Опера Формоза

Паша уныло сидел на неудобном стуле, с нарастающей тревогой разглядывая окружающую обстановку. Его частенько вызывали на такие вот разговоры, и если у Андреича все проходило в привычной обстановке тренерской подсобки, среди мячей, гимнастических кубиков, обручей и канатов, то сейчас Паша чувствовал себя не в своей тарелке. После тренировки учитель Хэ отвел его в свой кабинет и, сказав ждать, ушел. И Паша ждал, рассматривая массивную мебель из красного дерева, стену с рядами грамот и сертификатов, шкаф со стеклянными дверцами, внутри которого сплошь золотые кубки. Резко открылась дверь, и Паша вздрогнул, выпрямляясь. Учитель пронесся вперед с папкой в руках и, остановившись у своего кресла, садиться однако не спешил. Он с силой опустил папку перед Пашей и раскрыл ее. Паша напрягся. — Вот, — учитель ткнул в перевод одной из его грамот, — вот и вот! А Паша думал о том, как дорого вышло все это переводить. Еще и нотариально заверять пришлось… Родители все время вздыхали, что услуга ощутимо ударила по кошельку, но тут же находили оправдание — Паша вот уедет, войдет в труппу и начнет хорошо зарабатывать! А Паша и тогда, и сейчас чувствовал себя виноватым: на него так потратились, а он может и не оправдать ожиданий родителей. — Что это значит, я спрашиваю? Скорее всего не оправдает. — Призовые места, а не можешь пару минут держать позу? Учитель не кричал, но голос его, такой сильный и громкий, кнутом опускался на Пашу. Парень вздрогнул. — Я… я… — Это подделка?! — не дал ему договорить учитель, нависая. — Ты обманываешь меня? И тогда Паша поднял глаза — взгляд учителя обжег, и парень обхватил себя за локти, словно пытаясь защититься. — Я не обманываю! — воскликнул он. — Сегодня мой первый день! Первый! Взгляд черных глаз несколько смягчился, и учитель отступил, наконец, усаживаясь в массивное кожаное кресло. — Вот, — учитель указал на пару скрепленных листов, выглядывающих из папки. — Возьми. Это твое расписание. Паша неуверенно потянул листки к себе и снова посмотрел на учителя — тот тяжело смотрел в ответ. — Открой, — холодно сказал он. И Паша послушался: медленно скользнул взглядом по длинному ряду цифр и замер. Ужас. Его ждал настоящий кошмар: хуже, чем в Пекине, раз в сто! Мало того, что убийственные тренировки переходили в общие школьные предметы, так еще и каждый день вечером занятия китайским! Мелко дрожа от злости, Паша поднял свой пылающий взгляд на учителя — тот невозмутимо смотрел в ответ. — Каждый вечер кроме выходных у тебя интенсивные занятия языком, — с поразительной точностью угадывая причину недовольства Паши, сказал он. — Ты будешь хорошо стараться. Через месяц я перестаю говорить с тобой по-английски. Через два жду от тебя нормальных ответов. Лицо Паши пылало. — Не справишься — собираешь чемодан и едешь обратно. Перед глазами встали родители с этими их охами и ахами: «Ох, как дорого вышло; ах, хорошо, что Пашенька встанет на ноги и начнет хорошо зарабатывать!» Паша во все глаза таращился на учителя, отказываясь верить, что в его жестоких руках будущее Паши. — Я, — Паша тяжело сглотнул и облизал сухие губы. — Мне нельзя возвращаться! Выражение лица того не изменилось ни на йоту. Холодный и отстраненный, он равнодушно заметил: — Тогда старайся лучше. Кусая губы, только чтобы не вырвалось жгущее язык ругательство, Паша спешно засунул листы в рюкзак. — Я могу идти? — сквозь зубы поинтересовался он. — Можешь, — разрешил учитель, и в то же мгновение Паша пулей вылетел из кабинета.

***

Вечером он сидел на математике и, положа руку на сердце, не понимал, что он там делает. В объяснениях учительницы была едва ли пара знакомых слов, но даже если сосредоточиться на задачах, в которых были только цифры и знаки, понятнее не становилось. Как спортсмен, Паша частенько получал оценки за заслуги перед школой, и теперь только тупо таращился то в учебник, то на доску. Когда голова была готова взорваться от напряжения, сзади прилетел бумажный комок. Раздраженно оглянувшись, Паша наткнулся на смеющийся взгляд своего соседа и хотел было вырвать листок из учебника — все равно ничего не понимает — скрутить поплотнее и бросить в ублюдка, когда заметил, что комок был запиской. Интерес победил раздражение, и Паша развернул бумагу. На мятом листке был нарисован улыбающийся человечек — в руках он держал некое подобие граблей. — Пикассо хуев, — вполголоса выругался Паша; сзади раздался смех. После занятий к Паше подошел Ли Вэй. — Идешь домой? — спросил парень, хлопая Пашу по плечу. Тот с сожалением покачал головой. — Курсы гребаные, — пожаловался он, и одноклассник понимающе кивнул. — Где? — спросил он, и Паша вместо ответа показал расписание. Ли Вэй снова кивнул. — Это недалеко. Пара остановок на автобусе. И внезапное предложение, которое заставило Пашу насторожиться: — Давай я проведу тебя. Почему он это предлагает? Он в одной компании с тем придурком? Хотят посмеяться над Пашей? Мысли тревожные, но топографический кретинизм победил зарождающуюся паранойю. — Пойдем, — в итоге согласился Паша, и одноклассник, улыбнувшись, указал куда-то в сторону, где должна была быть остановка.

***

Уже в автобусе страхи Паши рассеялись. Ли Вэй оказался обычным чудаком, и по тому, что он не замолкал, чувствовалось, что парень просто рад поболтать с кем-то, да еще и в английском попрактиковаться. Он рассказывал Паше о своих любимых сериалах на Нетфликсе, о каких-то неизвестных Паше американских знаменитостях, да и в целом вел себя так, словно думал, что Паша американец. Паша задумался: да, когда он представился, то назвал только свое имя, а говорил ли учитель Хэ о том, где Паша до этого жил, он, хоть убей, вспомнить не мог. «Из-за стресса», — нашел себе оправдание Паша. Но пришло время выходить, и как бы Паша не отнекивался от дальнейших проводов, Ли Вэй сказал, что ему все равно пересаживаться, и довел Пашу буквально до дверей языковой школы. — Спасибо, — от души поблагодарил Паша, на что Ли Вэй часто замахал рукой перед собой. — Добавь меня лучше в лайне. Не успел Паша подумать, хорошая ли это идея, как Ли Вэй взял телефон из его рук и, с легкостью ориентируясь в интерфейсе на кириллице, ввел свое имя в лайне и сохранил контакт. — До завтра, Пася. В груди кольнуло. Глядя в спину спешащему домой однокласснику, Паша думал, что даже такой вот жест, его собственное исковерканное имя, которое больше звучало так, словно кто-то дразнится, подражая детской речи, разлилось в груди теплом и чувством принадлежности. Впервые за все время он почувствовал себя своим.

***

На занятиях Паша сидел в разношерстной группе и старательно пытался не отвлекаться, но усталость накатывала, а окно манило мириадами разноцветных огней. Он устал отрабатывать новые грамматические конструкции, повторять слова, которых никогда и не знал, читать и переводить текст. Казалось, куда уже хуже, но учительница приберегла самое жуткое напоследок и объявила групповую работу. На последнем усилии он присоединился к небольшой группе из итальянца, француженки и японки, чтобы пересказать текст, когда экран телефона зажегся входящим сообщением. [Здорово, Паха! Как ты там? У тебя уже вечер наверное тусишь по клубам а я собираюсь на тренировку =( Передать от тебя привет Андреичу?] Паша хмыкнул и хотел было ответить, как внезапно раздалось отчетливое: — Баоло, отложи телефон. Групповая работа — это работа в группе. «Грюпёвая рябота — йета рябота вь грюппе». — Хорошо, хорошо, — вслух согласился Паша и повернулся к Жюстин. — Мэйлин вышла из отеля и направилась к остановке. Там она села на автобус номер… Автобус номер 665 с астрономической скоростью пронзал темные улицы, чтобы доставить уставшего Пашу домой. Домой. Пришлось смириться, что общежитие теперь надолго станет его домом. «Ё, а Темычу-то я не ответил…» Не ответил и сейчас, потому что нужно было выходить, а мешкать Паша больше не мог. Хотелось раздеться и в душ! Даже в супермаркет по дороге заскочить не было ни сил, ни желания, и Паша поспешил скорее войти в знакомое безликое здание. Как же он устал. Буквально чувствовал, как от него воняет слишком тяжелым днем, а голова пухнет от китайских слов и правил. Может, поэтому пучок не удержался на макушке и сполз на затылок. Уже на пятом этаже по плечу пополз и рюкзак. Затем соскользнула куртка, и в комнату Паша вошел уже раздевающимся. В комнате остро пахло специями. Под какой-то чересчур громкий сериал его сосед, устроившись с ногами на постели, поедал лапшу из картонной коробочки и то и дело смеялся. Заметив Пашу, он усмехнулся и ткнул в его сторону палочками: — Чего так поздно, Дурак Бамбуковый, опять заблудился? — Да пошел ты в жопу, — с милой улыбкой отозвался Паша и, от усталости теряя стыд, скинул уличную одежду, чтобы переодеться в домашнее. Рукой Паша случайно задел пучок — резинка не выдержала и лопнула, так что темные волосы рассыпались по обнаженной спине. — Блядь, — шепотом выругался Паша, а сзади с интересом присвистнули: — О, а Па-ша-то настоящая Принцесса. — Пошел ты! Раздраженно хватая попавшуюся под руку шелковую резинку, которой мама всегда говорила завязывать хвост, чтобы не секлись волосы, Паша скрутил волосы в пучок и зафиксировал его. Потом схватил вещи, полотенца и органайзер с банными принадлежностями, и под дурацкий смех соседа направился в душ. В этот раз в душе было людно. Хоть Паша и старался как можно меньше сверкать своим белым задом в общих помещениях, заинтересованных взглядов было не избежать. Ребят Паша не узнавал и сказать, были ли среди них его одноклассники, не мог. Постарался меньше обо всем этом думать и, замотав волосы полотенцем, чтобы лишний раз их не мыть, забрался в душ. Какое наслаждение! Сделать воду погорячее и налить на мочалку геля, вспенить его получше и отмыть каждый сантиметр тела до скрипа, потом намазаться ароматным молочком, маску на лицо, и можно возвращаться. — Па-ша Гунчжу! Кривясь, Паша решил не обращать внимание на насмешки и гордо прошел к своей кровати, где снял тканевую маску и намазал лицо охлаждающим кремом. Затем Паша размотал полотенце и тщательно расчесал волосы. Один плюс — так приятно пройтись щеткой от макушки до самых кончиков. Не только удовольствие получаешь, но еще и словно стресс всего дня уходит. Великолепно! Нехотя отложив щетку, Паша заплел свободную косу и покосился на соседа. А тот чем-то аппетитно хрустел. Как бы Паша не сдерживался, в животе заурчало, и Паша тут же стрельнул глазами в сторону соседа. Хоть бы не услышал! Услышал. Хитро посмотрел на Пашу, но, к удивлению парня, смеяться не стал. Только и хрустеть не прекратил. В животе снова заурчало. — Чего не поешь, Принцесса? — с живым интересом спросил тот. Паша раздраженно повел плечом. Будто не очевидно. Кровать соседа скрипнула, и тот, гулко топая, прошел мимо постели Паши так близко, что парень напрягся. Но сосед присел у холодильника и, вытащив сендвич, протянул его Паше. — Приятного аппетита, Принцесса! Голод победил принципы, и Паша взял сверток из его рук, впервые прямо глядя в его лицо. Смеющиеся карие глаза, ресницы такие густые и короткие, а на лице следы как от акне. Растрепанные светлые волосы. А на губах широкая открытая улыбка. — Ешь медленно, — сказал он и хлопнул Пашу по плечу. Уголок губ Паши дернулся — еще не улыбка, но уже не только раздражение. Он дождался, пока сосед вернется к своим сериалам и торопливо развернул пластик, чтобы тут же вцепиться зубами в такую желанную еду! Сладковатый хлеб и начинка из яиц и ветчины. Как же вкусно! Как восхитительно вкусно! На следующий день была тонна домашнего задания, которая грозила погрести под собой, только к ней приступишься, и Паша решил не рисковать. Уже ночью, думскролля, Паша понял, что так и не ответил Артему.