Звезды

-- Эй, а вы слышали, что Шимпанзе на Рубку отправляют? -- Заткнись, Огурец. Только спать мешаешь! -- Серьезно?! -- вскочил Баклажан -- Так он же самый лучший в отряде “Мясных”, не? -- В том-то и дело, что лучший! -- шипя продолжал Огурец -- Лучших никогда не отправляют, оттого и странно все это. На улице стояла ночь. Прошел всего один день с тех пор, как назвали нового кандидата на Рубку. Точнее, лишь по календарю, ведь время только перевалило за десять минут нового дня. В Ресторане по коридорам царила гробовая тишина. Воспитатели стояли около комнат и следили, чтобы никто из Ингредиентов не ушел во время отбоя. -- Так значит -- начал выдвигать предположение Баклажан -- он нарушил запрет Ресторана? -- Да, это многое бы объяснило. Только скажи мне, Баклажан, где ты в столовой у нас найдешь херово мясо шимпанзе?! Так и еще, как последний идиот, сожрешь его?! -- Ночь на дворе уже! Отбой! -- снова подал свой шепот Картофель -- Помните, что в прошлый раз было? Или напомнить? -- Да заткнись ты! -- одновременно в голос сказали оба нарушителя. Дверь со скрипом открылась. В комнате 86 отряда “Зелени” мгновенно воцарилась такая тишина, что было бы слышно даже жужжащую муху. Воспитатель зашел, осмотрел комнату, смерил взглядом каждого спящего жителя комнаты, коих было четыре, а затем, не увидев и не услышав ничего подозрительного, ушел и закрыл дверь. Но оставил небольшую щелочку. Так, на всякий случай. -- Эй, Салат -- шёпотом первым заговорил Огурец -- Ты спишь еще? -- Спал бы уже давно, если бы не ваши разговоры -- дошло из угла комнаты. -- Тебе что, совсем не интересно? Хотя, ладно. Только закрой дверь до конца, пожалуйста. -- А почему я? -- возмущенно донеслось из того же угла. -- Во-первых ты самый младший, тебе всего девять, а старшим надо помогать. Во-вторых, я недавно, если помнишь, подвернул лодыжку и мне будет трудно дойти. В-третьих, Баклажан и Картофель спят. Понял? После этих слов Баклажан и Картофель демонстративно захрапели на всю комнату, сотрясая воздух. Медленно поднимаясь с кровати, Салат прошелся по доскам, стараясь наступать на менее скрипучие, обходя раскиданные по полу игрушки, бумаги и оставленные карандаши. Закрыв дверь, он быстро побежал обратно на кровать и лег, укутавшись приятным одеялом. -- А если он стащил из поварской мясо шимпанзе? -- шепотом предположил Баклажан. -- Ой, значит ты уже не спишь, да?! -- возмутился Салат. -- Сон, как ты закрыл дверь, улетучился -- Баклажан высунул язык. -- Возможно, ты и прав -- вернулся в беседу Огурец -- там могут быть разные деликатесы. Только возникает тот же вопрос. Зачем ему так рисковать? Ради чего? Одной пробы мяса, которое тебе запрещено есть? -- Может из-за любопытства? С некоторыми так и произошло. С Кукурузой, например, или Индюком. -- Оставьте свои разговоры и домыслы на утро -- в последний раз взмолился Картофель -- нам просыпаться в семь! -- Хватит, завтра наш отряд идет на Месилку. Там и отоспишься -- ответил Баклажан. -- Так я хотел насладиться этим процессом. Как мне трут спину, как разминают каждый кусочек. А не спать на нем. -- Говоришь, как старик. Картофель фыркнул и перевернулся на другой бок. Он и вправду был самым старшим из всей группы. Тринадцать лет - немалый срок. Он старался об этом не вспоминать, а остальные не напоминать. -- Извини -- тихо сказал Баклажан. -- Проехали -- также тихо буркнул Картофель. Звук искусственных сверчков убаюкивал лежащих в этой комнате. Вообще это могло быть что угодно, ведь вся информация о реальном мире передавалась через старших, занятия на Мариновке и библиотеку. Правда, последняя уже который год закрыта. -- Кстати, очень странно, что ты не интересуешься совершенно этим, Салат. Раньше Шимпанзе был твоим кумиром. Вечно о нем спрашивал -- вдруг проговорил Огурец. -- А, да? -- неуклюже спросил Салат -- Тебе показалось, он никогда не был моим кумиром. Просто спрашивал, так как он самый популярный. А теперь давайте спать, я себя плохо чувствую. -- Да? Ну ладно -- ответил Огурец, сделав вид, что поверил. В комнате осталось лишь плотное, густое молчание. На самом деле, Шимпанзе все еще был кумиром Салата, и он действительно себя плохо чувствовал. Просто у Салата была тайна, которую не надо знать никому из этой комнаты и которую он унесет с собой в могилу. На Рубку должен был отправиться Ингредиент не из отряда “Мясных”, а из отряда “Зелени”. Пару дней назад Салат сам нарушил правило Ресторана и попробовал “запретный плод”. Ценой огромных усилий он заполучил его. Лист салата был на вкус как бумага и хрустел при поедании. Его застукала за этим воспитательница. И чтобы спасти свою шкуру, Салату пришла идея сочинить историю про кого-то, кого он знал, кем он восхищался. И выторговать свою жизнь.  У Салата пучило живот в последнее время, а иногда его тошнило. Но он не знал, что на самом деле, в силу доверчивости и глупости, съел очень похожую на салат пекинскую капусту. Потому его не отправили на Рубку. Не знал он и того, что если бы Шимпанзе не был лучшим, то слова девятилетки восприняли бы как шутку. Салат вообще мало, что знал. И с этим незнанием пришел поздний сон.

***

Подъём комнаты ознаменовала веселая мелодия, под которую входили воспитатели и будили всех. За свое недолгое пребывание Салат уже выучил всевозможные варианты. Салат вообще не помнил, как он очутился в этом месте, которое все звали Рестораном. Все, что он помнил — это самое далекое воспоминание с пяти лет и имя, которое будто было вбито ему в голову. С самого раннего возраста приходилось выживать. Слишком маленьких не любят, поэтому на нем постоянно были синяки. Длится этот период, пока рано или поздно любой из Ингредиентов не находит комнату, в которой ему комфортно. Такой для него стала восемьдесят шестая со своими обитателями. Салат являлся самым младшим в комнате. В свои девять лет он был очень низким. Связано это с короткими ножками и маленькой шеей. Пухлость же придавала ему комичный вид. На лице две родинки: одна под овальным носом, другая прямо над бровью. Самый младший после него Баклажан - одиннадцать. Несмотря на то, что он совсем не походил на баклажан, был худющим и с квадратным лицом, у них находилось сходство. Когда Баклажан задерживал дыхание, лицо становилось темно-фиолетового цвета. Это всех смешило и было самым частым приемом, показываемым им. Следующий шел Огурец. В двенадцать лет он полностью оправдывал свое имя. Будучи невероятно высоким, Огурец также являлся дистрофиком. И никакая еда не помогала ему. Его руки были настолько длинными, что если кто-то ронял что-то вглубь, то проще было позвать Огурца, а не брать швабру и доставать.  И самый старший - Картофель. Обычный молодой житель Ресторана. Не толст, не худ, не высок, не низок, однако выделялся прической. Вернее, ее отсутствием. По всему Ресторану не было ни одного Ингредиента, который был бы лысым. А Картофель являлся таким с момента рождения в Ресторане. Быстро одевшись, все выбежали на общее построение. По плану у них была зарядка, затем завтрак, а затем Месилка, где им бы провели профессиональный массаж. Только у Салата был свой план - поход в медпункт.  Уже целую неделю у него болел живот, а к сегодняшнему утру тот разболелся еще сильнее. Кроме того, он мало спал. В сумме выглядело все настолько плохо, что Баклажан на построении спросил его: -- Салат, ты выглядишь плохо. Все нормально? -- Нормально, просто не выспался чутка. -- Чутка это еще слабо сказано. Обязательно после завтрака зайди в медпункт. Как будто без твоего совета не хотел, капитан очевидность. Ресторан являлся лабиринтом. Таким сложным, что все новички, появляющиеся из ниоткуда просто не понимали, где они и куда им идти. На этот случай помогали им воспитатели. Тем, кто нравился. Всюду в Ресторане стены окрашены в яркие цвета: зеленые, оранжевые, синие, красные. Комбинации цветов не обязательно должны были сочетаться. А на этих стенах нарисованы самые разнообразные рисунки: динозаврики с шариками, зайцы верхом на пони, медведи с лапой в меду, а самым частым был рыжий кот в желтой рубашке с фиолетовым бантиком и фразой: “Ребята, давайте жить дружно”. Любые перекрашивания от старших наказывались отправкой в Рубку, поэтому вскоре все запомнили, что к стенам прикасаться нельзя. Под шум и гам ребят все прибежали на зарядку. Огромный спортзал окрашен также в яркие цвета. На стенах изображены рисунки радостных мышей с гантелями. Зал проветривался через вентиляционную шахту, ведь окон в Ресторане не было. Вообще никакого выхода в реальный мир нету. Только Растилка являлась исключением, ведь была местом с голой землей и травой, а потолок состоял полностью из стекла, открывая вид на небо. Все, что знали жители Ресторана, можно спокойно ставить под сомнение. “Объявляется зарядка” - громко заорал приятный женский голос через динамик. Воспитатели встали в ряд в конце зала и стали показывать упражнения. Салат знал, что во время зарядки все делятся на два лагеря. Первый - люди, стоявшие впереди и усердно выполняющие разминку. Зачастую это были либо новички, либо те, кто не хотят получать выговор. Второй - задние ряды. Разминка была одним из немногих мест, где сталкивались Ингредиенты из всех отрядов: Зелень, Мясо и Бобы. Поэтому часто передавалась контрабанда из одного в другой. Сигареты, точильные ножи, остатки алкоголя, а для самых бесстрашных и отчаянных - еда. Салат был в первом лагере, хотя благодаря второму неделю назад достал “запретный плод”. Пот лился с него рекой. Наклоны головы вправо и влево, разминка рук, кистей, суставов, туловища, а в конце прыжки на месте. Под конец разминки все были потными, а до душа оставалось ждать еще полдня. На завтраке в столовой отряду Зелени навалили мясного бульона и немного гороха. Им в целом не давали овощей или фруктов. Если они их и получали, то по отдельности. Каждого вызывали в специальную комнату, называемой Кормилкой. Воспитатель сверялся с именем того, кто пришел и наблюдал за ним, пока тот все не съест. Кормилка проводилась каждый день в назначенное время для отдельной персоны. Салат ковырялся в горохе. Горох никогда ему не нравился. У него Кормилка только после обеда. Рядом подсевшие Огурец, Баклажан и Картофель что-то бурно обсуждали. Салат придвинулся ближе. -- Говорят, подрались до полусмерти. Воспитателям пришлось их разнимать, иначе я уверен, что к завтрашнему дню было бы кровавое пятно -- оживленно и пихая еду в рот, говорил Огурец. -- Кого? -- спросил Салат, только пришедший в этот разговор. -- Шимпанзе, конечно, он теперь сенсация на неделю, и этот, как его? -- Горилла -- подсказал Картофель. -- Сцепились, говорят, из-за того, что Горилла назвал Шимпанзе уже покойником и “ходячим трупом” -- допивал мясной бульон Огурец -- вот и получилась драка. Вообще, я слышал, что они никогда не ладили друг с другом. -- Нет. Просто Шимпанзе расстроен тем, что уходит на Рубку. И это мягко сказано. Я был бы на его месте таким же -- объяснил Картофель. Свет в столовой немного померцал. Салат доел остатки бульона и, сдав тарелки, отправился бегом к медсестре, попрощавшись с товарищами и пожелав им приятной Месилки. Из сказанного и услышанного мальчик сделал вывод: лучше не попадаться на глаза Шимпанзе. Проскальзывая мимо поворотов и развилок, а также комнаты, которой все всегда сторонились -- “Объявительной”, он смотрел на потолок. Только после того, как Салат попался, тот заметил, что на каждом углу камеры. Они двигаются вверх-вниз, смотрят своими недвижимыми объективами. Благодаря им, охрана и воспитатели знают всё. Странно, но раньше Салат воспринимал их, как часть интерьера. Интересно, что делали с остальными, попавшимися с нарушением закона? Приходили, как ко мне? Или добавляли сразу в список на Рубку? Одна из многих дверей, сохранившая свой серьезный вид, была дверь медкомнаты. Серая и почти непримечательная, она как раз таки выделялась из общей массы. Салату нравилось подолгу смотреть на такие проемы. Когда он часами сидел за такими дверями, приятели называли его отшельником. На самом деле, Салату просто нравилось вглядываться туда. Проваливаясь в эти цвета, он находил там умиротворение и покой. Он плавал в бескрайности серого цвета, а иногда ложился на спину и течение куда-то несло. Салату всегда хотелось узнать конец, но нечто мешало ему. Будь то идиот, пронесшийся с криком, друзья или само течение. Стук в дверь, и очень скоро открыла миссис Лайф, пухлая женщина, лет семидесяти, с очками на цепочке. Она широко улыбнулась, при виде Салата. Настолько, что до этого момента ему и не могла прийти мысль о возможности таковой улыбки. -- Салатик, мой дорогой, проходи -- медсестра отодвинулась от двери -- Что привело тебя сюда? -- Здравствуйте, миссис Лайф -- вошел Салат -- у меня живот болит. Могли бы вы дать мне какую-то таблетку от этого. Медкабинет представлял собой комнату с белой плиткой, белым полом, белым светом и белым потолком. От такого количества белого цвета, у любого со временем начинала кружиться голова. Миссис Лайф входила в короткий список исключений. Возможно, поэтому она там и работала. Вдалеке в левом углу помещения находился столик с журналом на нем, куда медсестра записывала всех, кто приходил к ней, включая их жалобы и болячки. Справа от столика находился белый шкаф со всем самым необходимым. По бокам комнаты были огромные скамейки, тоже белого цвета. Они были настолько огромны, что на них могло разместиться двадцать жителей Ресторана, и им было бы комфортно. Эти скамейки занимали почти все место. Раковина находилась сразу слева от входа, рядом стояла коробка с мылом. На жалобу Салата миссис Лайф сделала очень озабоченное лицо. -- Ты уверен, что ничем не заболел, мой дорогой? -- спросила она. Салат утвердительно покачал головой, после чего старушка залезла в шкаф и начала в нем рыться. Очень скоро она достала оттуда упаковку таблеток с зеленой линией на них. Про миссис Лайф ходило множество слухов. Считалось, что в белом шкафу у нее есть всё. От аскорбиновой кислоты до электрокардиостимулятора. Кто-то поговаривал, что там хранится огнемет. Салат считал все эти слухи обычной чепухой, придуманной, дабы развеселить народ в Ресторане. Достав из упаковки горсть таблеток, миссис Лайф протянула их мальчику. -- На, держи, мой дорогой. Принимай после каждого приема пищи и обильно запивай водой. Можешь начать уже сейчас -- сказала она, набирая в стакан воду и протягивая ему. Салат взял и проглотил залпом. После попрощался с доброй медсестрой и пошел к себе в восемьдесят шестую комнату. Шел он со спокойствием на душе, ведь ему нравился медкабинет. Просто за то, что он был таким, каким был.

***

В комнате было сыро. Так было всегда, когда воспитатели Ресторана хотели повысить влажность в комнатах до нужного стандарта. Окон нигде не было, поэтому все, включая звуки погоды, делалось искусственно.  Салат в одиночестве кидал теннисный мяч в стену. Тот отскакивал и снова попадал ему в руки. Иногда, когда он не успевал его поймать, тот падал на пол и откатывался в сторону. Таблетки миссис Лайф помогли и болевший живот уже не беспокоил.  Салату было скучно. Обычно комната всегда была наполнена жизнью, а тут неожиданно и непривычно тихо. Такая тишина давила на него до мурашек. Он ожидал возвращения друзей с Месилки. Было поздно приходить уже туда, поэтому Салат решил дождаться товарищей здесь. По часам они вернутся только через двадцать минут.  Его волновала ситуация, в которой он оказался, но совсем немного. Сколько бы зол ни был Шимпанзе, тот никогда в своей жизни не узнает, кто его подставил. Так что в реальности беспокоиться было не о чем. Мяч отскакивал раз за разом, а Салат посылал его обратно в стену. Вскоре коридор наполнился гулом и криком. Он не поймал мячик и тот покатился в сторону двери. -- Силы покинули или реакция подводит, Салат? -- поинтересовался Баклажан, поднимая его и отправляя обратно. -- Говорит мистер “всегда поднимаю мяс с пола” -- огрызнулся Салат, хватая на лету объект. Отдохнувшие и как будто помолодевшие от Месилки (насколько это вообще представлялось возможным) заходили один за другим жители этой комнаты. Угрюмый Баклажан, взбудораженный Огурец и довольный, как Чеширский кот, Картофель. Располагаясь на своих кроватях, каждый думал о своём. -- Как Месилка? -- поинтересовался Салат. -- Херово -- почти сразу пробормотал Баклажан -- мне не сделали запланированный массаж ног, так и еще масло забыли на руки себе налить. Масло! Терли мне спину в прямом смысле этого слова! -- Прекрасно -- блаженно затянул Картофель -- мне размяли спину, потом шею, провели дренаж, а ноги... И щекотно, и приятно, и больно. А руки... Дальше Салат не стал его слушать, ведь Картофель очень часто преувеличивал удовольствие от Месилки и мог разговаривать об этом хоть целыми днями. Скоро Баклажан и Огурец хором попросили того заткнуться.  Снова появилась на некоторое время тишина. Не такая, какая была вначале, а приятная и по-своему уютная. На колонках поставили звук падающего снега. Наверное, потому что он шел и в реальном мире. Воспитатели часто старались создавать атмосферу настоящего мира, но получалось у них всегда плохо. Возможно, они делали это ненарочно, только Салат был уверен в обратном. -- Есть какие-то новости о нашей сенсации? -- задал вопрос Баклажан, глядя на Огурца. -- Горилле дали выговор как инициатору, а Шимпанзе приговорили к дню в Ящике -- начал тараторить явно оживившийся Огурец -- и знаете кто давал им наказания? Раннерк, представляете?  Салат сталкивался с Раннерком тоже всего лишь раз и охарактеризовать его можно было двумя словами: “неприятный тип”, причем во всех смыслах. Худющий до костей, бледнолицый и с запахом трупов изо рта, сам по себе был скользок и красноречив. Везде искал повод или хотя бы причину, кого-нибудь наказать, ведь был одним из главных воспитателей, а по совместительству одним из людей в Подготовительном зале. Салат также был знаком и с Ящиком. Так называлось то место, куда отправляли жителей Ресторана за весомый, но недостаточный для Рубки, проступок. Там они были в полной изоляции, под огромной температурой, громкой музыкой и постоянным ярким светом. Для многих это было худшее место из всех возможных. После поимки Салата с поличным, несмотря на подставу Шимпанзе, все равно тот пробыл там день. Находясь в Ящике, он думал, что тогда ему уж лучше умереть, чем снова вернуться туда. Дни там превращаются в месяцы, а недели в года. -- За что так с ним? -- удивился Салат. -- Да Раннерк говно просто. Как был говном, так и умрет им. Таким пахучим и свежим -- красочно описал Баклажан, который не раз отправлялся в Ящик из-за него.  Теннисный мяч в руке Салата был невероятно завораживающим. Его зеленый цвет притягивал и манил, отправляя на зеленое поле Растилки. -- Знаете, что я бы на месте Шимпанзе сделал, будь у меня время и зная, об отправке на Рубку? -- задал вопрос Картофель и сразу на него ответил -- пошел бы к Фасолю и попросил совета. -- Ты сбрендил! -- в голос сказали все присутствующие. -- Фасоль давно, как поехал кукухой, лысик -- издевательски пояснил Баклажан, хотя никто не нуждался в пояснении. -- Да, но он единственный, кто вышел после Рубки. А в своем положении была не была. Салат снова начал кидать мяч в стену. Тот отскакивал и в руки, отскакивал и в руки. Что-то в этом успокаивало Салата. Он тоже считал идею похода к Фасолю, комната которого больше всего смахивала на Ящик, бредовой, если не безумной.  Динамики перестали имитировать фальшивый звук природы. Мяч соскользнул с рук и упал на пол, снова покатившись к выходу. Сразу после этого зазвенел звонок, предвещающий обед для голодных желудков жителей Ресторана.

***

Белые плитки в туалете были также маленькой деталью, отличавшейся от радужности Ресторана. Сейчас Салата рвало в раковину. Зеленая жижа с остатками обеда и ужина: говядина, снова горох, соя, а также огурец и помидор, которые ему дали в Кормилке, стекала и уходила в слив. Это означало тотальное поражение таблетки миссис Лайф перед заразой, поселившейся у него в желудке, ведь теперь все разгорелось еще сильнее. Салат ударил кулаком по раковине, сразу после выплюнув туда еще одну рвотную массу, похожую на предыдущую. Его раздражало, что теперь ему придется снова идти к миссис Лайф и просить средство посильнее, пока дети пойдут смотреть вечерний фильм. А показали его всего-то раз в месяц. Почему таблетки не помогли? Он же принимал их по данной ему инструкции? Снова позыв природы и голова в раковине. Открытый кран с водой быстро удаляет жижу и уводит ее в слив. Голова Салата ушла слишком глубоко в раковину, поэтому высунул он ее мокрой. Так продолжалось еще с минуту. Потом Салат еще долго сидел с опустошенным желудком на белых плитках. Затем он встал, подошел к раковине и умылся под открытым краном, посмотрел в зеркало. В него смотрел больной и почему-то грустный Ингредиент. Салату стало тошно от изображения, настолько, что захотелось его разбить. Когда все жители Ресторана уходят на просмотр кино, в коридорах становится пусто и тихо. Никогда раньше Салат не замечал такого, ведь никогда раньше не пропускал фильм.  В спокойной обстановке все выглядело немного иначе, чем раньше. Краска на стенах казалась облезлой. Можно было спокойно подойти и отковырять отдельные части. Камеры выглядели какими-то поникшими и спокойными. А самое главное, что отличало сейчас от до, являлось звуком. Вернее, его отсутствием. В Ресторане колонки, динамики и магнитофоны всегда шумели. Пение птиц, звук ветра, колыхание деревьев. Это создавало ощущения реального мира, всегда искусственного, но теперь он был пустым. Просто коридоры, идущие далеко-далеко вдаль в неизвестное никуда. Салат второй раз за день постучал в серую дверь. Ответа не последовало. Он долго смотрел на этот цвет, превращаясь в отшельника, но затем пришел в себя и снова постучал. Ответа опять не было. Подергав ручку, Салат обнаружил, что она не заперта. Аккуратно приоткрыв дверь, Салат вошел в темное помещение и включил свет. Вообще заходить в медкабинет было строго настрого запрещено во время всяких мероприятий, а особенно вечером, ближе к отбою. Только Салат знал, что миссис Лайф никому не расскажет о том, если он придет, ведь однажды так уже было. Тогда ему было семь, а его температура подскочила до сорока градусов во время прогулки всего отряда Зелени по Растилке. Медсестра быстро его приняла, когда он пришел в очень плохом состоянии и сказала, что никому не расскажет. Салат тогда ожидал худшего, но она не соврала и все обошлось. Шкафчик был заперт, да и тем более, как говорили слухи, являлся хранилищем огнемета и других жутких вещей. Салат принял решение дождаться миссис Лайф, потому сел на скамейку и стал ждать. Сидя на лавке, он качал ногами взад-вперед, взад-вперед. Совсем скоро запел песню от скуки. Песни сами по себе являлись очень хорошим инструментом, чтобы развеяться и отдохнуть, поэтому каждый житель Ресторана знал хотя бы одну, свою собственную.

Скакал кузнечик по травке, По утренней мокрой травке. Была эта травка мягка, И как солнце легка. Кузнечик прыгал по травке, По зеленой и свежей травке. Была эта травка мила, И кузнечику сильно родна.

Салат пел немного обрывисто и фальшиво. Дальше песня зацикливалась и лишь в конце было что-то вроде: пам-парам, пам-парам, пам-парам, пам-парам, пам-парам, пам-парам, пам-пам-пам-пам. У Салата никогда не выходило хорошо спеть эту песню, а соседи по комнате просили его замолчать стоило ему открыть рот. Но один он мог петь сколько захочет, и никто не мог ему помешать. Вскоре по коридору послышались шаги. Они приближались к медкабинету. Салат перестал петь и насторожился. Все, кто работал в Ресторане, имели свои шаги, свое цоканье и ритм. Салат знал шаги всех до единого, и сразу понял, что приближается кто-то другой. Быстро спрятавшись под огромную скамейку, Салат затаил дыхание и стал ждать. Прошло несколько минут, и в кабинет вошла не кто иная, как миссис Лайф, вызвав удивление прячущегося мальчика. Только вот, она была немного другая. Не в халате, без очков и внешне, она как будто скинула килограмм десять. Салат очень долго изучал её, думая, чем вызвано такое преображение и стоит ли ему показываться. Размышления прервала открывшаяся дверь. В кабинет вошел мальчик, лет четырнадцати. Он был невысокого роста, с короткими черными волосами и карими глазами. Салат его не знал и сразу насторожился. На лице пришедшего жителя Ресторана изобразилось удивление от смены образа медсестры. -- Миссис Лайф, мне сказали в кинотеатре, что вы желали меня видеть -- доложил он. -- Конечно, Соя, мой дорогой проходи вперед и садись пожалуйста на стул -- улыбка старушки стала неестественно большой. Ингредиент, названный Соей, подошел и сел на стул. Он был раздражен, тем что его прервали от сеанса. -- Так чего вы хотели? -- уже с нетерпением в голосе проговорил Соя. -- Мне кое-что сказали, мой дорогой -- сладко пропела Миссис Лайф, копошась в ящичке рабочего стола -- я узнала, что ты на днях кому-то принес еду, запрещенную ему. -- Вас обманули -- мигом ответил мальчик, но голос дрогнул, а лицо изображало изумление. -- Мой дорогой -- миссис Лайф зацокала и покачала головой, продолжая копошиться в ящичке -- я не люблю, когда мне врут. Впрочем, мой дорогой, все уже не важно, я убедилась в этом. Сразу после этих слов Салат увидел что-то блестящее в руках миссис Лайф, а затем последовал громкий бах. Тело Сои с хрустом упало на белый, пребелый пол медкабинета, а багряная кровь начала разливаться во все стороны. Салат смотрел в оцепенении, а через секунду после осознания, его вырвало. Только успев прикрыть рот рукой, он не вывалил остатки в желудке, которые, как он думал, уже закончились. -- Мерзкие маленькие твари -- бормотала миссис Лайф, не замечая звука позыва к рвоте  -- когда же они поймут, что нельзя им есть еду своего имени. Не просто же так! Вечно говорю руководству, что мало им только Рубки, но кто бы меня бедную слушал. Приходится самой хотя бы с передатчиками контрабанды разбираться. Лентяи в руководстве. Бездари. Достав из шкафа черные пакеты и пилу, она аккуратно распилила большие части, а потом компактно запаковала их. Салат закрыл глаза, чтобы не видеть ничего. Сейчас он бы отдал все, лишь бы оказаться в кровати. Тепле и уюте. Сердце бешено колотилось. Разложив и компактненько расфасовав мусор по пакетам, миссис Лайф взяла все мешки. Под свист она ушла из кабинета. Какое-то время в коридоре еще слышались шаги незнакомой миссис Лайф, потом все стихло. Салат вылез из-под скамейки и быстро выбежал оттуда, случайно еще раз глянув на лужу крови. Беги, беги! Быстрей, быстрей! Подальше от всего этого, подальше от этих стен. Подальше от этих медведей и рыжих котов. Подальше от камер. Подальше от мира. Снится, снится, ему все это снится! Когда Салат добежал до туалета в своей комнате, его вырвало. Потом он засмеялся истеричным смехом, затем его снова стошнило. Салат не включил свет в комнате, блевал он в темноте. Бред. Просто галлюцинации. Ничего не может быть. Его снова вырвало. Так продолжалось еще с получаса. Кинопоказ скоро должен был закончиться. Салат вышел из туалета, повзрослевший сразу года на три или четыре. Внутри он ничего не чувствовал. Все увиденное было миражом, этого не существовало. Только он знал, что все было по-настоящему. Обессиленный девятилетний Ингредиент рухнул на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Что-то ушло из его жизни, и весь Ресторан уже не будет прежним. Мы все в загоне. Просто звери, которых поведут на убой. Рано или поздно. Салат снова засмеялся, а потом голос дрогнул, губа задрожала. Он заплакал. Тихо, почти бесшумно, чтобы никто не видел. Потом в бреду начал говорить всякую чушь. Про Шимпанзе, про Фасоль, про Раннерка, про всех вокруг. Мальчик смеялся и плакал. Салат не знал, что камеры работали, когда миссис Лайф вышла из медкабинета, а затем выбежал и он. Только охранник случайно, устав от работы, заснул и не видел этого. Салат также не знал, что в каждой комнате, каждого отряда были камеры со звукозаписью и всего его наговоренного бреда, хватило бы на Рубку. Только в этот день почему-то камера в их комнате сломалась и во время обеда следующего дня ее поменяет воспитатель. Салат вообще мало, что знал. И с этим незнанием пришел сон. Сон на мокрой подушке.