ТолькоЧувства

      Катерина прикусила изрядно пожеванный мундштук, втянув струю горячего и до шипения в нёбе пересгущенного пара.       Она открыла рот, позволяя белой волне неторопливо вытекать наружу, уносясь тонкими тающими потоками вслед за вечерним ветерком.       "Ну и как я пришла к такому?"       Выдохнув оставшийся в легких пар одним резким толчком, она тщательно облизала острые края зубов, собирая на языке сладкую до горечи слюну, сплюнула в салфетку и вытерла уголки губ собранным комком.       "Это можно считать нормальным, или?"       Она вернулась в гостиную.       Впрочем, эта комната уже мало чем походила на обычную гостиную, куда уместнее ее можно было назвать сейчас «свалкой всего и вся». Самая разная – от нескольких видов аскетически невзрачной школьной формы до пары роскошных, свешивающихся с потолка до пола во всю длину подвенечных платьев, – одежда свисала со всех возможных углов и вешалок, оставляя лишь крохотный уголок свободного места перед поставленным на огромное белоснежное полотно светлым кожаным диваном, который, впрочем, был тоже окружен полудюжиной штативов, ламп и фото-зонтов.       Девушка подошла к нему и наклонилась к журнальному столику, вглядываясь в полоску загрузки на экране стоящего на нем ноутбука.       — И как?       Вытирая волосы широким махровым полотенцем, парень на секунду отвернулся от зеркала. Помимо полотенца, на нем ничего не было.       — Еще полно времени.       Перешагнув через столик – так было куда проще проскочить через завалы – Катерина взяла с кресла напротив юбку с пришитыми к ней по сетке бантами и, садясь, положила ту на спинку за своей головой.       — Скажи ведь : это были наши лучшие съемки!       — Ты всегда так говоришь, Антон.       — Да? Не припомню такого. А впрочем, и что с того? Разве нам нельзя быть самыми лучшими каждый новый раз?       Антон улыбнулся самым очаровательным образом, показав чуть кривоватый, выглядывающий из-под губы зубик, и продолжил вытираться, едва слышно напевая что-то себе под нос.       Неиссякаемый источник света и радости. Да, Катерина теперь вполне могла понять, почему Константин выбрал его, а не ее.       Могла понять, но не могла простить.       Десятки дурацких скандалов, которые затихали быстрее, чем она могла вдоволь, всласть распалиться, а все только из-за того, что Константин – она больше не могла называть ее Костиком, любимым Костиком, своим Костиком : только Константин, – в зачатке топил точно талому снегу вязким и тяжелым своим пониманием и искренностью всю ее ярость.       "Да, ты имеешь право злиться".       Что же, имею.       "Я тебя не люблю".       Что же, не любит.       И это ведь была исключительно ее идея, глупейшая : принести с кафедры кинематографии камеру, выданную для съемок ее выпускного проекта, и показать обоим, как их видит она – двух парней, что могли неделями не вылезать из спальни.       Они смотрелись отлично. Настолько великолепно, что за одной дурной идеей пришла другая, столько же невозможно абсурдная.       Они втроем выложили ролик в сеть. И понеслось...       — Я всегда хотела спросить. А это не больно?       — Хочешь узнать про это дело? — без какого-либо смущения Антон уселся на подлокотник кресла и наклонился почти вплотную к лицу девушки, — я могу тебе показать.       — Н-не стоит...       — Смотри... — парень деликатно провел ладонью по плечу Катерины и, едва касаясь ее кожи, начал опускаться вдоль по руке, все ниже и ниже, пока...       ...пальцы не переплелись.       — Это все наша с Котей задумка, — поглаживая тыльную сторону ладони девушки, он отстраненно изучал собравшиеся под подушечками пальцев складки, — попробуй угадать: что это может значить?       Он притянул обе сомкнутые в замок кисти к себе.       — Я... должна за тобой куда-то пойти? — Катерина не могла отвести глаз от ладоней – только сейчас она заметила, что рука парня была ощутимо меньше ее собственной.       — Почти... Это означает «двигайся быстрее!». А вот так... — он прижал их обратно к боку девушки, — «не торопись, помедленнее...». Все предельно просто, признай : притягиваешь – и отталкиваешь; отталкиваешь – и притягиваешь...       — Отталкиваешь...       — И притягиваешь...       Катерина далеко не сразу поняла, что ее пальцы вплотную прижаты к животу Антона, еще слегка скользкому и влажному после душа и нанесения косметических масел.       — И это все?!! — точно очнувшись от наваждения, она резко вырвала руку.       — Не совсем, — лукаво ухмыльнувшись, на этот раз он собрал в замок свои ладони, — вот так будет «да! продолжай! сильнее!», — он крепко, но достаточно мягко сжал одну из них пальцами, — а вот это значит «хватит! мне больно!», — он вонзил ногти в ладонь с такой силой, что по их краям вмиг разлилась молочная белизна.       — "Больно"... — Катерина всматривалась в оставшиеся на коже красноватые полумесяцы точно завороженная, — и часто с тобой такое бывает?       — Когда как... — Антон задумался на пару секунд, между делом начав машинально выводить ноготками узоры на обивке кресла, — раньше чаще : когда выдумываешь что-то выходящее за рамки разумного, потихоньку сходя с ума от одиночества, заботы о безопасности как-то сами собой уходят на второй план.       — А с Константином?       — Ну... Котя мальчик сам по себе взрослый, умный, ответственный, у нас с ним ничего столько непоправимо страшного не было, и никак произойти не может, — парень резко повернулся к девушке, — и вообще, к чему такие вопросы?       — ...       — О чем болтаете?       Константин стоял в дверях, тщательно вытираясь грубым бежевым полотенцем. Ну, хотя ему хватило ума натянуть плавки – впрочем, туго натянутый мешочек почти не справлялся со своей задачей, закрывая немногое.       — Да вот знакомлю пока что тут Катюню с жестоким –крайне опасным! – но столь призывно манящим миром содомии...       Антон встал, нисколько не заботясь о том, что полотенце – единственная до того времени прикрывающая его наготу вещь – так и осталось висеть на подлокотнике кресла, медленно прошел через всю комнату, уподобившись пантере, что с напускной неторопливостью подбирается к жертве, и после точно выверенного рывка повис на мужчине, чмокнув в щеку.       — Фу, Котя небритый!.. — с легким придыханием прошептал он, покусывая тому мочку уха, — а утром был такой гладенький...       — Ничто не может утолить твой голод, не так ли, Тонь?...       — Ничто, никогда... Но разве только это значит, что нельзя попробовать, ну хотя бы один разочек, или парочку, или несколько?..       Их ладони слились в замок, и пальцы Антона принялись в бешеном ритме сжимать кисть Константина, раз за разом все ускоряя темп.       — Так много?       — Да! Много раз! Очень, очень, очень много раз!!       Катерина кашлянула.       — Хотелось бы вас отвлечь. Все загрузилось.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ