Засыпай

Влад стоит на льду и хочет сжечь его к чертям собачьим. Он уже десять минут наблюдает за тем, как Петя и Женя прожигают друг друга взглядами. Между ними давно существовало то соперничество, от которого, стоило только встать меж двух огней, пробирало холодом. Каждый, кто знаком с этими двумя, знал, что оставаться с ними наедине опасно для здоровья. Психического. Владу казалось, что за этим стоит нечто большее, чем простое соперничество. Было желание узнать у Пети об этом, но обсуждать возможных бывших ниже его достоинства. Даже если до зуда любопытно. Просто Влад не может гарантировать, что не уничтожит планету, если окажется прав. Более того, Влад убежден, что ненависть — тоже чувство, причем довольно сильное. Взять только Чемпионат России 2023 года. Влад бы, конечно, предпочел забыть, но сделанного не воротишь, а потому приходится в соцсетях, видя фанатские эдиты с этим моментом, резко выдыхать и напряженными до белых костяшек пальцами перелистывать видео. Нашли, чем восхищаться. У Влада потерянный Петя с непонимающим взглядом, щурящийся в неверии, вызывает только желание обнять и залюбить как мокрого, побитого щенка, брошенного хозяевами. Стоять на пьедестале с одинаковыми баллами обидно. Однако техническая ошибка Гуменнику дорого обошлась, сбросив его на второе место. Как сказала Трусова, серебро выиграть нельзя. Только проиграть золото. Несмотря на то что вины Семененко в этой ситуации нет никакой, вспоминая, Дикиджи подавляет глухое раздражение, щекочущее внутренности, стараясь вразумить себя, что это спорт и соревнования, а форс-мажоры случаются всегда. У Влада тараканы в голове прописались, словно в общежитии. Его голова — пчелиный улей, появляющийся там, где не ждут. У него тоже много сот, в каждой из которых запасливая пчелка оставляет накопленный нектар, позже превращающийся в вязкий и тягучий мед, сводящий своей сладостью зубы. Только у Влада не пчелы — мысли. Они так же шумно жужжат, не останавливаясь ни на секунду. У Влада в голове тихо никогда не бывает. Мысли ферментируются, размножаются, отчего Дикиджи чувствует себя сумасшедшим, когда из незначительной детали раскручивает дилемму. Сейчас происходит то же самое. Не опять, а снова. Снова Влад из мелочи раздувает проблему вселенского масштаба, что невозможно игнорировать или прийти в себя, сделав вдох-выдох, встряхнув голову, выгнав лишние мысли. Петя смотрит. Удивительно. На Женю, а не на Влада. Вот в чем загвоздка. Петя в принципе часто так делает: смотрит на соперников, то есть. На Семененко, Кондратюка, Малинина, Шайдорова, Гоголева и так дальше по списку. На Дикиджи во время тренировок смотрит довольно редко. Неправильно.

Стань единой с моею тенью,

Рви когтями мне тело в клочья

Женя привычно отрабатывает свой коронный каскад из четверного сальхова — тройного тулупа, старшие квады и дорожки шагов. Вообще, Петя и Влад занимаются тем же самым, потому что они на тренировке. Однако Гуменник, приземляя четверной тулуп, впивается взглядом в Женин риттбергер, внимательно следя за выездом, чистым, отточенным чуть ли не до идеала. Красиво. Но Владу этот взгляд не нравится, поэтому он, поджав губы и чувствуя зуд по всему телу, сжимает кулаки, закатывает глаза и начинает зло рассекать лед наточенными лезвиями коньков. Заметив, что тренеры заняты общением, оставив фигуристов на самостоятельную отработку, решает пойти на риск. Взяв разгон, разворачивается лицом, отталкиваясь левой ногой ото льда. Четыре с половиной оборота закручиваются, однако на выезде колени от усталости после продолжительной тренировки слегка подгибаются, марая его, но Влад держится, не падает. Тут же смотрит на Петю. Тот глядит в ответ, хлопает в знак одобрения, мягко улыбаясь, от чего Влад натурально млеет. Тут же подъезжает к нему и вскидывает руки на плечи, прижимаясь в объятиях. Чувствует, как Петя укладывает руки на талию. Они катятся по льду: Влад спиной вперед, а Петя направляет. Влад кладет подбородок на чужое плечо и шепчет: — Понравилось? — Ты молодец, но не рискуй больше. — Чем? — Здоровьем. Четверной аксель под конец тренировки не самая лучшая идея. — Хорошо. Прячет улыбку в изгибе шеи. Влад соглашается с опасностью своих выкрутасов, но сожаления не чувствует. Петя смотрит только на него. Петя гладит ему поясницу и катает по льду. Его, Влада Дикиджи, а не кого-то другого. И если для этого нужно прыгать квадаксели, Влад готов. Готов наплевать на здоровье и усталость, лишь бы Гуменник забыл об остальных. Думал только о нем. Но недолго песенка играла, и Петя сжимает его талию и мягко отодвигает от себя. — Давай, иди тренируйся. Но больше без рисков, пожалуйста. Треплет по голове, взъерошивая волосы, и без того похожие на гнездо. Влад вздыхает, но послушно откатывается, продолжая отрабатывать ошибки, накопившиеся за сезон. Отвлечь себя нагрузкой не выходит. Почему Петя не смотрит на него, как на других? Он не считает Влада соперником? Влад стал настолько плох? Петя так в нем разочарован? Что есть в других, чего нет у Влада? Как это исправить? Что сделать? Последние полчаса проходят как в тумане, однако Влад замечает и цепкий взгляд Гуменника на Женю, и ответный взгляд Семененко, скользящий по ногам и конькам, следам на льду. Тренеры объявляют долгожданный конец тренировки, но Влад облегчения не чувствует. Ему вдох-то с трудом удается сделать, потому что горло сжимается, а в груди ощущается напряжение. Такое, что сердце словно болит. Ничего не произошло, но почему-то неприятно. Влад пытается глубже втянуть кислород, но чувствует жжение в груди, от чего заходится в болезненном кашле. В раздевалку летит первее всех, стаскивая коньки, хватая вещи и направляясь в душ. Воду включает самую горячую — почти кипяток, обжигающий кожу после длительного нахождения в прохладном помещении. Кожа быстро краснеет, а напряженные мысли расслабляются. Вокруг пахнет сыростью и духотой. Боль отвлекает, а потому Влад, придя в чувства, наконец включает нормальную температуру. Смывает пот и наскоро одевается. Лед надоел за этот пресловутый год. Хочется как можно меньше рядом с ним находиться. Хочется в отпуск на пару недель ближе к морю, чтобы перенастроиться. Отпуск, желательно, в чьих-то объятиях. Ждет Петю, стоя с сумкой в руках. Оставаться один в квартире он не намерен. Когда Гуменник перестает копошиться и наконец собирается, Влад сумку с плеч на пол скидывает и по-детски тянет руки, прося объятий. Петя улыбается, хихикает и притягивает за талию. Влад сжимает чужую шею и удобно устраивает подбородок на плече, прищуренными глазами наблюдая за сборами Жени, стоящим за спиной Пети. Когда тот смотрит в ответ, вопросительно поднимая бровь, Дикиджи крепче сжимает плечи и водит носом по шее Пети, дыханием посылая волны мурашек. Семененко на это смотрит непонимающе, а после закатывает глаза, раздраженно выдыхая. — Влад, ты либо тупой, либо слепой. И уходит, хлопая дверью. Влад хихикает, не понимая причину взрыва. — Какой злой. Петя оставляет это без внимания и баюкает его как ребенка, качает из стороны в сторону, ласкает спину. Зарывается носом в волосы Влада, дышит ими. Влад окончательно размякает в чужих руках, едва держась на ногах. — Влад, я тебя не понесу. У нас ещё сумки. Влад разочарованно вздыхает и отстраняется. Были надежды. Покорно хватает с пола сумку и идет к выходу. Стоит у машины Пети и ждет, пока откроют. Услышав сигнал машины, закидывает сумку на задние сидения и сам садится на пассажирское. Заводя машину, Петя задумчиво произносит: — Ты сегодня загадочный. Влад не отвечает, лишь прикрывает глаза, откидывая голову. Гуменник на разговоре не настаивает. Доезжают в тишине. В квартире, скинув обувь и сумки, Влад привычно направляется к шкафу, доставая Петину растянутую футболку, в которой тонет, и свои шорты. В тренировочной пропотевшей одежде находиться невозможно. Хватает и свою, и Петину грязную одежду, загружает стиральную машину и, закинув капсулу, включает ее. Хозяйничает. Причем молча. Петя смотрит внимательно. Когда Дикиджи, стоя в спальне, думает, чем себя ещё занять, лишь бы не находиться в удушающей тишине, Петя садится на кровать — пружины скрипят под его весом. Тянет Влада за запястье — пальцы сухие, горячие, чуть шершавые от мозолей. Влад оседает на коленях, чувствуя чужое тепло через тонкую ткань шорт. Сердце стучит где-то в горле. Петя долго смотрит прямо в глаза. Влад хочет крепко-крепко зажмуриться, отвернуться, спрятаться. Всё, что угодно, лишь бы не сталкиваться с пронзительным взглядом. Петя гладит по плечам. — Что-то случилось? Ты практически не разговариваешь. Влад думает. Долго. Его загоны кажутся глупыми и детскими. Выдуманными. Незначительными. Подуется и пройдет. В самом деле, не на цепи же дома Петю держать, чтобы тот никого не видел, кроме него? Бред. Он волен делать, что хочет. Даже любить другого, раз Дикиджи больше не дотягивает. — Влад, скажи, пожалуйста. Я вижу, что тебе плохо, но мысли читать не умею. Дикиджи вновь кладет голову на плечо, зарываясь носом в шею. Зависимость. Удушающая такая, но необходимая. Петя пахнет особенно — как никто другой. Аромат Владу натурально голову дурманит, успокаивая расшатанные нервы. Гуменник тянется ладонью в чужие волосы, пропуская пряди через пальцы, убаюкивая. — Петь, а ты считаешь меня плохим фигуристом? Голос глухой, еле слышный. Шепчет прямо в шею. Пальцы Пети резко тормозят, случайно тянут прядь, от чего Влад ойкает. Гуменник отмирает, продолжает расчесывать волосы. — Конечно нет. Ты самый талантливый и усердный из всех, кого я знаю. Катание у тебя завораживающее. С чего такие вопросы? — Ты на тренировках смотришь на всех, кроме меня. Может, тебе противно или неинтересно. Не знаю. Влад вслепую ищет свободную руку Пети. Найдя, перебирает пальцы, сжимает-разжимает сомкнутые ладони, чтобы заземлиться, перестать паниковать. — Ты дурашка. Самый-самый красивый. На тренировках я учусь, наблюдаю за чужими техниками и недочетами. Когда я смотрю на тебя, я думаю, какой ты замечательный и как я хочу тебя поцеловать. Не вижу твоих ошибок. Отвлекаюсь от тренировки в целом, понимаешь? Мне тяжело собраться потом. Когда ты аксель сегодня прыгнул, только о тебе думал. Как ты летишь невесомо. Машинально катался, не отмечая оплошностей. Не из-за того, что ты плох, хорошо? Влад, подняв голову, с сомнением заглядывает в глаза Гуменника. Вроде честные. Но Влад перед глазами Пети слаб, поэтому не берется утверждать. Внимательно рассматривает лицо в поисках признаков лукавства, но в ответ получает щелчок по носу и тихий смех. Дикиджи возмущенно шипит, желая отомстить, но запястья схватывают в плен, сжимая. — Влад, скажи, что понял. Как тебе вообще это в голову пришло? — Понял. А что мне ещё думать, когда ты так смотришь на Женю. — Как так? — Восхищенно. Влад недовольно супится, вспоминая тренировку. Ещё и Семененко ушёл так, будто Дикиджи сделал абсолютную глупость. Впрочем, Петя смотрит примерно так же. Как похожи, два брата-акробата. — Влад, Женя превосходный фигурист. Мы давно с ним соревнуемся. Мне хочется знать, как он так приземляет, что он может выкинуть, чтобы быть готовым. Но я никогда не думал о нем так, как о тебе. — Я понимаю. Просто… Это тяжело.

Лишь тебе позволяю я видеть себя

Слабым, трещащим по швам.

Только у тебя есть те нити,

Подходящие для моих ран.

Только ты меня можешь погладить,

Чтобы дыбом не встала шерсть.

И лишь тебя только ради

Я терплю эту блядскую жесть.

Влад признает ошибку, потому что знает, что это глупость. Знает, но ничего не может с этим сделать. Сердцу не вразумишь о рациональности. Сердце — чувства, порой не оправданные и не обоснованные. Не поддающиеся логике. — Что мне сделать, чтобы ты перестал так думать? Влад понятия не имеет, поэтому молча тянется за поцелуем. Медленным, тягучим, но сладким, как патока. Никому из них спешить не нравится — лучше тянуть до последнего, мучительного стона, до нетерпения. Влад лижется, скользит языком по нижней губе Пети, касается его языка, переплетаясь с ним. Ведет носом по скуле, целует кончик носа. Петя забавно щурится. Чтобы коснуться губами шеи, Владу нужно свернуться в три погибели, но страдать ему не хочется, поэтому он обеими руками давит Пете на плечи, призывая лечь, и сам нависает сверху. Сначала кончиком носа ведет по шее, а после повторяет путь языком. Гуменник шумно вдыхает и сжимает ладонями бедра Влада. — Можешь оставить след, где не видно. У Влада глаза буквально загораются. Он счастливо улыбается, заглядывает в чужие глаза, убеждаясь. Спускается ниже, нетерпеливо сдергивает футболку при помощи Пети и припадает коже в районе ключиц. Чувствуя руку в волосах, втягивает, кусает и зализывает в ответ на тихий выдох. Оставляет по два засоса, быстро расцветающих яркими красками, на каждой ключице. Отодвигается, любуясь. Плевать, что не видно. Это только для него, Влада. И Петя только для него. Оба знают это. Петя переворачивает их местами, заглядывая в глаза Влада. Зрачок полностью поглотил радужку, и Влад выглядит диким и запыхавшимся. Красивым. Очаровательным. Петя заглядывается непроизвольно, ведет ребром ладони по щеке Дикиджи, пока тот ластится, как кот. Влад сгибает ноги в коленях, сжимает ими Петю и, хватая за шею, тянет ближе. Делят на двоих воздух, чувствуя влажной кожей чужие вдохи-выдохи. Медлят, разглядывая губы друг друга. Влад не выдерживает, первым приближаясь. Петя губы размыкает, отвечая. Прикусывает легко, тянет. Тоже стаскивает с Влада свою же футболку, откидывая ее на пол. Потом найдут. Поцелуями спускается все ниже и ниже. Языком скользит по мышцам живота, очерчивает рельеф пресса. Влажная дорожка холодит кожу, вынуждая выгибаться. Петя вдруг приподнялся, отстраняясь. Окидывает взглядом расхристанного Влада. Грудь часто вздымалась, дыхание отказывалось приходить в норму. Руки Дикиджи скользили по бедрам Пети, заползая по шорты. — Красивый, — Петя шепчет в ухо, ведет носом по хрящу, щекоча дыханием. У Влада энергии от возбуждения в избытке, несмотря на недавнюю изнуряющую тренировку, от чего он не может себе места найти, метясь по кровати. Петя снова ведет носом по телу, вдыхая запах любимого тела. Где-то останавливается поцелуями-укусами, оставляя красные пятна, зализывая их. — Такой ты умница. Самый талантливый. Влад всхлипывает, жмуря глаза, и вскидывает бедра в поисках контакта. Шорты давят неприятно, из-за чего Влад мечтает от них избавиться, чтобы облегчить себе страдания. Хочется открыться перед Петей полностью, ничем не скрываясь. Абсолютное доверие и желание. Влад чувствует только чужие губы по всему телу. Петя чужим стенаниям внимает, шорты вместе с трусами сдергивает, так же откидывая куда-то далеко. Разглядывает Влада, такого открытого, такого его. Вновь склоняется с поцелуем и шепчет в приоткрытый рот, отпечатывая слова в памяти. — Такой великолепный и только мой. Влад стонет на выдохе и стискивает чужую кожу, выгибая поясницу. Только его. Только Петин. Целиком и полостью принадлежащий одному ему. Петя большими пальцами ведет по адонисовому поясу и давит у тазовых косточек, выбивая задушенный стон. Влад руками по всему телу пробегается, останавливаясь у шеи. Притягивает Петю всё ближе-ближе. Но Петя, напротив, оставляет его, от чего Влад стонет недовольно, потому что одному холодно. Гуменник возвращается через секунду, рядом кладя смазку. Успокаивающе гладит по напряженным бедрам и раздвигает их, устраиваясь меж них. Невесомо касается члена, кончиками пальцев проведя по длине, слыша в ответ тихий скулеж. Свои шорты снимает, выдавливает смазку на пальцы, разогревая. Входит одним пальцем — слышит судорожный вдох. Вторым — Влад мычит, подмахивая бедрами. Третьим — Влад беззастенчиво стонет, зарываясь рукой в петины волосы, растрепывая хвост и сжимая у корней. Петя растягивает медленно, с любовью, чередуя с быстрыми поцелуями по всему телу. Касался изнутри длинными пальцами именно так, как нужно, заставляя вскрикивать и выгибаться подобно змее. Петя целует коленку и шепчет в нее. — Красиво. Так очаровательно изгибаешься для меня. Ты молодец. Чего хочешь? У Влада жар по всему телу расползается, а без того красные щеки рдеют еще сильнее, кадык дергается, и из горла непроизвольно выскальзывает стон. — Трахни меня. Пожалуйста. Последнее слово срывается в хныканье, потому что Петя накрывает член ладонью, проводя вверх-вниз, оттягивая кожу. — Умница, — повторяет Петя и целует второе колено. Входит медленно, растягивая удовольствие, несмотря на то что сам на пороге конца. Дикиджи чувствует слишком много, уходя в скулеж. Он растекается лужей, пока мозг давно является бесформенной кучей, не способной выдать ни единой дельной мысли. Но Владу, к счастью, думать и не приходится. Ему остается всхлипывать, подмахивать бедрами и вымаливать двигаться быстрее. Петя ускоряется, гонясь за собственным удовольствием. Меняет угол и резко входит, слыша вскрик. Слышит мольбы, превращающиеся в бессвязное лепетание. Чувствуя приближение, Петя обхватывает чужой член, вторя своим движениям. Влад растворяется окончательно. Стискивая простынь над головой, извергается себе на живот. Петя делает пару толчков и тоже заканчивает Владу на живот. Руки не держат, поэтому падает на него, выбивая глухой выдох, и утыкается в шею, приводя дыхание в норму. Влад стонет недовольно и шипит: — Ты тяжелый. — Ну щас. Петя устало поднимается и снова тянется до тумбочки. Выуживает салфетки, бережно вытирая их с Владом, и закидывает упаковку вместе со смазкой обратно до лучших времен. Вытягивает из-под Влада одеяло, стискивает его в объятиях, накрывая их обоих. Сонно произносит: — Самый-самый лучший. Люблю тебя. Влад выдыхает: — Я тоже тебя люблю.

Столько, сколько будет нужно.

Столько, сколько будет надо.

Мы с любою бедою сдюжим

Засыпай, я буду рядом.