Наследие камня

День первый. Утро, которое началось с крика. Лес Гуюнь просыпался медленно — так, как просыпаются только места, которые помнят времена до людей. Сначала свет пробивался сквозь кроны, золотой и тягучий, касаясь мха, листьев и древних камней, на которых время оставило свои узоры. Потом просыпались птицы — их голоса наполняли утро, сначала робко, потом всё смелее, пока лес не начинал звучать, как огромный живой оркестр. А потом — где-то в глубине, там, где деревья стояли особенно плотно — раздавался этот крик. Цзинь Сюань любил просыпаться раньше брата. Это было его секретное время — когда мир ещё не проснулся окончательно, когда тишина принадлежала только ему, а дыхание брата было ровным и спокойным. Он лежал, прислушиваясь к себе, чувствуя, как под кожей пульсирует что-то древнее, что он пока не умел назвать. Его чешуя — та, что ещё не исчезла до конца, — мерцала золотом на плечах и запястьях, и он иногда подолгу разглядывал её, думая о том, как странно быть драконом, который хочет быть человеком, и человеком, который хочет быть драконом. Сегодняшнее утро было особенно тихим. Туман, белый и густой, стелился по земле, скрывая корни деревьев и превращая лес в молочное море. Воздух был холодным, пах влажной корой и мхом. Цзинь Сюань сидел на корточках у старого дуба — того самого, что рос у ручья, — и смотрел, как его дыхание превращается в маленькие облачка пара. — Сегодня я найду что-то новое, — сказал он себе. Он всегда говорил это. И всегда находил. Лес Гуюнь был огромным, и каждый день приносил что-то, чего он ещё не видел. Сегодня он собирался проверить дупло. Не то, в котором он уже застревал — другое. Оно было выше, почти у самых ветвей, и Цзинь Сюань заметил его ещё вчера, когда собирал палки для костра. Он подошёл к дереву, задрал голову, разглядывая дупло, и осознал, что оно находится намного выше, чем он думал. Но он был драконом. Пусть маленьким, пусть неумелым, но драконом. Он не должен бояться высоты. Ведь он же умел летать, когда был в истинном облике — парил над землёй, чувствуя ветер на своей чешуе. Почему же сейчас, в человеческом теле, его пугало забраться на несколько метров вверх по стволу дерева? Он дотронулся до коры пальцами, и внутри него что-то дрогнуло. Не страх, но что-то похожее на него — холодок, пробежавший по спине. — Я просто посмотрю, — сказал он самому себе. — Только загляну. Он ухватился за нижнюю ветку, подтянулся, поставил ногу на корень, который выступал из ствола, как естественная ступенька. Кора была шершавой, тёплой от солнечного света, и он чувствовал, как она царапает его ладони. Ему нравилось это ощущение — живое, настоящее, как будто дерево дышало вместе с ним. Подтянулся выше. Ещё выше. Дупло приближалось. Ему было видно его край — тёмный, глубокий, и в нём что-то мерцало. — Я почти у цели, — прошептал он, и в этот момент его нога соскользнула. Кора оказалась влажной, скользкой — покрытой мхом, который он не заметил. Он почувствовал, как теряет равновесие. Тело рванулось вниз, руки оторвались от ветки, и мир перевернулся. Он не успел даже вскрикнуть. Всё, что он почувствовал — это как ветер свистит в ушах, как земля стремительно приближается, как живот сжимается от страха. Но земля не встретила его. Он упал в чьи-то руки. Сильные, тёплые, надёжные. Они поймали его так легко, будто он весил не больше пёрышка. Цзинь Сюань открыл глаза, чувствуя, как его сердце бешено колотится где-то в горле. И увидел лицо брата. Невозмутимое, спокойное, как всегда. Только в золотых глазах — совсем на мгновение — мелькнуло что-то, что могло быть тревогой. Или это просто солнечный луч отразился? — Я тебя поймал, — сказал Моракс. Цзинь Сюань перевёл дыхание. Его руки всё ещё дрожали. Он сжал их в кулаки, пытаясь унять дрожь, и почувствовал, как ногти впиваются в кожу. — Ты… ты видел? — Я всегда вижу, — ответил Моракс, опуская его на землю. — И всегда слышу. — Я мог бы не упасть. — Мог бы. Но упал. — Я хотел посмотреть, что в дупле. Там что-то блестело! Я видел! Моракс посмотрел вверх, на дупло, потом снова на брата. Его взгляд был спокоен, почти безразличен, но в нём чувствовалась та самая древняя тяжесть, которая всегда заставляла Цзинь Сюаня задумываться: сколько же лет его брату? Сколько раз он смотрел на такие же дупла, на такие же упавшие с высоты маленькие жизни? — Там был свет, — сказал он наконец. — Яркий, золотистый. Это кристалл. Один из тех, что растут в этом лесу. Они не опасны. Они просто… помнят. — Помнят что? — Свет, который был здесь раньше. Цзинь Сюань смотрел на брата, чувствуя, как в груди закипает вопрос. Он почти задал его — тот самый, который мучил его всё утро. Но Моракс уже повернулся к костру. — Пойдём, — сказал он. — Чай остывает. Цзинь Сюань пошёл следом, но на мгновение остановился, глядя вверх, на дупло. Свет, который видел там, казался ему не просто отражением солнечного луча. В нём было что-то большее. Что-то, что манило его, словно голос из глубины времён. Он сжал кулаки, стараясь унять дрожь. Он запомнит это дупло. Он обязательно вернётся сюда, когда сможет взобраться без страха. Он сделает это. --- День третий. Камень, который был древнее Ли Юэ. Они шли вдоль ручья, и Цзинь Сюань собирал гладкие камни. Он любил их форму, их тяжесть в ладони. Некоторые были холодными — от воды, которая обтекала их тысячелетиями, не задумываясь и не уставая. Другие — тёплыми, как будто они только что вышли из глубин земли, неся в себе дыхание древних пожаров. Он рассматривал их, перебирал пальцами, ощущая их поверхность. Гладкую или шершавую — каждый камень был особенным. Он всегда носил их с собой. Но потом начал складывать их в специальное место у костра, создавая из них маленькую стену. По его задумке, у него должна была быть коллекция, которая росла с каждым днём. Каждый камень был для него воспоминанием — о месте, где он его нашёл, о том, что происходило в этот день. Он даже давал некоторым имена. — Этот похож на сердце, — сказал он, показывая камень брату. — Смотри, гладкий и пульсирует, будто внутри у него есть жизнь. — Он сглажен водой, — ответил Моракс, коротко взглянув. — Вода делает камни круглыми. Сначала они острые, как копья. Потом — гладкие, как этот. И в конце — превращаются в песок. Цзинь Сюань замер, глядя на камень в своей руке. Песок — это конец любого камня. Медленный, долгий, неотвратимый. Он посмотрел на брата, чувствуя, как внутри закипает новый вопрос. — А люди? — Что — люди? — Они тоже становятся песком? Моракс задумался. В его глазах мелькнула тень, которую нельзя было назвать грустью. Скорее, усталостью, которая была древнее самого понятия «усталость». — Люди, — сказал он наконец, — оставляют после себя больше, чем песок. Цзинь Сюань хотел спросить, что именно, но в этот момент его взгляд упал на большой чёрный камень. Он лежал на берегу, частично погружённый в воду, и от него исходил странный холод — такой сильный, что мальчик почувствовал его даже на расстоянии. Камень был гладким, но на ощупь напоминал стекло. А ещё он был покрыт странными узорами, которые казались не нанесёнными сверху, а выращенными изнутри. — Брат, а что это за камень? Моракс остановился, посмотрел на камень — и в его взгляде появилось то, что Цзинь Сюань уже начал узнавать. Это был взгляд, который он видел, когда брат вспоминал что-то очень древнее. Что-то, что было до всего. До войны, до контрактов, до самого Ли Юэ. — Это не просто камень, — сказал он. — Это то, что осталось от дракона, который жил здесь ещё до того, как я стал Архонтом. Его тело окаменело. Его кровь превратилась в этот минерал. Цзинь Сюань смотрел на камень, чувствуя, как внутри него что-то дрожит. Он хотел потрогать его — так же, как трогал все остальные камни. Но в этот раз было что-то другое. Что-то, что останавливало его руку. — Он холодный, — сказал мальчик, не приближаясь. — Другие камни тёплые, а этот — холодный. — Это не холод, — сказал Моракс. — Это то, что осталось от печали. Цзинь Сюань не понял. Он смотрел на камень и чувствовал, как внутри него разливается что-то странное — не страх, не боль, а что-то похожее на понимание, которое он не мог облечь в слова. — Его можно трогать? — Можно. Но он запомнит тебя. Камни помнят. — Даже он? — Особенно он. Цзинь Сюань посмотрел на свои пальцы. Он хотел прикоснуться к этому камню, но в этот момент в его голове промелькнул голос брата: «Камни помнят». Может быть, этот камень хранил в себе историю, которую не стоит пробуждать? Историю, которая была старше, чем всё, что он знал. Он отдёрнул руку и сделал шаг назад. — Может быть, в другой раз, — сказал он тихо. Моракс смотрел на него, и в его взгляде было что-то, что нельзя было описать словами. Он не сказал «ты прав» или «хороший выбор». Он просто стоял и смотрел, как будто что-то в этом мальчике — в его решении отступить — было важнее, чем любой другой поступок. — Пойдём, — сказал он наконец. — Я покажу тебе место, где вода течёт особенно чисто. Они пошли дальше, и Цзинь Сюань шёл рядом с братом, чувствуя, как его ладонь всё ещё помнит холод того камня. Он знал, что он к нему вернётся. Но теперь уже не для того, чтобы просто потрогать. А чтобы понять. --- День пятый. Нора, которая стала ловушкой. Они остановились у старого дуба. Где-то в его корнях была нора. Она была глубокой и тёмной, в ней явно кто-то жил. Может, лисица. Может, барсук. В любом случае, кто-то, кто выбрал этот лес своим домом — такой же, как они. Цзинь Сюань заметил её, когда разглядывал муравьёв. В норе что-то шевелилось, и мальчик не мог отвести взгляд. Он подошёл ближе, присел на корточки и заглянул внутрь. — Брат, здесь кто-то есть! — крикнул он. — Да, — ответил Моракс, сидя на камне в нескольких шагах. — Это нора. Там кто-то живёт. Он не советовал залезать. Он просто констатировал факт, как будто говорил о том, что небо голубое или трава зелёная. Цзинь Сюань знал, что это было его право — узнать, кто там. И он хотел узнать. Он осторожно сунул голову в нору. Пахло землёй, корнями и ещё чем-то сладковатым. Темнота была плотной, почти живой, и в ней что-то блеснуло. — Я что-то вижу! — крикнул он, но голос прозвучал глухо, приглушённо. Моракс не ответил. Цзинь Сюань сунулся глубже. Его плечи, потом грудь, потом бёдра. В норе было тепло, и земля пахла так, как пахнут самые глубокие сны. Он чувствовал себя исследователем, открывающим новый мир, но в этот момент он понял, что его бёдра застряли. Он дёрнулся — и не сдвинулся с места. Дёрнулся сильнее — нора сжала его, как рука, которая не хотела отпускать. — Брат! — крикнул он, и в голосе его появилась настоящая паника. — БРАТ! Я ЗАСТРЯЛ! Моракс подошёл к норе и посмотрел на брата, торчащего из земли, как морковка. В его взгляде не было ни удивления, ни злости. Только спокойствие. — Что ты делал? — спросил он. — Я ХОТЕЛ ПОСМОТРЕТЬ! — Не надо было лезть. — Я ЗНАЮ! Я ПОНЯЛ! — Хорошо. Он взял его за ноги и осторожно потянул. Цзинь Сюань вылетел из норы, как пробка из бутылки, и приземлился на траву, весь в земле и сухих листьях. Он тяжело дышал, чувствуя, как сердце колотится в груди. Земля была везде — в волосах, за шиворотом, даже в ушах. Он выплюнул лист, который застрял у него между зубов. — Ты мог бы там застрять навсегда, — сказал Моракс, глядя на него сверху вниз. — Я знаю. — И тогда никто бы тебя не нашёл. — Ты бы нашёл. — Я бы нашёл, — согласился Моракс. — Но я мог бы опоздать. Цзинь Сюань смотрел на брата и чувствовал, что это не было упрёком. Это было предупреждением. Оно звучало ровно, без эмоций, но в нём была тяжесть, которая давила на плечи. — Я больше не буду, — сказал он, и это было честно. Наверное, в первый раз, когда он говорил это так искренне. Моракс протянул ему руку. Мальчик схватился за неё и почувствовал, как пальцы брата сжимаются вокруг его ладони. Такие же тёплые и сильные, как всегда. Как обещание, что он не уйдёт, даже когда он делает глупости. Он поднялся, отряхнулся, и они пошли к ручью — отмываться. Но, идя рядом, Цзинь Сюань чувствовал, что что-то изменилось в этом дне. Он больше не был просто «мальчиком, который застрял». Он был тем, кто начинал понимать, что в мире есть вещи, которые не прощают невнимательности. И это чувство застревало в нём глубже, чем любая нора. --- День седьмой. Река, которая запомнила его. Они подошли к реке на третий день. Цзинь Сюань уже слышал её издалека — глухой рокот, который становился громче с каждым шагом. Это была не та река, что текла у их лагеря. Большая, широкая, с бурлящей водой, которая несла вниз ветки и камни. Увидев её, он понял, почему Моракс никогда не водил его сюда раньше. — Это то самое место? — спросил он, глядя на воду, которая казалась ему живой и опасной. — Да, — ответил Моракс, стоя на берегу. — Это большая река. Она течёт к морю. Она быстрая, и она не прощает ошибок. Цзинь Сюань смотрел на воду, и в нём боролись два чувства: страх и любопытство. Страх был сильнее, но любопытство всегда было его слабостью. Он сделал шаг вперёд, чувствуя, как ноги касаются холодной воды. Она была холодной, но казалось, что она обжигает. Ещё шаг. Вода поднималась до щиколоток, до колен, до бёдер. Он чувствовал, как течение тянет его, как вода обтекает его ноги, пытаясь сбить с места. — Брат, — сказал он, не оборачиваясь. — Она холодная. — Она та, что есть, — ответил Моракс. Цзинь Сюань сделал ещё шаг. И ещё. Он уже был по пояс в воде, когда под ногами не оказалось дна. Он провалился, и вода сомкнулась над ним, холодная и безжалостная. Он пытался вынырнуть, но вода была быстрее. Она кружила его, тащила вниз, вбивала в его грудь, заставляя его глотать её, не давая ему возможности выдохнуть. Он хотел закричать, но вода заполнила его рот, не давая ему сделать ни звука. Мир стал мутным, звуки приглушёнными, и он понял, что тонет. В этот момент сильная рука схватила его за шиворот и вытащила на поверхность. Он кашлял, отплёвывался, дышал — жадно, глубоко, чувствуя, как лёгкие горят. Он был на коленях на берегу, а рядом стоял Моракс — невозмутимый, сухой, спокойный. — Я предупреждал тебя, — сказал он. Цзинь Сюань поднял голову, глядя на брата, и в его глазах стояли слёзы — не от обиды, а от страха, который всё ещё сжимал его горло. Он чувствовал, как вода стекает по его лицу, как земля холодит его колени. Он сжал руки в кулаки, стараясь справиться с дрожью, и почувствовал, как ногти впиваются в кожу. — Она была быстрее, чем я думал, — сказал он. — Я говорил тебе, что это не та река, которую можно переходить вброд. — Я просто хотел попробовать. — И что ты узнал? Цзинь Сюань замолчал. Он смотрел на воду, которая теперь казалась спокойной, даже безобидной. Но он знал, что она не такая. Она была как время — оно казалось тихим, но в нём можно было утонуть. — Что она не прощает ошибок, — сказал он наконец. Моракс посмотрел на него долгим взглядом. В его глазах было что-то древнее — то, что видело тысячи рек, тысячи тонущих, тысячи спасённых. — Ты не должен бояться воды, — сказал он. — Ты должен уважать её. Есть разница между страхом и уважением. Страх парализует. Уважение заставляет быть осторожным. Цзинь Сюань смотрел на реку, и его сердце постепенно успокаивалось. Он чувствовал, как вода стекает по его коже, как воздух наполняет лёгкие, и впервые он не хотел убегать от реки. Он хотел научиться понимать её. — Я запомню, — сказал он тихо. — Я знаю, — ответил Моракс. Они сидели на берегу до самого вечера, глядя на воду. И Цзинь Сюань впервые не боялся её. Он просто смотрел и чувствовал, как что-то внутри него меняется. На следующий день он снова подошёл к реке. Остановился у самого берега, не заходя в воду. Он смотрел, как она течёт, быстрая и сильная, и в его груди билась тоска. Она звала его, манила — и в то же время пугала. Он хотел войти. Он хотел снова почувствовать её холод, её силу. Но он вспомнил, как она кружила его, как она вбивала воду в его лёгкие, и остался стоять на берегу, сжимая кулаки. — Завтра, — сказал он себе. — Я попробую завтра. Но он знал, что не попробует. Не сегодня. --- День десятый. Дерево, на которое он полез. На пятый день он увидел это дерево. Оно было старым — настолько старым, что его ветви уходили в небо, как руки, которые тянутся к чему-то недосягаемому. Его ствол был искривлённым, но крепким, покрытым мхом, и, когда Цзинь Сюань увидел его, он понял, что должен забраться на него. Он не мог объяснить, почему. Ему просто захотелось узнать, как выглядит мир оттуда, где ветви касаются облаков. Моракс сидел внизу и читал. Он даже не поднял головы. — Брат, я лезу на дерево, — сказал Цзинь Сюань. — Я вижу, — ответил Моракс. — Ты не пытаешься меня остановить? — Зачем? Ты всё равно полезешь. Цзинь Сюань улыбнулся. Он ухватился за нижнюю ветку и начал карабкаться вверх. Кора была шершавой, ветви прочными, и он чувствовал, как его мышцы напрягаются, как ветер касается его лица. Каждый раз, поднимаясь выше, он чувствовал, как мир становится больше, как деревья становятся меньше, а горизонт — шире. Он перебирался с одной ветки на другую, чувствуя, как ветер становится прохладнее. Он смотрел вниз и видел, как брат становится маленьким, как лес расстилается под ним, как далёкие горы синеют на горизонте. — Я ВИЖУ ЛЕС! — закричал он, голос его звенел от восторга. Моракс поднял голову. — Ты видишь его по-другому, — сказал он. — Я ВИЖУ ВСЁ! — голос мальчика звенел от восторга. Он хотел залезть ещё выше, но в этот момент ветка под ним хрустнула. Он замер, почувствовав, как его сердце пропустило удар. Он смотрел на брата, чувствуя, как страх сжимает его горло, как ветер кажется слишком сильным. — Брат, — позвал он тихо. — Что? — Я не могу спуститься. — Я знаю. — Ты знал, что так будет? — Я знал, что ты полезешь. И что ты испугаешься. — А ты поможешь мне? — Я всегда помогаю тебе. Моракс вздохнул, подошёл к дереву и начал подниматься. Он двигался плавно, как будто делал это тысячи раз, и каждый его шаг был уверенным, точным. Когда он добрался до брата, мальчик сидел на ветке, обхватив её руками, и дрожал. — Я испугался, — признался он. — Я знаю. — Ты злишься? — Нет, — ответил Моракс. — Я не злюсь. Потому что ты попробовал. И ты понял, что это страшно. — А я больше не буду так высоко лезть. — Будешь, — ответил он, протягивая руку. Цзинь Сюань посмотрел на него долгим взглядом. Он знал, что брат прав. Он знал, что снова полезет — потому что он не мог не лезть. Потому что любопытство всегда будет звать его вверх, даже если внизу страшно. — Тогда… — сказал он, — ты всегда будешь меня ловить? — Всегда. Моракс взял его на руки и начал спускаться. Цзинь Сюань прижался к ним и думал о том, что брат всегда рядом. Даже когда он залезает слишком высоко. Даже когда он падает. Даже когда он боится. --- Двенадцатая ночь. Прогулка, которая запомнилась. На десятый день он не мог уснуть. Он лежал у костра, смотрел на звёзды и думал о том, как мало он знает. Мир был таким большим, таким бесконечным, и он чувствовал, что его жизнь — всего лишь маленькая искра в этой тьме. Ему казалось, что он должен увидеть больше. Узнать больше. Понять больше. Ночь была тихой, и этот покой казался ему приглашением — выйти за пределы лагеря, в темноту, где никто не ждал его. — Брат, — позвал он. — Мм? — Я хочу гулять. — Сейчас ночь. — Я знаю. — Ты не видишь в темноте. — А ты видишь? — Я вижу. — Тогда я хочу гулять с тобой. Моракс открыл глаза, посмотрел на брата. Цзинь Сюань сидел на корточках, глядя на него, и в его глазах горело то самое любопытство, которое он не мог унять. — Хорошо, — сказал он. — Пойдём. Они пошли в лес. Луна светила ярко, и тени деревьев падали на землю, как чёрные руки. В лесу было тихо — только ветер шелестел листьями. Цзинь Сюань шёл впереди, чувствуя, как прохладный ночной воздух касается его кожи. Он чувствовал себя исследователем, который открывает мир, который спал, пока он был здесь. Но в этом мире были свои тайны. — Брат, а ты не боишься темноты? — спросил он, не оборачиваясь. — Нет, — ответил Моракс. — А я боюсь. — Тогда зачем ты хотел гулять? — Чтобы перестать бояться. — Это хорошая причина, — сказал он. Они пошли дальше, и Цзинь Сюань начал понимать, что темнота — это не враг. Это просто отсутствие света. Но если рядом есть кто-то, кто видит в темноте, то ты никогда не останешься один. Он посмотрел на луну, которая была такой же, как в ту ночь, когда он впервые увидел её, и почувствовал, что внутри него что-то успокаивается. — Я запомню эту ночь, — сказал он тихо. Моракс посмотрел на него, и в его глазах мелькнула та самая тёплая искра. — Я тоже, — сказал он. --- День пятнадцатый. Гнездо, которое он не тронул. Цзинь Сюань нашёл гнездо на тринадцатый день. Оно висело на низкой ветке, сплетённое из сухой травы и пуха, и в нём лежало три яйца — маленьких, голубоватых, с тёмными крапинками. Они были такими хрупкими, что казалось, ветер может разбить их. Он стоял под деревом, глядя на гнездо, и чувствовал, как внутри него разливается странное тепло — не страх, не любопытство, а что-то среднее между ними. Он хотел прикоснуться к яйцам. Он хотел узнать, какие они на ощупь — гладкие, тёплые? Но в этот момент он вспомнил слова брата: «Если ты потрогаешь их, мама-птица может не вернуться». Он вспомнил, как брат говорил ему, что у всего есть время и что нельзя вмешиваться в жизнь другого существа, если не знаешь, что делаешь. Он убрал руку, почувствовав, как в груди разливается странное чувство. — Я не буду их трогать, — сказал он сам себе. — Я просто посмотрю. — Хороший выбор, — раздался голос брата. Цзинь Сюань обернулся. Моракс стоял в нескольких шагах, сложив руки на груди. Он смотрел на него, и в его взгляде было то, что нельзя было назвать одобрением — это было что-то большее. Понимание. — Ты знал, что я их не трону, — сказал мальчик. — Я надеялся. — А если бы я тронул? — Тогда мама-птица могла бы не вернуться. И ты бы узнал, что такое ответственность. Цзинь Сюань смотрел на гнездо, и в его груди разливалось странное тепло. Он не тронул яйца. Он сделал выбор сам. И этот выбор был правильным. --- День шестнадцатый. Лунный свет в норе. Цзинь Сюань сидел у костра и перебирал в памяти события этого дня. Он смотрел на свои руки, которые были в царапинах и грязи, но чувствовал, как они стали сильнее. Как будто каждый раз, когда он лез куда-то, падал или застревал, он становился чуточку больше. Чуточку старше. Он чувствовал, что мир становится понятнее, что в нём есть закономерности, которые можно понять, если наблюдать достаточно долго. — Брат, — сказал он, глядя на огонь, — я сегодня много чего узнал. — Это хорошо, — ответил Моракс. — Я узнал, что норы могут быть ловушками, если не знать, куда лезешь. Что река быстрее, чем кажется. Что дерево выше, если смотреть на него снизу. И что в гнезде лежит что-то хрупкое и важное. Я не тронул его. Я хотел, но не тронул. — Я знаю. Я видел. — Ты всегда видишь, — сказал мальчик. — Я пытаюсь. Цзинь Сюань замолчал. Он чувствовал, как внутри него растёт что-то новое — не вопрос, не страх, а просто уверенность. Он смотрел на огонь, чувствуя, как его тепло касается лица, и думал о том, что завтра он узнает ещё что-то. И послезавтра. И всегда. — Брат, — сказал он, — а ты всегда был таким? — Каким? — Знающим. Моракс посмотрел на него, и в его глазах мелькнула тень. Он видел столько же, сколько и звёзд над головой. Ему было что вспомнить — и что забыть. — Нет, — ответил он. — Когда-то я тоже был маленьким. И я тоже лез, куда не надо. — И ты тоже застревал? — Застревал. — И падал? — Падал. — И тебя кто-то вытаскивал? Моракс посмотрел на брата долгим взглядом. Он мог бы рассказать ему о том, как учился на своих ошибках, как падал и поднимался, как учился быть тем, кем стал. Но сейчас — в этот момент — он мог сказать только то, что было правдой. — Теперь я вытаскиваю тебя, — сказал он. — И это имеет значение.