Аномалия

Сашу окружила стая летучих мышей, ее родных, которых девушке доверил орден. У нее на шее висел знак того, что они принадлежат ей — миниатюрное крыло, чёрное как смоль. Девушке иногда казалось, что оно настоящее, так реалистично оно выглядело. Вожак мышек, ласково провел крылом по сашиному плечу, говоря, что они всегда с ней. Девушка, ещё немного постояла, наслаждаясь обстановкой. Но пора было действовать. Ревность, гнев и усталость взяли вверх. Она больше не могла сдерживаться. Саша резко подскочила к Никите, навалилась на него со спины. Она зажала рот рукой и потащила в соседнюю комнату. Никита только и успел издать тихий хрип. Саша действовала наверняка и со скоростью молнии. Скоро Никита оказался между ее телом и стеной, плотно прижатый. Он тяжело дышал, а Саша по-прежнему зажимала ему рот рукой. Она сделала глубокий вдох и заговорила. — Как, ты смеешь ласково называть Манри?! — Саша старалась говорить тихо, но кричащие нотки все равно примешивались к ее голосу. Ее слишком возмутило такое поведение Никиты. Характер у Саши был бунтарский, но, хоть служба в Ордене его очень сильно подавляла, часть иногда все равно вырывалась наружу. — «Манришечка», как же ты меня бесишь! Она что, какая-то особенная? — гнев Саши выплескивался через край, словно кипящее масло из котла. Здесь она могла проявлять свой нрав — знала, что Никита не сможет ничего ей сделать. — Так, ладно. Она сделала ещё один глубокий вдох. — Хочется убить тебя прямо сейчас, но, во-первых, ты мне ещё нужен живым; во-вторых, ты мне слишком нравишься, но будешь сопротивляться, это меня не остановит, — в доказательство своих слов Саша приставила нож к его горлу. Не так сильно, чтобы его перерезать, но ощутимо, и по шее Никиты потекла тонкая струйка крови. Саша облизнула губы, сложенные в ухмылку. — Смотри, ты, — она ткнула пальцем Никите в грудь, — будешь мне помогать, — Саша говорила быстро-быстро, не давая ему и слова вставить. — У меня есть план, в конечном итоге надо убить Оливию. До этого момента, у Никиты получалось держать эмоции, но услышав имя Оливии, он дернулся, что повлекло за собой новый подтек крови на его шее. Лицо Никиты исказила гримаса ужаса. — Как? За что? — Не твоё дело! Слушай, что я говорю, и не вмешивайся. Так, вот тебе надо её отвлечь, а я нанесу решающий удар по голове. Усек? Никита выглядел растерянно. Саша немного усмерила ревность и гнев и продолжила говорить в спокойном тоне. Все-таки Орден давал о себе знать, и подсознательно она боялась наказания. — Прости, вообще я хотела просто поговорить. И, наверное, начинать так этот разговор — было ошибкой. Просто я немного зла на тебя. И я надеюсь ты меня все-таки выслушаешь. Мне нужен кто-то, кто меня выслушает, иначе я сорвусь. Никита стоял потрясенный, с отвисшей челюстью и глазами по пять копеек. Такой переход от Саши никак не укладывался в его голове. Честно, парень не ожидал от нее ни одного, ни другого. — Я такая жестокая и холодная не по своей воле. Я всего лишь исполняю приказы, простая марионетка. Саша грустно улыбнулась, воспоминания накатили на нее огромной волной, словно цунами. И она начала свой рассказ. Мне тогда было около десяти лет, когда к нам в дом пришли странные люди. Они о чем-то разговаривали с моими родителями, а я, не о чем не подозревая, лежала в соседней комнате. Потом они подошли ко мне, и сказали идти с ними. Один из них, из разговора родителей я знала, что его зовут Иван, схватил меня. Я попыталась спрятаться за маму, но она обратно передала меня Ивану. Сколько я не плакала, родители не спасли меня. Меня отвезли в город, там я познакомилась с другими ребятами. Кто-то из них плакал и грустил по дому. Но я быстро поняла, что за это бьют ремнем, и перестала плакать. Я просто молча, не двигаясь, сидела и смотрела в стенку, один или два раза в день отвлекаясь на то, чтобы поесть. Кормили нас простым хлебом с водой. Если кто-то провинился, его жестоко били. Каких-то детей уводили, вместо них приводили новых. И все повторялось, я смирилась с обстановкой. Ничего не менялось и я была этому даже рада. Спала я на боку, лежать на спине мне было больно, мешали рубцы от пряжки ремня. В один из дней с утра меня отвели в огромный богато украшенный зал. Там на подобии трона сидела уже не очень молодая женщина. Существо в темной одежде, которое отдаленно напоминало человека, бросило меня перед ней на колени и удалилось. Коленки отозвались болью. Женщина заговорила: — Ты, я вижу, девочка смышленая. С этого дня будешь выполнять мои поручения. Будешь справляться хорошо, выпустим тебя, а если не будешь справляться, то твоя спина покроется новыми шрамами. Я не совсем осознала, что она сказала, но кивнула. С такой величественной женщиной, не соглашаться — себе дороже. Меня отвели обратно в общую комнату. На следующий день меня переселили в комнату побольше, там, кроме моей кровати, стояла еще только одна. Девочка, которая жила со мной, объяснила мне правила. Соблюдать их надо было строго на строго, иначе поплатишься. Первым было правило: ни с кем по возможности не разговаривать. Второе: по ночам не покидать комнату и не шуметь. Третье: делать все, что тебе говорят Воспитатели. Четвёртое: не задавать вопросов. Пятое: никогда не обсуждать Госпожу. Если нарушить правила три раза — умрешь. После каждого нарушения на плече выжигают клеймо с числом. Последнее правило самое важное. Я запомнила правила раз и навсегда. Высекла у себя в голове. Мне давали разные поручения, начиналось все безобидно. Я носила письма, мыла полы, помогала на кухне. Только один раз я очень сильно болела и не выполнила поручение. После этого меня высекли ремнем и выжгли на плече, горячим металлом единицу. Я умоляла о пощаде, но меня никто не слышал. На моих руках стали появляться порезы. Я раздобыла лезвие и хранила его как зеницу ока. Я знала, если они узнают — убьют. Боль, которую я контролировала, помогала мне пережить все это. Так прошло два года. Я научилась ходить бесшумно. Меня опять позвали к Ней. В этот раз мне позволено было стоять. — Я знаю, эти два года, ты вела себя примерно. Поэтому хочу тебя отблагодарить, — Она протянула мне маленькое черное крыло на веревочке. — пройдем со мной. Я пошла за ней, она отвела меня в небольшой темный сарайчик. Перед тем, как войти, я надела подвеску себе на шею по ее указанию. В сарае было темно, только множество красных точек. Я поняла, что это глаза. Потом она очень много раз меня туда отводила и играла с этими молчаливыми существами. Иногда она учила меня управлять ими. Я очень радовалась, когда к меня получалось. Мне эти существа казались очень милыми. Как только я достаточно овладела умением управлять этими существами, они стали за меня относить письма. В ночи никто не замечал, что один из них куда-то улетел. Мне стали давать задания посложнее. Нужно было прислуживать на обрядах. Я зажигала свечи, носила чаши с вином и кровью. Смотрела, как это все происходило. Я научилась рисовать магические знаки. Этим всем я заслужила всеобщее уважение. Из соплячки, которую можно избивать по любому поводу, я превратилась в девушку, к которой другие дети обращались за советом. Мои моральные силы были на пределе. На плечах и предплечьях появлялись все новые и новые шрамы. Целая сеть порезов различной глубины. Я все время боялась сделать что-нибудь не так. Знала — одна ошибка, и я потеряю все. Я просто не имела на нее права. Отсутствие ошибок обходилось мне огромной ценой. Я иногда не спала ночами из-за напряжения или из-за тихих всхлипов соседки. Сама я уже давно разучилась плакать. Из эмоций я вообще могла ощущать только боль, которая отрезвляла, а потом мне дали приказ покончить с Оливией. Саша закончила свой рассказ. Про то, как ей дали поручение говорить Никите не хотелось, это было что-то совсем постыдное. В ту ночь она покинула комнату впервые за свое пребывание там. Саше в ту ночь не спалось, а находиться рядом с плачущей соседкой совсем не было сил. И она осмелела, решив, что ничего не будет. Услышала разговор и все как-то произошло само собой. — Вот, год почти подходит к концу, я ничего не сделала, если я так ничего и не сделаю, мне, скорее всего, грозит смерть. А Саша это мое не настоящее имя, на самом деле я Глафира. Саша замолчала и убрала нож от шеи Никиты. Отступила на шаг от стены. Никита осел на пол, прямо в паутину. Верить во все сказанное Сашей не хотелось. Саша стояла в стороне и размышляла. Почему она все это рассказала? То, что она усвоила из своего прошлого, это то, что доверять людям нельзя — поплатишься. И сейчас она рассказала всё почти незнакомому человеку. Вот это она опустилась, конечно. Девушка всячески бранила себя за слабость. Саша понимала, что поплатится за все это, очень хорошо понимала, старые шрамы от ремня на спине вспыхнули болью. Она понимала, что никогда не простит себе то, что повелась у чувств на поводу. Саша вообще глубоко презирала все чувства кроме боли, но иногда не поддаваться им было крайне сложно, и она сдавалась. Саше хотелось одновременно и сбежать отсюда, и стоять на месте. Она до крови прокусила губу. Боль немного успокоила. Тонкая струйка крови потекла вниз по подбородку. Саша стерла ее рукавом. Она прислушалась, из соседней комнаты по-прежнему доносились звуки битвы. Где-то скрипели половицы. Сквозняк свистел в оконных проемах, и позвякивал остатками стекол. Дом, жил своей собственной жизнью. Посмотрев на себя в лезвие и убедившись, что выглядит нормально, девушка спрятала нож в ножны, висевшие на поясе под одеждой. Никита слегка оправился от потрясения и нашел в себе силы встать. Ноги слегка тряслись, но парень с этим справился. Саша с Никитой двинулись обратно к Оливии и Манри. Не хватало еще того, чтобы их отсутствие заметили. По дороге обратно Саша бросила: — Спасибо, что выслушал меня, не смотря на мою грубость. Саша продолжала укорять себя. Они вошли в комнату, где находились девушки. Она окинула взглядом потери своей армии, которые были весьма велики. Саша не ожидала от Оливии такой прыти в сражениях. В глубине души девушка надеялась, что она придет, и все будет кончено. Но этого не произошло. Это место сводило Сашу с ума, она уже начала сомневаться во всем. Девушка совершенно не понимала, что делать дальше. Все с самого начала шло под откос. Еще и ее внезапное откровение. Вся жизнь Саши сыпалась с обрыва. Еще и эта ловушка на входе, ее установила либо Она, либо кто-то из враждебных организаций. Значит, всем уже было известно, что они здесь. И если их всех еще не перебили, это просто вопрос времени. Либо Она следит за девушкой, чтобы знать, за что ее потом наказывать. Саше хотелось кричать, но из горла вырвался только тихий хрип, все ее эмоции были оставлены в далеком детстве и вырывались непроизвольно, только что она была в гневе, а теперь не чувствовала совсем ничего.