Две стороны одной лжи

***   Я сижу перед туалетным столиком, и мягкий свет ламп по обе стороны зеркала заливает мое лицо теплым золотом. Передо мной десятки флаконов, баночек, кистей, карандашей, сложенных в идеальном порядке на мраморной поверхности. Пахнет дорогой косметикой, пудрой и чуть заметными духами, которые я нанесла на запястья час назад. Я смотрю на себя в зеркало, на чуть заметную бледность под глазами, на следы усталости. Но это легко исправить, я умею это делать.   Начинаю с укладки, круглая щетка и фен, горячий воздух касается кожи головы, на секунду прикрываю глаза, позволяя себе этот маленький ритуал комфорта. Волосы послушно ложатся в голливудскую волну, плавные, мягкие линии, каждая прядь сверкает и переливается в свете ламп. Я провожу пальцами по длине, чувствуя шелковистую гладкость. Волосы падают ниже лопаток, касаются ключиц, когда я наклоняю голову, поправляя несколько прядей у лица, чтобы они обрамляли скулы, делая черты мягче.   Потом макияж. Тон ложится ровно, скрывая легкие синяки под глазами, следствие бессонных ночей и постоянных перепалок с Драко. Я тщательно растушевываю консилер, разглаживаю каждый миллиметр, и вскоре лицо выглядит свежим и отдохнувшим. Стрелки дымчатые, растушеванные, они делают взгляд глубже и загадочнее, тени на веках мерцающие, графитовые, с легким перламутровым отливом. Тушь удлиняет ресницы, делает их густыми, почти кукольными. Я моргаю несколько раз, проверяя, не осыпается ли, но нет, все идеально. Помада цвета спелой вишни, с легким блеском, придает губам соблазнительный объем. Я улыбаюсь отражению, смотрю, как свет играет на влажном блеске. Контур губ идеально ровный, результат долгих лет практики.   Я откидываюсь на спинку стула, рассматривая себя в большом настольном зеркале с подсветкой. Глаза бегают по отражению от макушки до ключиц, оценивая, выискивая недостатки.   - Я красивая, - произношу я вслух, глядя своему отражению прямо в глаза.   И я действительно это знаю, я знаю, как повернуть голову, чтобы свет падал на скулы, как чуть прищуриться, делая взгляд томным, как улыбнуться ровно настолько, чтобы обнажить только верхние зубы. Я знаю, как держать спину, чтобы позвоночник образовывал идеальную линию, как переводить вес на одну ногу, чтобы изгиб бедра был заметен под тканью.   Я встаю и подхожу к гардеробной. Ряды вешалок, дорогие ткани переливаются под светом. Запах кожи, шелка, шерсти, но мой выбор предопределен. Черное платье, облегающее, длинные рукава скрывают запястья, но на спине настоящая провокация. Открытая спина, глубокий вырез, который спускается до поясницы, давая волю фантазиям. Ткань прохладная и гладкая, скользит по телу, когда я натягиваю платье через голову. Оно садится идеально, словно создано специально для меня, обнимает каждый изгиб, подчеркивает талию, плотно облегает бедра. Грудь красиво очерчена, но без вульгарности.   Туфли. Лодочки на высоком, тонюсеньком каблуке. Черная кожа, острый мыс, ремешок вокруг щиколотки.   Клатч. Маленький, из матовой черной кожи, только для телефона и помады.   Я кружусь перед большим ростовым зеркалом. Платье струится, открывая спину, и я вижу, как играет свет на обнаженной коже. Поворачиваюсь боком, оценивая линию бедер, круглые формы сзади красиво выпирают, обтянутые тканью, и я усмехаюсь собственному отражению.   - Неплохо, Милисса, - шепчу я, и мой голос звучит хрипловато, как у женщины, которая уверена в своей силе.   Я провожу ладонью по бедру, ощущая гладкость ткани, тепло собственной кожи. Остался последний штрих. Самый тяжелый. Я открываю бархатную шкатулку на туалетном столике. Внутри, на черной бархатной подушке, лежит обручальное кольцо. Дорогое, тяжелое золото с тремя бриллиантами, которые сверкают чистой водой, даже в полумраке комнаты. Я беру его в руки, чувствую холод металла, который медленно нагревается от тепла моих пальцев. Я надеваю его на безымянный палец, я не ношу его дома, снимаю сразу, как только переступаю порог. Только для выходов, только для публики. Потому что дома я Милисса Блэквуд. Но не с кольцом на пальце.   - Ну здравствуй, Милисса Малфой, - произношу я, глядя на свое отражение. Слова звучат как приговор, как роль, которую я играю снова и снова.   Я наклоняюсь вперед, поправляя волосы, еще раз касаюсь губ помадой, подкрашивая центр, чтобы они казались ещё полнее. Смотрю на часы, осталось пять минут. Не опоздала, впрочем, как и всегда. Я делаю глубокий вдох, грудь приподнимается, и платье красиво натягивается на талии, выхожу из комнаты, чувствуя, как каблуки звонко стучат по паркету, оставляя невидимые следы на полу.   *** Черный автомобиль ждет у входа, лакированный кузов отражает огни особняка, и я на мгновение задерживаюсь на пороге, вдыхая вечерний воздух. Влажный, с легким запахом скошенной травы и приближающейся грозы.   Возле машины, прислонившись бедром к задней двери, стоит Драко. Как всегда, безупречный до безобразия: темно-синий костюм, практически черный, идеально сидящий на широких плечах, белоснежная рубашка, расстегнутая на верхнюю пуговицу, волосы уложены еще лучше, чем утром.   Я делаю шаг, второй, каблуки цокают по брусчатке, и этот звук разносится в вечерней тишине. Он поднимает взгляд, его серые глаза скользят по мне быстро, оценивающе, с ног до головы, задерживаясь на секунду дольше на изгибах тела, потом на губах, потом на глазах. Но лицо остается непроницаемым. Ни тени эмоций, ни слова. Он открывает дверь.   - Садись.   Я молча забираюсь внутрь. Кожаный салон пахнет дорогим деревом и его одеколоном свежим, цитрусовым, с нотками мяты и чего-то терпкого, что всегда ассоциируется у меня с ним. Я сажусь на заднее сиденье, и пружины мягко принимают мое тело. Он обходит машину, и я вижу через тонированное стекло его высокую, подтянутую фигуру, четкий силуэт на фоне закатного неба. Дверца открывается, и он садится рядом.   Водитель трогается, и город начинает проплывать за окном: огни, витрины, силуэты прохожих, которые кажутся размытыми и далеким. До ужина осталось тридцать минут. Тридцать минут тишины, которая будет давить на уши, пока кто-то из нас не решит ее нарушить.   Я смотрю в окно, но не вижу города. Я вижу его, отражение в стекле размытое, но узнаваемое. Он сидит, откинувшись на спинку, одной рукой держит телефон, другой касается подлокотника. Кажется, он полностью поглощен экраном.   - Платье такое для кого надела? - раздается его голос.   Голос спокойный, даже ленивый, с той бархатистой хрипотцой, которая у него появляется, когда он хочет казаться расслабленным. Но я слышу подтекст, слышу сталь под шелком, он проверяет меня.   Драко даже не смотрит в мою сторону, продолжает листать что-то в телефоне, печатает, будто разговор не заслуживает его полного внимания, но я вижу, как его пальцы на мгновение замирают над экраном, ожидая моего ответа.   - А что? - спрашиваю я, и мой голос звучит спокойнее, чем я чувствую себя на самом деле.   Он усмехается коротко, одними уголками губ, но не отрывается от экрана.   - Ты вроде как говорил одеться подобающе, чтобы не позорить тебя, - продолжаю я, и каждое слово сочится ядом, который я копила весь день.   - Я выполнила твой приказ, - я выделяю последнее слово, вкладывая в него столько презрения, сколько могу.   Драко медленно поднимает голову от телефона, и мы встречаемся взглядами.   - Приказ? - переспрашивает он, откладывая телефон на сиденье. - Я просил. Не путай.   - Какая разница? - я пожимаю плечами, отводя взгляд в окно. - Результат тот же.   Тишина на секунду повисает в салоне. Я чувствую его взгляд на своей шее, на ключицах, на линии челюсти, то, как он изучает меня.   - И давно ты такая послушная? - его голос становится тише, интимнее.   - Только когда контракт обязывает, - отвечаю я, не поворачивая головы.   - Контракт? - он усмехается, и в этой усмешке слышится что-то новое. Не насмешка, скорее удивление. - Ты про брачный договор?   - А ты про что подумал? - наконец я поворачиваюсь к нему, и смотрю ему в глаза.   Он смотрит на меня долго, слишком долго. Я вижу, как в глубине его зрачков что-то мелькает, вопрос, который он не задает и эмоция, которую он не выпускает наружу. Его челюсть чуть напрягается, и он отворачивается к окну.   В машине снова повисает тишина. Тяжелая, густая, как мед. Я слышу только ровный гул двигателя и собственное дыхание, которое стараюсь сохранять спокойным. Я опускаю взгляд и замечаю его руку ту, которая лежит на подлокотнике, между нами. Правую. Без кольца. Мое сердце пропускает удар. И нет, не от ревности, а от злости и раздражения.   - Где кольцо? - спрашиваю я, и мой голос звучит жестче, чем я хотела. Драко поворачивает голову:   - Что?   - То. Где кольцо? - я киваю на его пальцы. - Ты сам каждый раз читаешь мне нотации о том, как важно, чтобы никто из папарацци, не дай бог, не понял, что наши отношения «не такие». И сам забываешь надеть чертово кольцо перед выходом.   Он смотрит на свою пустую правую руку и молчит. Его лицо остается непроницаемым, но я вижу, как на секунду в глазах мелькает тень, то ли тоже раздражения, то ли растерянности. Он не говорит ни слова, просто расстегивает пиджак. Движение быстрое, он достает из внутреннего кармана золотое кольцо. Без бриллиантов, простое, гладкое, но до безобразия дорогое. Надевает его на безымянный палец правой руки.   - Забыл, - произносит он ровно.   - Надеюсь, в ресторане не забудешь, кто твоя жена, - я отворачиваюсь к окну и чувствую, как в груди пульсирует злость. Слова вырываются быстрее, чем я успеваю их обдумать, и я почти жалею о них.   - Не забуду. "Идиот" - снова думаю я.   Я не отвечаю ему. Смотрю на проплывающие за окном огни, но вижу только его отражение в стекле. Он снова взял телефон, но я замечаю, что его пальцы застыли над экраном, он не печатает, просто держит телефон, глядя в никуда. Машина плавно подъезжает к ресторану. Стеклянные двери, вывеска с золотыми буквами, швейцар в ливрее, который уже открывает дверцу. Я делаю глубокий вдох, собирая себя, еще один концерт, который я научилась играть еще давно.   Драко выходит первым, весь такой галантный, идеальный, протягивает мне руку. Я беру ее, мои пальцы холодные, а его рука, наоборот, горячая и от данного контраста перехватывает дыхание. Он тут же приобнимает меня за талию собственнически, уверенно, как и положено мужу. Мы идем ко входу в ресторан.   - Улыбайся, - шепчет он, наклоняясь ко мне, будто говорит что-то нежное. - Папарацци справа.   Я улыбаюсь, как и положено любящей и любимой Милиссе Малфой.