Сердце из оригами

Это лето было жарким. Жарким настолько, что Такемичи спасался разве что сидя прямо под кондиционером в своей квартире. Школьные занятия отменяли из-за жары, а асфальт был нагрет так сильно, что казалось, на нем можно было жарить яичницу. Возможно, это было правдой, потому что пальцы Такемичи все-таки обжег, случайно коснувшись раскаленного карниза. Выходить на улицу? Зачем? Тепловой удар можно и дома получить, если забыть закрыть окно и впустить внутрь горячий, уличный воздух. Из-за ощущения, что все перед глазами буквально плывет от высокой температуры, Такемичи хотелось немедленно скупить весь лед в ближайшем супермаркете и обложиться им полностью. Были бы деньги. Последние несколько дней он стоически игнорировал любые планы, дедлайны и смс-ки. Ведь хуже всего то, что жару Такемичи не переносил совершенно. А когда на улице +27°С, а на телефон настырно приходят сообщения от Майки с предложениями «развеяться», встретиться и правда хочется. Но только чтобы дать ему по лицу. Вот так и получилось, что застрял дома Такемичи на неделю. Носа не высовывал из-за порога. А началось все с оригами. Десятого июля, когда солнце было в зените и палило вовсю, Такемичи сидел под кондиционером, водрузив на лоб обернутый в ткань лед, а в руке держа подтаявший стаканчик с мороженым. Окно рядом было плотно зашторено во избежание попадания в помещение солнца. Тем не менее, из-за щелочки оно все-таки прорывалось, огненной полосой падая на паркет. И вдруг ее что-то... Прикрыло. Как будто тень упала. Такемичи сначала не заметил, но потом, из-за колыхания этой тени, медленно перевел тяжелый взгляд на линию света. Действительно. Есть что-то снаружи. Убрав ото лба пакет со льдом, Такемичи издал страдальческий стон и вгляделся в прорезь между двух шторин. Там он разглядел нечто непонятное, и ведомый любопытством, подошел, отдернув штору. На карнизе лежало сложенное из розовой бумаги нечто, напоминающее огонек. Такемичи осторожно открыл окно и, стараясь не касаться нагретого металла, забрал оригами. Покрутив его в руках, Такемичи хмыкнул. — Откуда ты взялся?.. – рассеянно пробормотал он. Отложив фигурку на подоконник, он оперся о пластиковую опору обеими руками и высунулся из окна. В лицо ударил душная, тяжелая летняя атмосфера. Такемичи повертел головой. Ничего. Затем, кое-как развернувшись, посмотрел наверх. Там, с одного из балконов, по воздуху струился сигаретный дым. Такемичи, кажется, и до этого пару раз замечал курящего соседа, но как-то не обращал внимание и никогда не видел его самого. Только серые, постепенно рассеивающиеся витки. Слышал иногда хрипловатый кашель пару раз и только из-за этого смог определить, что это все-таки сосед, а не соседка. На два этажа выше, из квартиры чуть левее его собственной. С обшарпанным серым балконом. Такемичи осмотрелся. Окна у других были плотно закрыты и зашторены, люди прятались от солнца. Такемичи делал также, пока на его карниз не приземлился огонек-оригами. Но от него ли он был? Сосед — единственное логичное предположение. — Эй! – крикнул Такемичи. Дотянувшись до фигурки из бумаги, он взял ее и высунул из окна, демонстрируя. — Это твое? Дым с балкона до того шел неровно, прерываясь на выдыхаемые облачка. Вдруг он стал таким, словно рука, державшая сигарету, замерла. А затем и вовсе исчез. Затушенный окурок полетел вниз, хлопнула балконная дверь. Такемичи моргнул пару раз, осознавая услышанное. Подождав немного для верности, он слез с подоконника и закрыл окно, плотно задернув шторы. Неудовлетворенный, Такемичи скосил глаза на оригами в своих руках. Обычное, розовое, не выделяющееся ничем особенным... И тут его осенило. Осторожно, чтобы не порвать, Такемичи развернул его. На сильно смятом во многих местах квадрате ничего не оказалось. Ни с одной стороны, ни с другой. Ни надписи, ни рисунка, ни любой другой подсказки. Разочарованно вздохнув, Такемичи отложил лист на подоконник и вернулся на диван. А ведь неплохая была догадка. Через пару дней лед закончился. Только из-за этого он вышел из дома и – бегом-бегом – помчался в злосчастный супермаркет. Но пакетом со льдом Такемичи не ограничился. Он потратил весь свой недельный бюджет на мороженое, потому что иначе Майки на сообщения уже никто бы не ответил из-за скорой кончины Такемичи от перегрева. В отделе с морозильниками он задержался, делая вид, что рассматривает содержимое герметичных контейнеров. Хотя на самом деле наслаждался дуновениями мощных кондиционеров, надеясь, что краснота с лица сойдет быстро. Это должно было выглядеть странно — то, как он завис на одном месте, пялясь на упаковку замороженной курицы за стеклом. Но Такемичи было все равно. Процесс охлаждения был священным ритуалом, недостойным прерывания. Со стороны кассы вдруг раздался раздраженный голос кассирши. Отлепившись от морозилки, Такемичи подозрительно прищурился. Обойдя пару рядов, он вышел из отдела. Представшая перед ним картина заставила замереть. Девушка за кассой, всего около ста пятидесяти сантиметров ростом, оживленно что-то говорила парню в очереди. Особенно коммично это выглядело из-за разницы в росте — кассирше приходилось задирать голову просто, чтобы посмотреть ему в лицо. Высокий, с татуировками кандзи на руках и осветленной прядью на челке, парень настырно пытался купить пачку сигарет «Mild Seven», которую Такемичи узнал только из-за упаковки. — Да я всегда здесь покупаю, – сказал он хрипловато, чуть насмешливо, хотя ничего смешного не было. — Тут до вас один работал... Он всегда продавал. — И слышать ничего не хочу! Его поэтому наверное и уволили! – отрезала девушка. — Уходите, или я охрану позову! Охрана здесь, конечно, вряд-ли была, но парень закатил глаза и... Ушел. Такемичи смотрел, как тот выходит и уже сквозь стекло витрины показывает кассирше средний палец. Та возмущенно выдохнула и, хотев было что-то крикнуть в ответ, прервалась. — Ну проходите, чего стоите! – сказала девушка, обратив внимание на застывшего Такемичи. Тот, вздрогнув, быстро прошел к кассе и положил покупки. Говорить ничего не стал. Молча оплатил, надеясь, что выглядит красным из-за жары, а не стыда, после чего поспешно схватил пакет и ушел. Улица встретила невозможностью дышать полной грудью и обжигающей давкой после холода кондиционеров. Такемичи стало физически плохо и он было ускорился, но остановился спустя несколько шагов. Татуированный парень из магазина сидел в тени здания, прямо на асфальте, и тщетно щелкал зажигалкой. Рядом лежала смятая, явно пустая пачка сигарет, последнюю из которой он держал во рту и пытался поджечь. — Да бля... – невнятно выговорил он, из раза в раз прокручивая колесико большим пальцем. Зажигалка чиркала искрами, но огня не давала. Такемичи не сразу осознал, что уставился на незнакомца. А когда до него дошло, было уже поздно. Тот заметил его, медленно подняв янтарные глаза. — Э, – сказал тот, отняв сигарету ото рта. — Че пялишься? Есть закурить? — Н... Нет... – выдавил Такемичи, заикнувшись и сильнее сжав ручки полиэтиленового пакета. — Тц, – парень цокнул, снова закатывая глаза, как и на выходе с магазина. — Ну иди тогда, чего встал то. Такемичи не стал отвечать и поспешно ушел. Ему слишком хотелось вернуться домой под кондиционер. *** Розовое оригами не давало Такемичи покоя. Выходя на свой собственный балкон, он неизменно поднимал голову, искал глазами сигаретный дым и не находил его. Впрочем, длилось это всего день. Уже на следующее утро, проснувшись от невыносимой духоты и не сумев уснуть даже со включенным кондиционером, Такемичи проверил окно. Новой бумажной фигурки не было. Распахнув дверь, он вышел на балкон. Сосед курил. В шесть утра. Такемичи протяжно зевнул, прикрыв рот ладонью. Спать хотелось неимоверно, но почему-то провалиться в царство Морфея не получалось. Так что он просто налил себе кофе и стоял, глядя на восходящее солнце, еще не начавшее мучить Токио. Кружка пустела медленно. Балконная дверь на два этажа выше не хлопала. Спустя минут пятнадцать на керамическом дне остались только темные, угольные разводы. Такемичи собирался уходить, на улице начало становиться душно, как тут... Шелест бумаги. Совсем тихий, едва уловимый, но Такемичи услышал. Это заставило его остаться и прислушаться. Звук исходил сверху. Шелест, шелест, шелест... Прошло несколько минут, как вдруг с балкона соседа что-то упало. Не окурок, что-то другое. Такемичи бросил кружку и высунулся с балкона, ловя нечто, падающее слишком медленно для простого предмета. Ухватившись за самый край, он твердо встал на ноги и только после этого смог разглядеть «подарок». Это было оригами, но на этот раз из желтой бумаги и в форме... Дольки лимона. Сосед даже удосужился нарисовать карандашом прожилки и косточки. Ничего не понимая, Такемичи развернул фигурку. Внутри снова ничего. — Что это?! – крикнул он, но снова увидел лишь летящий вниз окурок. — Ну ты серьезно? Раздался хлопок закрывшейся двери. Такемичи провел рукой по лицу, стирая остатки недоумения и раздражения. Взяв бумажку и подобрав кружку, он вышел с балкона. Второй смятый лист отправился вслед к первому на подоконник, непонятно зачем. Стоило бы выкинуть, да что-то рука не поднималась. Такемичи даже попробовал как-то сложить помятые узоры на них, да толку никакого. Либо он слишком глупый для этого ребуса, либо ребусом это не являлось вовсе. За мытьем посуды Такемичи все не мог понять, зачем соседу бросать ему оригами. И каким образом первое так удачно оказалось прямо на его карнизе. Может, случайно? Ветром занесло? В раздумьях Такемичи долго сидел на кухне, глядя в окно и не видя того, что происходит за ним. В голову пришла идея. Такая внезапная, что Такемичи вздрогнул. Для наглядности он взял листок и ручку, расчертил примерную схему. Если считал правильно, то квартира соседа была 505-ой. Резко встав из-за стола, Такемичи решительно направился в коридор. Там обулся, схватил кепку и стремительно вышел из квартиры. Дверь громко хлопнула, возвещая о твердом намерении выяснить, что значат эти оригами и значат ли они что-то вообще. Поднимаясь, Такемичи даже не запыхался. По лестнице он не шел, а летел с грацией самонаводящейся ракеты, вычислившей свою цель. Двери мелькали мимо, пока Такемичи наконец не увидел заветный номер «505» прямо над глазком. Занеся руку и собравшись требовательно стучать, он вдруг замер, будто только сейчас осознал, что собрался делать. Такемичи засомневался, но давать заднюю поздно. Он постучал. Громко, отчетливо. Около двадцати секунд ничего не происходило. Не решившись стучать снова, Такемичи выбрал тактику ожидания. И вот, за дверью раздались звуки. Кто-то, шаркая по линолеуму, подошел, но открывать не спешил. Такемичи открыл было рот, чтобы что-то сказать, как его опередил раздавшийся по ту сторону голос. — Кто? Хрипловатый, мужской, прозвучал чуть устало и словно бы нехотя. — Я... – заикнулся Такемичи, но договорить не смог. Как ему представиться? Они ведь незнакомы. — Сосед снизу. Это ты бросал мне оригами с балкона? За дверью повисла тишина. Такая внезапная, что стало неуютно. — Или я... Эм... Ошибся? – неловко добавил Такемичи. — Ну, допустим, я, – в голосе соседа послышалась легкая насмешка. — И что? Такемичи удивился. У него успело возникнуть ощущение, что он побеспокоил не того человека по ошибке, но, как оказалось — очень даже угадал. — Зачем ты мне их бросаешь? По приколу? Или в этом есть смысл? Там внутри ничего не написано. — Ты их разворачивал? Какое кощунство! – с преувеличенным негодованием донесся возглас из-за двери. Впрочем, в нем слышалась усмешка. — Думаешь, я после такого неуважения к собственному творчеству что-то расскажу? Ну-ну. По тому, как голос стал ближе, стало очевидным, что сосед облокотился о дверь, уже не прикидываясь, будто его нет. Такемичи такое резкое перевоплощение из уставшего парня в наглеца ввело в кратковременный ступор. — Так, ты, э... – попытался было ответить Такемичи, но слова вышли невнятными. Понимания, что на такое ответить, не было. — Да, я, – согласился сосед. — Возвращайся, когда придумаешь что-нибудь умное. А то ты меня, если честно, утомил. Не люблю, когда мямлят. Послышались удаляющиеся вглубь квартиры шаги. Без права на ответ. — Стой! – запоздало крикнул Такемичи. — Подожди, ты куда?! Мы не договорили! Но сосед явно был другого мнения и ответа не последовало. Такемичи подождал около минуты, но... Ничего. Тогда он, сомневаясь, ушел. Вернувшись в квартиру, Такемичи вырвал из тетради чистый лист и ручкой написал на нем: «Мы еще поговорим. Я вернусь!». И оставил в углу подпись: «Такемичи, квартира 304». Вооружившись булавкой, он собирался было вернуться на пятый этаж, но раздался стук в дверь. От неожиданности Такемичи все выронил и принялся быстро собирать. Стук повторился. Такемичи побежал в коридор. Прижимая листок, ручку и булавку к груди, свободной рукой он открыл дверь. На пороге стоял Майки. Обомлев, Такемичи не сразу нашел, что сказать. Собравшись потянуться к телефону в поиске смс-ки, оповещающей бы о его приходе, он так и не сдвинулся с места. — Привет, – спокойно поздоровался Майки. — Что за шум, а драки нету? Чего на сообщения не отвечаешь? — Да я... – начал было Такемичи, но, вздохнув, заставил себя остановиться. Шагнув вглубь прихожей, он положил вещи на тумбочку, после чего вернулся к двери. — С соседом отношения выясняю. Майки заинтересованно выгнул бровь, давая понять, что готов слушать. — Ну, мне, в общем... У меня наверху, на два этажа выше, живет парень один... Ну, вот, мне со вчера от него два оригами прилетело. Я их развернул, а внутри ничего... К нему прихожу, спрашиваю... Он мне не ответил... По-птичьи склонив голову на бок, Майки хмыкнул. — Оригами, говоришь... – протянул он задумчиво. — Прикалывается, может? У меня брат старший раньше тоже всякую хрень со второго этажа скидывал, чтоб посмеяться. От деда досталось потом и перестал. — Э-э... Не знаю... – Такемичи устало улыбнулся и, опомнившись, спросил: — А ты то чего здесь? На улице жара страшная, дома бы сидел. — Мне скучно! – заявил Майки. — Я Кенчика звал, он блин отказался! Сказал, мозги спекутся, бандой управлять некому будет. А у меня иммунитет! Жару вообще не чувствую, честно. — Зато я чувствую... – проворчал Такемичи, а затем с надеждой протянул: — Может, зайдешь, у меня посидим?.. Правильно Дракен говорит, его бы послушал... Майки нахмурился, разрываясь между здравым смыслом и детской инфантильностью, после чего страдальчески вздохнул. — Ладно. Уговорил, Бакамичи. А тофу то у тебя хоть остался? — Ага, – Такемичи улыбнулся, отходя от двери. — И тофу, и та фигня сладкая осталась... Как ее... — Это называется вагаси! – возмущенно перебил его Майки, залетая в квартиру и сбрасывая обувь. — Очень вкусно, между прочим! — Приторно, – возразил Такемичи без особой надежды. Появление Майки в квартире было, как ураган — хаотичный, непредсказуемый, но относительно безопасный. Под жалобы Майки о том, что никто не хочет с ним гулять, Такемичи разливал по кружкам чай, зевая. Пять часов сна сказывались не лучшим образом, так что слушал он вполуха. Отдав на растерзание Майки сладости, Такемичи уселся на ближайший стул с чашкой чая и рассеянно наблюдал за тем, как тот довольно жует. Чувство стеснения в гостях для Майки явно было чуждым, судя по тому, как энергично тот поглощал тофу. В этом была вся его суть. — Какие, говоришь, оригами были?.. – спросил Майки, не прекращая жевать, из-за чего Такемичи расслышал его с трудом. — Так... Первое — в форме огонька... Второе — в форме дольки лимона. Странный выбор, конечно... Майки что-то невнятно буркнул, кивнул и, наконец прожевав, сделал несколько больших глотков чая. Поставив кружку на стол, он спросил: — У тебя свеча есть? Такемичи на мгновение опешил. — Д-да, есть. — Тащи сюда. — А... Зачем?.. — Не задавай лишних вопросов. Просто неси. Спорить с Майки было невозможно. Такемичи глянул на него с явным сомнением и непониманием, но послушно встал и поплелся к кладовке. В тесном прямоугольнике из стен с пожелтевшими обоями и кружащейся в воздухе пылью, Такемичи добрался до верхней полки. Достав коробку и открыв ее, он оглушительно чихнул. — Ну что там? – нетерпеливо спросил Майки, выглядывая из коридора. — Ищу, – отрезал Такемичи, роясь в коробке. Там, среди бесполезного хлама, нашлись пару восковых свечей, связанных плетеной веревочкой. Такемичи извлек одну и вручил ее Майки. Тот, ничего не объясняя, метнулся обратно на кухню. Последовав за ним, Такемичи смотрел, как тот берет со стола спички поджигает свечу. — Бумажки твои где? – спросил Майки. Такемичи вопросительно выгнул бровь, но поняв, что пояснений не получит, поплелся в гостиную. Вручив экспериментатору оба листа, Такемичи наблюдал за тем, как Майки, держа свечу одной рукой, другой сверху приближает к витку пламени бумагу. — Только не сожги, – взмолился Такемичи. — Аккуратность — мое второе имя. Не говори глупостей. Вытянув шею, Такемичи наблюдал за тем, как от высокой температуры на листе медленно проявляются темные иероглифы. Значит, он не ошибся — послание там все-таки было, просто скрытое чертовым лимонным соком. По прошествию пары минут перед ним лежали два послания. Написаны были неровно, по линиям сгибов бумаги, так что приходилось вертеть в руках, чтобы прочесть. Надписи гласили: «Кислый вкус у одиночества, правда? Со второго этажа твоя макушка выглядит ужасно взъерошенной. Перестань вздыхать так громко, ты заглушаешь мои мысли» ​«Если ты это читаешь, значит, у тебя есть либо мозги, либо зажигалка. И то, и другое мне нравится. Как насчет сыграть в игру, сосед снизу? С тебя лимонад, с меня — огонь» — Писал психопат, – уверенно заявил Майки, закончив вращать листы. Фыркнув, он положил их на стол и с претензией во взгляде всмотрелся в темные, обугленные надписи. — Точно. Не-нор-маль-ный. — Почему это? – спросил Такемичи, забрав свои трофеи. — По почерку понятно. — Да что тебе там понятно... Что с этим делать — решительно непонятно. Казалось, это просто глупая штука. Что имелось ввиду под «игрой»? И почему, черт возьми, этот парень сверху следит за ним? Такемичи взглянул на свою ранее написанную записку, которую так и не отнес на пятый этаж. Казалось, возвращаться уже не имело смысла; ответ Такемичи получил. Но вместе с этим вопросов стало только больше. К вечеру поднялся ветер. Майки все же удалось вытащить его на улицу, когда закатное солнце окрашивало улицы огненными вспышками лучей, забирая вместе с уходящим днем тридцатиградусную жару. И все равно за порог квартиры Такемичи шагал с откровенным опасением. Выходя во двор, он оглянулся, задрав голову. Пятый этаж. Пустой соседский балкон, где на краю парапета стояла пепельница. Майки заметил, что Такемичи остановился и проследил за его взглядом. — О, тот самый? – спросил он, подозрительно щурясь. — Там твой сталкер живет? Резко опустив голову, Такемичи едва не подавился возмущением. Было трудно сказать, шутит Майки или говорит серьезно. — Какой, блин, сталкер... – начал было Такемичи, но замолк, вдруг осознав, как это выглядело. Какой-то парень по соседству отправлял ему тайные послания в виде оригами, чтобы прочитать которые еще нужно было разгадать загадку. Майки перевел на него взгляд и, заметив, что Такемичи наконец понял, довольно хмыкнул. — Ну вот, дошло. Ладно, пойдем, мне через пару часов домой идти, а то дед ругаться будет. Давай, Такемиччи, двигаем! Ему ничего не оставалось, кроме как последовать за Майки, от которого – несмотря на завершение дня – все еще пышет энергией. Причем такой монументальной и беспрекословной, что Такемичи оставалось только обреченно вздохнуть. Спорить с Майки — заведомо бесполезная затея. К тому же, он сам согласился выйти, так что отказываться поздно. Да и кто бы его отказ принял. *** Возвращался домой Такемичи по темноте. По узким улицам, усеянным холодным светом фонарей, где последние уличные лавки, работающие допоздна, переворачивали таблички на «закрыто» и закрывали ларьки. Двор его собственного дома тоже был совершенно пуст — ни души. Только кошка сидела рядом с мусорными баками и что-то усердно вынюхивала. Такемичи понятия не имел, домашняя она или нет, но все равно стало как-то жалко. Так что он забежал в ближайший круглосуточный и купил там пакетик с кормом. Вывалив влажный, желейный корм на асфальт, Такемичи наблюдал за тем, как кошка радостно мяукнула и, подбежав, тут же начала есть. Присев рядом, он осторожно погладил ее по спине. Увлеченное едой животное только приподняло хвост и продолжило есть. А Такемичи встал, решив больше его не беспокоить. Апарт-комплекс встретил ночной тишиной и пустотой открытой лестницы. Поднимаясь по ней, Такемичи никого не встретил, что неудивительно — мало кто покидал квартиры так поздно. Выйдя на свой этаж, Такемичи остановился у двери с номером «304». Сунув руку в карман, нащупал лишь пустоту. Пошарился в остальных, и тоже ничего. Такемичи вдруг понял, что потерял ключи. Причем, он не помнил, чтобы оставлял их где-то. Помнил, как вытащил из двери когда закрывал. Попробовал дернуть ручку — тщетно. Запасных не было. Вернее, были, просто не с собой, а в квартире. Лежали где-то в кладовке, да только какой толк от запасных, если внутрь не попасть? Сердце панически застучало, ускоряя ритм тревоги. В ушах повис пока еще тихий, уверенно нарастающий звон от кратковременной дезориентации. Чтобы не упасть, Такемичи пришлось упереться рукой в стену и склонить голову, пережидая головокружение. Это ключи. Это просто ключи. Это не так страшно. Нащупав в кармане телефон, Такемичи отбросил крышку и когда тот не включился, понял, что тот сел. Те последние пару процентов, что оставались, разрядились по дороге домой. Значит, позвонить нельзя. Значит, придется идти до кого-то и проситься переночевать, а уже наутро решать проблему. Опустив руку, Такемичи выдохнул, поправляя упавшую на лицо светлую челку. Тоскливо глянув на запертую дверь квартиры, он вздохнул и направился обратно к лестнице. Конечно, будет не очень красиво, если он на ночь глядя припрется в чужой дом, но... Делать было нечего. Других вариантов нет. На лестничном пролете между вторым и третьим этажами Такемичи вдруг наткнулся на соседа. Тот стоял, опираясь на парапет, и курил. Собираясь пройти мимо, он замер, моментально узнав его. Обесцвеченная прядь в темных волосах, татуировки на руках, высокий рост, лежавшая рядом пачка сигарет «Mild Seven»... Параллель между случайно встреченным на днях парнем в магазине и загадочным соседом провелась с ослепительной быстротой. Хотя, может, это он ошибся? Сколько вообще может быть курящих во всем этом здании? Сосед, заметив постороннее присутствие, отнял сигарету от губ и выдохнул облачко дыма. В следующее мгновение голова повернулась и на Такемичи уставились два янтарно-желтых глаза. От этого взгляда стало не по себе, хотя ничего кроме скуки и узнавания в них не было. — О, – коротко отозвался сосед, усмехнувшись. — Чего гуляем ночью? Бессонница? Уточнение прозвучало парализующе. Для незнакомца, живущего сверху, такая «осведомленность» была жуткой. Единственная причина, по которой он мог узнать об этом, были частые выходы Такемичи ночью из квартиры или на балкон в бессонные ночи. Значит, он его видел. Майки не ошибся — сталкер. Но можно ли называть сталкером того, кто просто жил по соседству и чье наблюдение было банально естественным? Соседи часто многое замечают. Наверное. — Привет, – вместо ответа на вопрос сказал Такемичи. Он чувствовал, что должен уйти, проигнорировать, но почему-то не мог. — Да там... Проблема одна... — Какая? – спросил сосед, даже не задумавшись. Будто правда собирался помочь. У Такемичи в горле застрял ком. С одной стороны, он уже нацелился на дом Майки, – тот жил ближе всех остальных – с другой же, хотелось домой. — Я... – голос Такемичи дрогнул. — Я ключи потерял... Не могу открыть дверь. — М-м... – протянул сосед. Повернувшись всем корпусом, он оперся поясницей о парапет. Покрутив сигарету в пальцах, сделал последнюю затяжку, из-за которой бумага дотлела до фильтра. Выдохнув дым, он щелчком отправил окурок вниз, на дорогу. — Я-я-ясно... Такемичи смотрел с надеждой, хотя не знал, чем тот поможет. Заметив это, сосед усмехнулся. — Прям совсем не можешь? – уточнил он насмешливо. — Нет, – Такемичи пожал плечами. — Я двери взламывать не умею. — Зря, очень зря. Практичный навык. Не знаешь, когда может пригодиться. Сосед отшатнулся от парапета, потянулся всей свой долговязой фигурой и лениво бросил: — Пошли, откроем твою дверь. А то че тебе идти непонятно куда? Не став возражать, Такемичи кивнул и зашагал следом. Первым делом они поднялись на пятый этаж, где сосед из своей квартиры взял пару прямо выгнутых скрепок. Уже у своей двери Такемичи просто стоял в стороне, наблюдая за махинациями, которые сосед проделывал с его замком. Копался он в нем, наверное, около минуты, что со стороны выглядело довольно забавно; то, как тот со своим ростом наклонился к замочной скважине и пытался открыть. Такемичи совсем зазевался. Наконец прозвучал победный щелчок и сосед выпрямился, самодовольно ухмыльнувшись. — Милости прошу, – дверь перед Такемичи открылась с преувеличенным уважением. Но тот, вместо того чтобы поблагодарить и зайти, спросил: — Как тебя зовут? Сосед удивленно поднял брови, а затем, не выдержав, рассмеялся. — Боже, серьезно? Ну что за лапочка... – пробормотал он, хотя Такемичи не понимал, что в этом забавного. Отсмеявшись, сосед выпрямился, утирая слезы в уголках глаз. — Ханма. Ханма Шуджи. — А я Ханагаки Такемичи, – он слабо улыбнулся в ответ. — Теперь, даже после знакомства, ты все равно будешь крипово за мной следить и слать тайные записки? Ханма довольно прищурился, будто замечание о слежке ему льстило. Сунув руки в карманы, он с преувеличенной задумчивостью раскачался взад-вперед, будто обдумывая предложение. — Ну-у... Я подумаю, – многозначительно отозвался Ханма. — Хотя мне показалось, что тебе понравилось. — Понравилось что? Быть жертвой преследования? — Разгадывать загадки. Но это, может быть, тоже, просто ты этого еще не понял. Фыркнув, Такемичи протиснулся в приоткрытую дверь. Но прежде, чем закрыть ее, сказал: — Спасибо. И оригами... Красивые. Такемичи захлопнул дверь и тут же провернул замок. Он буквально с ног валился, но замер, прислушиваясь. Тишина снаружи продлилась недолго и вскоре послышались шаги. Ханма уходил. Устало выдохнув, Такемичи привалился спиной к двери. За прошедший день произошло слишком много всего, чтобы чувствовать себя нормально. Сбросив обувь, он шаркая направился вглубь квартиры. Первой остановкой стала кухня, где Такемичи выпил два полных стакана воды, а уже следующей — спальня. На кровать он рухнул без сил и тут же зарылся лицом в подушку. В глухой темноте квартиры Такемичи ощутил такое неимоверное облегчение и одновременно сокрушающую усталость, что почти сразу начал засыпать. О Ханме, оригами или записках Такемичи уже не думал. Это отступило на второй план так стремительно, что казалось естественным. А всего спустя пару минут сознание отключилось, и переживать стало не о чем. По крайней мере — до утра.