Якорь

К середине декабря Хогвартс опустел. Гарри стоял у окна в коридоре и смотрел, как студенты тянутся к воротам, таща за собой чемоданы, а снег падал густо и тихо, укрывая дорожки белым. Драко уехал ещё утром, бросив на прощание: «Хоть высплюсь без запаха жжёной картошки», — но Гарри почти не слушал. Он смотрел на снег и думал о том, что впервые в жизни у него есть выбор — остаться в Хогвартсе, а не сидеть в чулане, пока Дурсли празднуют своё Рождество. Выбор был простой. Перед тем как идти в гостиную, он свернул в совятню. Хедвиг встретила его укоризненным уханьем — он не заходил уже два дня. Гарри протянул ей угощение, которое стащил с ужина, и смотрел, как она раздирает его клювом, пока он рассказывал ей про каникулы. Она слушала, склонив голову набок, и Гарри казалось, что она понимает каждое слово. — Я знаю, знаю, — бормотал он, почёсывая ей грудку. — Надо было вчера прийти. Но ты бы видела, что там было — Драко Малфой чуть не лопнул от злости из-за письма от отца. Честное слово, я думал, у него пар из ушей пойдёт. Хедвиг ухнула, и Гарри решил, что это означает «расскажи подробнее». Он рассказал. Потом попрощался и пошёл в гостиную. В гостиной Слизерина было тихо и пусто. Камин горел вполсилы, и Гарри сидел в кресле у огня, подобрав ноги, и читал книгу, которую нашёл в библиотеке перед каникулами: «Этикет волшебника: как не опозориться в приличном обществе». Книга была скучная, написанная сухим, как пергамент, языком, и половина терминов оставалась тёмным лесом, но он упрямо продирался через главы про иерархию чистокровных семей и правила поведения за столом. Если он собирался выжить на Слизерине, нужно было знать, когда подавать руку, а когда молчать. Иногда это бесило — почему нельзя просто сказать «привет» и не думать, кто чей родственник в пятом колене, — но он читал. Он вообще привык делать то, что нужно, а не то, что хочется. За спиной послышались шаги — лёгкие, неторопливые, с едва заметным шарканьем. Гарри не обернулся: он узнал их сразу. Так ходил Теодор, когда был в спокойном настроении. Теодор прошёл мимо, сел в соседнее кресло и открыл свою книгу. Они сидели так уже несколько вечеров подряд, и кресла стояли ближе друг к другу, чем раньше. Гарри не знал, специально это или случайно. Может, Теодору просто нравился этот угол. А может, ему тоже было скучно одному. — Ты на матче был? — спросил вдруг Теодор, не поднимая глаз. — На каком? — Когтевран-Пуффендуй. Перед каникулами. — Был, — сказал Гарри. — Когтевран выиграл. Дэвис поймал снитч за семь минут. Красиво взял, в падении. — Быстро. — Ага. Я бы тоже так смог. Теодор поднял бровь, но ничего не сказал. В камине треснуло полено, и Гарри на секунду прикрыл глаза, прислушиваясь к треску. Огонь пах дымом и чем-то сладковатым, и Гарри вдруг подумал, что это первый камин в его жизни, который греет просто так. Утром двадцать пятого декабря он проснулся и сразу понял: что-то не так. В спальне было слишком тихо, и он несколько секунд лежал, вспоминая, что сегодня Рождество. Потом сел и увидел их. У изножья кровати лежали подарки. Он замер. Настоящие подарки, завёрнутые в бумагу. Он потянулся к ним, и пальцы чуть дрожали. Первый свёрток, маленький и аккуратный, перевязанный бечёвкой, оказался книгой: «Путеводитель по магическому миру для начинающих». На форзаце — записка: «Гарри, с Рождеством! Надеюсь, это поможет. Гермиона». Он улыбнулся и провёл пальцем по обложке, а потом пролистал несколько страниц — главы про историю магии, про устройство министерства, про квиддич, — и отложил книгу в сторону, чтобы перечитать позже. Второй свёрток был мягким и пах лавандой. Вязаный шарф, а к нему приколота записка печатными буквами: «С РОЖДЕСТВОМ. Н. ЛОНГБОТТОМ». Гарри прижал шарф к лицу и вдохнул. Лаванда. Бабушка Невилла, наверное, выращивает её в теплице. Он обмотал шарф вокруг шеи и почувствовал, как тепло разливается по телу. Третий свёрток, плоский, в тёмной бумаге, скрывал старую, потрёпанную колоду карт для игры во взрывающийся дурак. На верхней карте кто-то написал: «Может, сыграем?» Гарри перевернул карту — рубашка была обтрепана по краям, — и понял, что колода от Теодора. Тот не стал подписывать, но больше было некому. Гарри положил колоду на тумбочку и подумал, что, может быть, сегодня вечером они действительно сыграют. Рядом лежали ещё три свёртка — небольшие, без подписей, но с пометками, от какого они профессора. Флитвик прислал коробку с пишущими перьями, которые сами макались в чернила и никогда не царапали бумагу. МакГонагалл — тёплые носки в клетку, и Гарри сразу натянул их на ноги. Стебль — горшочек с мятой, от которого пахло теплицами и летом. Гарри поставил мяту на подоконник и подумал, что это лучшие подарки в его жизни. Обычные, простые, но ему никогда не дарили столько всего сразу. Он сидел на кровати, рассматривая их, и чувствовал, как внутри что-то медленно оттаивает. Потом он увидел ещё один свёрток, которого не заметил сразу. Маленький стеклянный флакон, заткнутый пробкой, с густой серебристой жидкостью внутри. Этикетка была исписана мелким, убористым почерком: «Защитное зелье. Принимать по три капли перед сном в течение трёх дней. Укрепляет сопротивляемость организма. Срок годности — год». Без подписи, но Гарри узнал почерк. Он видел его на полях своего эссе по зельеварению. Гарри аккуратно поставил флакон на тумбочку и ничего не сказал, даже себе. За завтраком он сидел за столом Слизерина почти один — только Теодор с книгой и овсянкой да трое старшекурсников в дальнем конце стола, которые негромко переговаривались о чём-то своём. Гарри налил себе тыквенного сока, подвинул колоду к Теодору и сказал: — Спасибо за карты. Теодор поднял глаза от книги, посмотрел на колоду, потом на Гарри. — Они старые, но работают. — Я понял. Сыграем вечером? Теодор кивнул. После завтрака Гарри собирался в библиотеку, но у дверей его ждал профессор Флитвик. — Мистер Поттер! — пропищал он. — Директор просил передать, что ждёт вас в своём кабинете. Пароль — «лимонный щербет». Гарри замер. Дамблдор звал его снова. В прошлый раз это было после тролля, и тогда всё обошлось, но всё равно — когда тебя вызывает директор, это не просто так. Он пошёл к горгулье, и каменная лестница пришла в движение, и он постучал в дубовую дверь. — Войдите. Кабинет был круглый, заставленный странными приборами, которые тихо жужжали и попыхивали дымом. Дамблдор сидел за столом, и, когда Гарри вошёл, он поднял голову и улыбнулся — не официальной улыбкой, как на пиру, а по-другому, мягче. — А, Гарри. С Рождеством. Присаживайтесь. Гарри сел на стул напротив. Дамблдор взял со стола небольшой свёрток, завёрнутый в простую коричневую бумагу, и протянул ему. Руки у него были старые, с выступающими венами, и Гарри вдруг подумал, что директор, наверное, очень-очень старый. — Это принадлежало вашему отцу. Джеймс оставил её у меня незадолго до... — Дамблдор замолчал и посмотрел на свёрток, и в его глазах мелькнуло что-то, чего Гарри не понял, — то ли грусть, то ли воспоминание. — Я храню её уже одиннадцать лет. Думаю, пришло время вернуть. Гарри взял свёрток. Пальцы дрожали, и он не сразу развернул бумагу. Внутри была ткань — серебристая, лёгкая, почти невесомая, она струилась сквозь пальцы, как вода. Гарри уставился на неё, не понимая, что это, а потом Дамблдор сказал: — Это мантия-невидимка. Она была у вашего отца с первого курса. Джеймс был изобретательным человеком. И очень любил вас. Гарри сглотнул. Он хотел сказать «спасибо», но слова застряли в горле. Он просто кивнул, прижимая мантию к груди. Дамблдор посмотрел на него поверх очков, и его глаза, светло-голубые и очень спокойные, блеснули. — Идите, Гарри. И счастливого Рождества. Гарри вышел и прижался спиной к двери, чувствуя, как колотится сердце. Мантия отца. Мантия-невидимка. Он не знал, что с этим делать, — хотелось смеяться и плакать одновременно, — и он просто пошёл в гостиную, прижимая свёрток к груди. Вечером они с Теодором сидели у камина и играли в карты. Теодор выигрывал, его карты взрывались реже, но Гарри было всё равно. Он смотрел на огонь, на колоду, на Теодора, который впервые за всё время чуть-чуть улыбнулся, когда Гарри проиграл особенно глупо, и думал о том, что это лучшее Рождество в его жизни. Он проиграл четыре партии подряд и ни разу не расстроился. Ночью он надел мантию-невидимку и вышел из гостиной. Ткань была лёгкой и совсем не грела, но Гарри чувствовал себя в ней в безопасности — как будто отец стоял рядом и прикрывал его плечом. Он прошёл через внутренний двор к озеру. Снег скрипел под ногами, и он знал, что Филч не увидит его, и миссис Норрис не увидит, и никто не увидит. Он шёл и улыбался. Снег падал хлопьями, густыми и тихими, и луна висела над озером, размытая облаками. Вода лежала чёрная и гладкая, отражала небо. Гарри стоял на берегу и смотрел на дальний край озера, туда, где начинался Запретный лес. Там кто-то был. На этот раз Гарри не замер. Что-то толкнуло его вперёд — любопытство, или храбрость, или просто усталость от того, что он всегда стоит на одном месте и смотрит издалека. Он пошёл вдоль берега, туда, где стояла фигура. Мантия скрывала его, и он ступал почти бесшумно, увязая в снегу, и сердце колотилось где-то в горле, но он не останавливался. С каждым шагом незнакомец становился ближе. Он был одет не так, как одевались в Хогвартсе. Ни у кого из профессоров Гарри не видел такой одежды. Старинный сюртук, тёмный, с высоким воротником, сидел на нём как влитой, а под ним — жилет, затянутый на талии, и пояс с серебряной пряжкой, на которую падал лунный свет. Гарри подумал: «Как король из старой сказки». Или как портреты в замке — те, что висели в дальних коридорах и изображали кого-то очень древнего. Только этот был живой. Он был очень высокий. Гарри пришлось задрать голову, чтобы рассмотреть его лицо, — незнакомец был на голову, а может, и на две выше любого взрослого, кого Гарри знал. Сапоги у него были на каблуке, и Гарри вдруг вспомнил, что на тех портретах тоже рисовали каблуки — только он думал, что это просто мода такая была, а оказалось, что нет. Что такие люди действительно существуют. Снег оседал на плечах незнакомца, но он не стряхивал его. Волосы, длинные и тёмные, спадали вниз, и снег запутывался в них, и они отбрасывали тень на лицо, скрывая глаза. Гарри видел скулу, резкую, как лезвие ножа, и прямую линию носа, и уголок рта — сжатый, но не злой. Он стоял в нескольких шагах и не мог отвести взгляд. Ему было страшно и любопытно одновременно, и сердце колотилось, и он чувствовал, как холодный воздух покалывает в носу, но уйти не мог. А потом Гарри посмотрел вниз. Снег вокруг незнакомца был ровный, белый, нетронутый — и под ним не было тени. Луна светила прямо на него, но на снегу ничего не лежало. Гарри вдруг вспомнил маггловскую школу, где на уроке рисования дети не знали, как правильно нарисовать тень от человека, и фигуры на их рисунках стояли на земле, как будто парят, и это было смешно. Только сейчас было не смешно. Незнакомец повернул голову и посмотрел прямо на него. Гарри замер. Взгляд упёрся в него — спокойный, тёмный, — и Гарри понял, что его видят. Мантия не помогала. Он стоял перед незнакомцем как на ладони, и тот смотрел на него, и в этом взгляде не было ни угрозы, ни страха. Только странное, непонятное узнавание. Как будто незнакомец знал Гарри. Как будто он ждал его. Снег падал между ними. Гарри не дышал. Незнакомец медленно склонил голову — едва заметно, только подбородок опустился и поднялся, — повернулся и ушёл в лес, и деревья сомкнулись за ним, и только следы на снегу остались, чтобы Гарри знал: это было на самом деле. Гарри выдохнул. Он стоял ещё минуту, глядя на пустой берег, на следы, которые медленно заносило снегом, а потом повернулся и пошёл обратно. В голове звенело. Он видел его. Он видел его лицо. Ну, почти. Но главное — он стоял рядом. Совсем рядом. И его не прогнали, не испугали, не исчезли. Ему кивнули. В спальне он снял мантию и лёг в постель. На подушке что-то лежало. Маленький ключ, старый, с вытертой бородкой. Гарри взял его в руку — он был тёплым. Без замка. Просто ключ. Он сжал его в кулаке и закрыл глаза. Он думал о высокой фигуре в снегу, о сюртуке и жилете, о волосах, которые скрывали лицо, о снеге, на котором не было тени, и о том, что его видели. Его всегда видели. И это было не страшно. Он заснул, сжимая ключ в кулаке. Вода за окном колыхалась, и по потолку бежали зеленоватые тени.