, проник языком в рот. Лэйн чувствовала его вкус — терпкий, насыщенный. Подцепив подол платья, Дмитрий погладил ладонями колени, щекоча касанием, провел по упругим бедрам и, придерживая Лэйн, приподнял, задирая красную ткань к талии. Ощущение невесомости продлилось всего секунду, прежде чем холодная поверхность стола обожгла ягодицы.       Лэйн притянула Дмитрия еще ближе, и застонала, почувствовав, как в бедро, почти в кромку белья, упирается член. Больше сил терпеть не было: прервав поцелуй, из-за которого уже жгло легкие от нехватки кислорода, Лэйн быстро стянула с себя платье вместе с топом, кидая его на пол к куче книг и разбросанным шахматным фигурам.       Дмитрий поймал ее взгляд — в глазах Лэйн отражалось пламя, что горело в нем самом. Она сидела перед ним обнаженная, словно сошедшая с полотен величайших художников: бледная кожа мерцала в темноте, приковывая внимание, угольные локоны раскинулись по плечам и груди, прикрывая ее. Лэйн дернула головой, отбрасывая их назад, и Дмитрий сглотнул, осознавая: перед ним не просто женщина — сила, способная покорить любой мир. Несмотря на поражение на шахматном поле, она победила. Дмитрий покорен — ее умом, красотой, изяществом, хитростью — и готов преклонить колени.       Лэйн уже потянулась к пряжке ремня, но Дмитрий перехватил ее руки — не сейчас, у него иной план: коснуться губ своими, чтобы стереть с ее лица недоумение, затем — поцелуй под левым глазом, чтобы ощутить бархат родинки. Ладони легли на упругую грудь — исследовали, изучали, запоминали. Наклонившись, Дмитрий провел языком по горошине затвердевшего соска, вобрал в рот, начав посасывать. Лэйн застонала и вцепилась в края стола, удерживая себя в сидячем положении. Тело ломило, а Дмитрий все продолжал свою сладкую пытку, лаская грудь и оставляя невидимые следы на коже. Лэйн знала, что эти ощущения останутся с ней навсегда, станут ее новой реальностью — горячей, обжигающей, всепоглощающей.       Опустившись на колени между ее разведенных ног, Дмитрий поймал удивленный, почти дикий взгляд Лэйн и довольно усмехнулся. Обхватив левую лодыжку, он аккуратно поставил ее ступню себе на плечо. И это было лишь началом его новой игры. Пальцы коснулись резинки чулка, подцепляя его, — медленно, расчетливо; ткань мягко скользнула вниз, беспрекословно повинуясь воле Дмитрия. Лэйн дрожала: картина, представшая сейчас перед ней, не снилась даже в самых смелых, откровенных снах и опьяняла покрепче любого алкоголя.       Освободив ее ногу, Дмитрий провел носом по щиколотке, оставил россыпь поцелуев на коже, выводя на ней огненный узор, а затем принялся снимать второй чулок. Взгляд глаза в глаза: он перед ней на коленях, сдается в ее власть — рискованно, опасно, безрассудно, однако оба знали, что это было неизбежно.       Горячие ладони обжигали. Лэйн казалось, что она скоро задохнется от охватившего ее желания. Касание под коленкой — вдох. Скольжение губ по внутренней стороне бедра — сжатые до побелевших костяшек пальцы. Поцелуй выше — балансирование на грани безумия.       Дмитрий, крепко обхватив Лэйн за талию, потянул на себя, к самому краю стола. Его горячее дыхание коснулось уже давно мокрого белья — единственной вещи, что осталась на ней. Лэйн не выдержала: опустилась на спину, ее волосы раскинулись по столу, взгляд — устремлен в потолок, где застыла огромная хрустальная люстра. Дмитрий уже избавил ее тело от остатков белья, и Лэйн закрыла глаза, чтобы обострить ощущения, — понимала, что будет дальше, но все равно оказалась не готова и вскрикнула от первого касания языка.       — Дмитрий, — хрипло простонала она, словно его имя было последним дыханием. — Дмитрий…       Каждый вдох давался с трудом, сердце — сбивалось, будто пыталось догнать этот вихрь эмоций, накрывший с головой. А Дмитрий не останавливался — касался лона губами, скользил вверх и вниз языком, кружил его кончиком по клитору, пробуя на вкус. Лэйн прогнулась в пояснице, снова простонала его имя — если и молиться кому-то, то только ему. Лодыжки скрещены за его шеей, бедра двигались в хаотичном темпе навстречу ласкам.       Лэйн чувствовала, что еще миг, и мир разрушится, рухнет на них двоих, накрывая волной наслаждения. Крик уже застыл в горле, но Дмитрий отстранился, оставил влажный поцелуй на ее бедре и встал на ноги. Он посмотрел на нее — блестящая кожа, покрасневшие щеки, чернильные волосы, что образовали нимб вокруг головы. Она — его святыня.       Лэйн открыла глаза, приподнялась на локтях, вонзая в Дмитрия недовольный взгляд. Он усмехнулся, одна его ладонь легла на низ живота, поднялась вверх, сжала грудь в сладкой истоме. Лэйн закинула голову назад, закусив губу, в ушах стоял шум, или это набатом звучало ее собственное сердце, заглушая звуки.       Пальцы терзали твердый сосок, и Лэйн не слышала, как звякнула пряжка ремня, а оставшаяся одежда улетела к черту. В бедро уперся возбужденный член, заставив вздрогнуть.       Дмитрий подхватил Лэйн под лопатки, притягивая к себе, — тело к телу, кожа к коже — и резко, одним движением вошел. Стон не успел сотрясти воздух: Дмитрий впился в ее губы новым поцелуем — на грани и за ее пределами.       Лэйн царапала его плечи, зарывалась пальцами в волосы, кусала губы. Ладони на лопатках давят со всей силой, что есть, хотят прижать его еще ближе к себе, соединиться телами, срастись ими. Движение бедер навстречу, подстраиваясь под его темп, и каждый толчок — как ответ на невыносимую тоску, что копилась в нем годами, а в ней — разверзлась из-за пропавших лет.       Дмитрий лишь иногда переставал терзать ее губы — целовал в плечо, шею, ласкал мочку уха, играясь острым языком. Дыхания нет, да оно и не нужно, сейчас для Лэйн есть только один кислород — Дмитрий — его касания, поцелуи, горячие ладони, которые то выводили руны на спине, то сжимали грудь.       — Посмотри на меня. — Бессвязный шепот признаний преобразовался почти в приказ, Лэйн застонала, прогибаясь в пояснице, но так и не выполнила требуемое. — Посмотри на меня, Лэйн.       Он коснулся подбородка, приподнимая его, Лэйн распахнула глаза, ловя его взгляд, и именно в этот момент Дмитрий закинул ее ногу на сгиб локтя, делая угол проникновения глубже. Ее зрачки расширились от удовольствия, из горла вырвался новый вскрик. Лэйн не хотела, чтоб он останавливался, лишь замереть во времени и пространстве. Испытывать это невообразимое чувство наполненности, слышать громкие в ночной тишине шлепки влажных тел, плавиться в его руках.       Движения Дмитрия стали быстрее, резче, яростней. Лэйн вновь нашла его губы; казалось, если не поцелует сейчас, не ощутит на языке его вкус — обволакивающий, опьяняющий, — то умрет, исчезнет, рассыплется прахом. Ладонь Дмитрия вновь скользнула по животу, опустилась ниже между телами, большой палец коснулся клитора, закружил, короткими штрихами отдавая новый приказ — содрогнуться в крике, замереть в наивысшей точке. Внутри нее уже слишком узко, стенки сильно сжимали член.       Еще один толчок, еще одно круговое движение по пульсирующему клитору, и тело затрясло от оргазма. Лэйн задрожала, крича его имя. Чтобы последовать за ней, Дмитрию хватило одного только ее охрипшего от стонов голоса и закатившихся от удовольствия глаз.

♕♔♛♚

      Лэйн медленно приходила в себя. Сонливость еще держала в своих цепких объятиях, а тело отзывалось легкой ломотой, словно напоминая о вчерашнем. Открывать глаза не хотелось. На губах играла счастливая улыбка — Лэйн и не представляла, что может быть так хорошо.       Кто бы мог подумать, чем все обернется? Библиотека, шахматная партия, двусмысленные фразы, наэлектризованный воздух вокруг…       Лэйн распахнула глаза, уставившись в потолок. Они же были в библиотеке, тогда что она сейчас делала в спальне? В висках билось недоумение, нелепый страх подбирался холодными щупальцами к горлу.       Ей все приснилось? Лэйн замерла, стараясь не шевелиться, словно любое малейшее движение разрушило бы едва уловимую связь с воспоминаниями. Неужели ничего не было? Ни его голоса — низкого и чуть хриплого, произносившего ее имя, ни прикосновений — уверенных, обжигающих, ни стонов, слившихся в унисон?       Лэйн резко села на кровати. За окном лучи утреннего солнца прорезали горизонт, освещая комнату мягким золотым светом. С минуту она просто сидела, позволяя разуму догнать тело, взгляд метался от одного предмета к другому. Пальцы невольно провели по ткани простыни — непривычная и, казалось, чуть грубая текстура словно прошептала: ты не в своей постели.       Это ощущение позволило окончательно проснуться. Пространство вокруг обрело очертания: огромный стол в центре, где лежала куча бумаг и стоял радиоприемник, массивный деревянный шкаф в углу, сложенные на стуле вещи — ее вещи.       Сознание вдруг стало предельно ясным: это место было слишком знакомым, слишком правильным, чтобы оказаться сном. Лэйн знала, где находилась. Каждая деталь, каждая трещина на стене — все подтверждало очевидное.       Это была комната Дмитрия.       Лэйн втянула носом воздух, и на лице вновь появилась улыбка. Этот запах она распознала бы из тысячи — морозный, чуть древесный, с привкусом табака и алкоголя.       Вчерашняя ночь вспыхнула в памяти, вытесняя остатки сомнений. Поцелуи, что обжигали легкие. Горячие руки — везде и повсюду. Неровные шрамы под подушечками пальцев. Сладостный шепот имен и признаний. Стоны, крики, движения тел. Ничего из этого ей не приснилось. Все было настоящим, не плодом воображения.       Лэйн в комнате Дмитрия, в его постели, в его жизни.       Словно именно здесь ей и предназначено быть.