То, что скрываешь, является истиной

      Птица пролетает, на миг закрыв солнце, а после оно засияло с новой силой. Кошка следит за улетающей жертвой, после лениво опустив голову на лапки. Но на прилавок ставят что-то тяжёлое, от чего она с шипением убегает.       Центральная площадь Гулии живёт своей жизнью: много голосов, столько же товаров, пока деревню окружает лес. Люди толпятся за продуктами, перекрикивая друг друга, а другие что-то тихо сгребают под этот шум и сбегают. Среди болотистой, но яркой, местности выделяется только одна фигура.       Ванда идёт в плаще до самой земли, накинув ткань на голову. Под капюшоном не видны глаза, однако мелькает напряжение уголками губ. В её руках корзина, а содержимое скрыто белым платочком с небольшими узорами. Она поправляет тряпочку, чтобы никто не смог даже подумать, что несёт она не хлеб.       У неё свои цели.       Да, магов ценят и уважают, но так же и боятся. Совет Волшебников разростается и никогда не понять, перед тобой чародей, или же простой смертный. Вот и она сейчас идёт сквозь толпы, выискивая "своего". Некоторые живут среди простаков, иногда по собственному желанию, иногда чтобы заполучать больше артефактов и редких ингредиентов.       Колдунья поправляет свой кудрявый волос, спрятав обратно за ухо, наконец-то дойдя до одного из множества прилавков. Ей не нужно было запоминать лицо продавца — свои чувствуют своих за километры.       — Здравствуйте, чем могу помочь? — мужчина лет пятьдесяти улыбается во все зубы.       На лице женщины вновь возникает усмешка. Этому человеку никак не пятьдесят, и не шестьдесят, а все сто восемдесят, хотя на вид действительно ещё молод. Но она еле-еле шепчет губами:       — Sol oritur, — и замолкает.       Тот сразу меняется в лице. Кажется, что звуки притупляются. Он осматривается и наклоняется чуть ниже.       — Что пожелаете? — вместо лёгкого голоса слышна тяжесть веков.       — Лягушачьи лапки, зуб гаргульи и капли застывшей росы, пожалуйста, — всё так же тихо отвечает.       Без колебаний старый маг суёт руки куда-то ниже, в потайной отсек. Он быстро упаковывает всё нужное и протягивает заказ. Женщина принимает кулёк и сразу прячет к остальной коллекции пугающих вещей. Только она протягивает монеты, а тот принимается только половину.       — Моё почтение, — он кивает. — Передайте Мерлоку от меня приветствие.       — Несомненно, — она тут же уходит, сжержав желание фыркнуть.       Скользя сквозь тела, Ванда отходит в сторону. Стоит возле пустующего прилавка и принимается осматривать корзину вместо со списоком. Проводит тонкими пальцами по словам, хмурясь. И при одном касание — ненужный текст исчезает. Лишь поднявшийся ветер колышит подол, но сразу унимается.       — Что ты тут забыла? — хрипло звучит позади.       Она как сжимает кулак, так быстро и расслабляет. Её карие глаза не успевают скользнуть на незнакомца, как он уже стоит у плеча. Какой бы мерзкой не была его улыбка, эта — самая дружелюбная.       — А ты? — она прячет всё под платком. — Решил проветриться?       На это он отзывается смешком. Оперевшись на поверхность, теперь лицо Монстрокса можно рассмотреть лучше, хотя так же скрыт под тёмным капюшоном. Его неизменная плотная аура давит в мозг, в этом есть что-то обволакивающее. Так она смотрит и на его пальцы, которые едва почернели, а он и не пытается найти перчатки.       Подняв взгляд к его лицу, она застаёт всё ту же улыбку, словно довольный кот.       — А мне нельзя прогуляться? — он опирается к опоре спиной. — К тому же у меня есть дело.       — У меня тоже, так что не вмешивайся, — она, резко выплюнув слова, хватает корзину и уходит.       Правда как бы не пыталась выглядеть спешашей, молодая Мурингтон будто позволяет себя нагнать. Не сказать, что пыталась сбежать. Теперь по улице идут два плаща.       — Что же ты, Ванда, нарушает требование братика? — он наклоняет голову. — Разве он не просил тебя не заниматься "грязью"?       — Он говорил ещё и с тобой не общаться, — на лице вновь хитрая улыбочка, пока сверкает глазами в его сторону. — Как видишь, он много чего говорит.       — О, да, говорить-то говорит, а вот дело... — шипит, тут же глянув в ответ. — Не то что его сестра. Вы точно родственники?       Наконец-то женщина по настоящему смеётся. Не громко, но так тихо, что от этого зловещего ощущения на них оглядывается несколько человек.       — Ты хочешь проверить? — она щурится.       — Нет, — он спокойно переводит взгляд вдаль, над головами прохожих. — Мне не нужен ещё один зануда, — его зрачки возвращаются к ней: — Не люблю бесхарактерных.       Они так и продвигаются, собирая на себе всё больше косых взглядов. Никто к ним так и не подходит, будто чувствуют в них нечто сильнее их. Вместо того могут шептаться: чего весной в мантиях, почему они рядом, почему глаза мужчины едва светят красным из-под плотной ткани. Естественно, что они останутся без ответов, но с ощущением, что сегодняшний день будет не таким простым.       Облака начинают перекрывать свет. Кто-то, подумав о дожде, начинает уходить, другие же продолжают заниматься своими делами. Только два человека, переговаривая на своём языке, всё так же медленно ступают. Как подходят к другим "своим", закупают предметы и идут дальше, хотя Монстрокс и от них ловит презрительный блеск, а Ванда на его смешок каждый раз одаривает его улыбкой.       Спустя время чародеи вновь замирают. На этот раз из-за него — он что-то высматривает между домами. Женщина не успевает поинтересоваться его реакцией, а тот уже отворачивается:       — Я скоро буду, — он уходит.       Молчаливо проводя его взглядом в сухую спину, которая скрыта под плащём, её лицо становится особенно холодным. Оттойдя в сторону, она расчётливо наблюдает через плечо. А, скрывшись в укромном месте, начинает следит.       Только серые дома. Тёмный маг отходит всё дальше. Вскоре появляется нечто красное. Полностью красное. Существо тянет к нему руки, передав кулёк. Её лицо тоже скрыто под чёрным капюшоном: но она в шортах и с коротким топом, который скорее напоминает часть брони; на бёдрах свисает подобие оружия. Но она худая, болезненно худая, что не мешает двигаться гибко и хищно, выделяя конутры пресса.       Однако Ванада делает вид, что так и была занята своим, ведь его встреча окончена. Лишь сжимает ручку корзины сильнее, что та могла бы треснуть. А когда он подходит, сразу повеселев возле, она не выдерживает:       — Что это за существо? Я никогда не видела таких в наших краях, — она спрашивает отсранённо и в грубой форме.       Только вот он не проявляет гнева и раздражения, сильнее обнажая острые жёлтоватые зубы. Его часто можно увидеть с улыбкой, а ещё чаще — как обнажает зубы при любой возможности.       Шорох ткани. Монстрокс наклоняется к её уху, а та выдерживает его шипение:       — А Мерлок знает, что ты всё ещё стремишься стать ведьмой? — горячее дыхание кассется щёк.       Всё же она отстраняется, стирая его обжигающий след. Тот не нарушает границ, так и стоя с лыбой сзади.       — Если ты попробуешь что-то ему сказать, то превратишься в фантом, — она искривляется.       — Тогда и ты должна молчать, — он смотрит свысока. — Квиты?       Ванда покидает центральную улицу, уходя в переулки. Отходит всё дальше, и гам стихает, нет разговоров. Только её туфли цокают... и шаг позади.       — Но если сдашь, моей помощи тебе не видать, — ведьма смотрит в сторону.       Монстрокс уже идёт возле, будто знает, что она не уйдёт далеко, а если и так, то нагнать не составит труда.       — Взаимно, — отвечает он вместо извинений, а она заливается смехом.       Действительно — «Взаимно».

***

      В лесу, куда многие не ступают, люди скидывают облик. Шелест листьев ласкает слух, наблюдая за их действиями.       Ванда снимает тяжёлую ношу с плеч, словно вместе с тем и свои сто двадцать лет, сложив её более компактно. Её тёмно-синее платье тянется к земле, доходя до щиколоток и не скрывая туфли-лодочки. Греческий крой, открытые плечи и ткань на ткани перекрывает грудь складками, уходя вниз пышной юбкой. А на талии широкий пояс: орнамент золота, стальные клепки и множество стяжек, на которых висят стекляшки и бурлящие зелья. Плащ она складывает в корзину, взяв её в одну руку, второй держа посох.       Так и косится в сторону цветущей зелени, но смотря не на красоты леса.       Монстрокс не особо старается обнажится. Всего-то снимает капюшон, открыв сто тридцати двухлетнее лицо под потоки ветра. Он так и остаётся в накидке, лишь открывает перед: тёмно-фиолетовая кофта с узорами и широкими рукавами, а штаны немного надуты, прямо как у учёного-алхимика, где обувь почти до колен. Его смугло-белая кожа кажется неестественной на фоне, смолистых до подбородка, волос.       В его руках ничего нет.       — Как ты сюда попал? — она поднимает посох.       Четыре зубчика начинают светится, а внутри круга образуется спираль. Поднимается ветер, а животные убегают во тьму деревьев.       — Пешком, — усмешка.       — Допустим, — прикрывает глаза. — Я не буду занудствовать.       От земли отрываются ветки, камни, ближайшие деревья склоняются, образовывая купол. А когда конструкция собирается в арку — закрепляется и искрится молниями. Спустя мгновение в центре сооружения мелькает искра, тут же разростаясь до краёв.       Портал поднят.       Чародеи делают шаг, чтобы ступить в поток блёсток. Они даже не вошли, а искорки остаются на теле и в волосах. Воздух наполняется электричеством, но таким поддатливым, что молнии можно погладить.       — Это была Лавария, — внезапно бросает Монстрокс.       Ведьма оборачивается на него с лёгким удивлением, но переводит внимание обратно на полотно энергии.       — Сам? — почти нежно интересуется Ванда.       — Да, она одна из лучших созданий, — он кивает, опуская теплый взгляд. — Может, познакомлю тебя с другими.       Они делают шаг энергетические волны.       — Почему ты говоришь об этом? — её голос глушится вибрацией.       — Потому что союзники хранят тайны друг друга, — его тон сливается со звоном в ушах.       Ещё секунда и портал закрывается. Камни с грохотом падают. В лесу опять тихая жизнь.