В горах Аппалачи

— Ронни, ну же, не тяни, — Малфой нетерпеливо вилял бёдрами, постанывал и кусал опухшие губы. — Мерлин, в этой поездке мы даже коснуться друг друга не сможем, поэтому, пожалуйста, не сдерживай себя. — Прости, прости, — Рон вспыхнул, целуя бледные ступни и медленно протягивая дорожку поцелуев к ягодицам.       В Малфое было идеально всё, и он невероятно жалел, что в школе они тратили время на бездумные споры и ненависть, не замечали друг друга в несколько ином плане. — Трахни меня, Рон, — цепкие пальцы вдруг сжали его ладонь, и серые глаза, затуманенные возбуждением, слабо сверкнули. — Пожалуйста.       Собственный член болезненно упёрся в живот, размазывая капельки смазки, а горячий шар в паху напрягся, так и норовя разорваться. Рон выдохнул сквозь плотно сжатые зубы и прижался губами к розовому колечку мышц, взволнованно дышащему вместе с хозяином.       Малфой дёрнулся и гортанно застонал, прогнулся глубже. В полутьме комнаты, освещённой лишь одним канделябром, его кожа казалась молочно-персиковой, капельки пота поблёскивали на разгорячённом теле и подстёгивали воображение.       Они оба, видимо, напуганные предстоящей голодовкой, ощущали небывалый подъём энергии и возбуждения. От каждого касания летели искры, кружащие голову как никогда прежде; сердца вбивались в рёбра, пытались их пробить.       Рон скользнул языком в манящее тепло, поудобнее устраивая руки на бёдрах Малфоя и осторожно, на пробу, ускорил темп. Тот издал что‑то среднее между всхлипом и стоном и насадился сам, умоляюще шепча комплименты.       Голос его дрожал, срывался и хрипел, и Рон одной рукой сжал основание своего члена, боясь кончить раньше времени. — Пожалуйста-аа-ах, ах… аааах, чёрт, Уизли, я… я так тебя люблю, — Малфой закусил губу, насаживаясь всё активнее. — Ужасно люблю! — И я… сейчас… почти… — по коже пробежала приятная волна, на языке застыл сдавленный крик.       Несколько лет назад подобное бы показалось чем‑то невозможным, однако сейчас Рон мог поклясться, что готов продать душу кому угодно за каждый Малфоевский стон. — Одновременно? — тёплая ступня упёрлась ему в живот. — Одновременно, — он вновь толкнулся и закрыл глаза, на мгновение теряя связь с реальностью.              В темноте сверкали лишь яркие огоньки: красные и зелёные; их общие.

*****

      С утра не прозвонил ни один будильник. Рон подскочил за пару минут до выхода и в ужасе начал будить Малфоя, пытаясь одной ногой попасть в штанину джинс, а второй — не поскользнуться на разбросанной по полу комнаты одежде. — Что надо, Уизли? — под спутанными светлыми волосами бледнело недовольное лицо с розовыми отпечатками складок подушки. — Мы проспали! Давай, Драко, нет времени лежать! — Рон всё же поскользнулся и рухнул на холодный мрамор, со всей силы ударившись копчиком. — Ёбанный Мерлин! — Уизли, тише! — Малфой наконец разлепил глаза. — Ты что, дурак? Родители же дома! Сильно ушибся?       Рон ничего не ответил и, болезненно жмурясь, прислушался: в коридоре действительно кто‑то ходил, но, кажется, не намеревался заходить. — Прости, прости. Мне вылезти через окно?              Привычный способ возвращения изредка царапал грудную клетку, однако Рон проглатывал любые обиды и старался отбросить подобные мысли. Они с Малфоем любили друг друга, и это было куда важнее, чем дурацкие спуски по трубе особняка. — Только осторожно и жди меня у поворота, там аппарируем, — Малфой передёрнул плечами и грустно улыбнулся. — Обещаю, Ронни, что когда мы вернёмся, я скажу им. Правда. — Всё в порядке, я тебя не тороплю. Сбросишь мою сумку? — по траве у Мэнора растекался густой туман, солнце скрылось за тёмными тучами. — Жаль, мотоцикла нет, доехали бы на нём. — Опоздали бы, — протянул Малфой, но глаза его заинтересованно блеснули.       На мётлах во время службы в Аврорате они почти не летали, лишь изредка встречались в лесу и играли в своеобразный квиддич на двоих, поэтому всё, что могло подарить подобное ощущение скорости, заставляло кровь приятно бурлить. — Хотя бы до магловской деревушки. А там оставил бы его где-нибудь. Ну и ладно, в следующий раз, — Рон быстро чмокнул Малфоя в лоб и, на ходу поправляя свитер, залез на подоконник. — Встретимся внизу!              Через несколько минут он уже бежал по мокрой траве по направлению к калитке. Горящее со сна лицо обжигающе холодил ветер, развязавшиеся шнурки путались под ногами и так и норовили свалить его на землю.       Просочившись сквозь замаскированную плющом дыру в решётчатой ограде, Рон поскорее дошёл до поворота и остановился у поваленного дерева. Ни вчера вечером, ни ночью времени на изучение таинственных Аппалачей у них так и не хватило, однако сейчас, пока Малфой собирался и прощался с родителями, пара минут на то, чтобы рассмотреть брошюрку, оставалась.       Ничего интересного, впрочем, не наблюдалось. Лес, информация о базе авроров, закатное солнце и… тень. За одним из ближайших деревьев стоял жуткий силуэт и неотрывно глядел на него чёрными глазами-плошками.       Лёгкий ветерок играл в кронах, шевелил траву, однако безволосое существо с длинными палками рук и вытянутыми, словно вылепленными из глины, ногами не двигалось.       На мгновение Рон застыл, будучи не в силах оторвать взгляд от пугающего создания, а затем моргнул. Среди деревьев никого не было.       Знакомое тревожное предчувствие поселилось в груди, заныло в попытке предупредить. Казалось, что Война уничтожила все страхи, показала, что чем больше ты чего-то боишься, тем скорее оно случится.       Пауки и дементоры отошли на второй план, объятия с друзьями и близкими стали дольше и мягче; Рон внимательнее слушал мамины просьбы, раз в месяц стабильно встречался за бутылкой пива с Гермионой и каждый раз целовал Малфоя как в последний раз.       Он больше не думал о смерти, не позволял ей контролировать свою жизнь, но сейчас вдруг вновь вернулся обратно — в тело себя семнадцатилетнего, когда перед Битвой за Хогвартс не смог найти в толпе Фреда. — Что с лицом? Расстроился, что мы не попили кофе? — горячий Малфоевский смешок обжёг ухо, по виску мазанули мягкие волосы. — Ты забыл в коридоре свою куртку, придурок. Хорошо хоть отец не увидел. Держи.       На плечи опустилась прохладная ткань, и Рон вздрогнул: — Спасибо. Драко, ты же знаешь, что я тебя очень люблю? Что бы ни случилось, что бы ни произошл… — Что такое? — Лукавая улыбка сползла с лица Малфоя, щёки в одно мгновение побледнели.       Он придвинулся ближе и тревожно нахмурился. — Что? — Просто… не знаю, как объяснить. Я сейчас смотрел на брошюру и увидел кое-что. Понимаю, что, наверное, просто ерунда, но… мне показалось очень важным сказать тебе, что я тебя люблю. И я готов ждать столько, сколько потребуется, чтобы ты смог сказать о нас своим родителям, даже если ты никогда не сможешь, — Рон пожал плечами. — Странно себя чувствую, извини. — Что ты увидел? — Тень, вот зд… Дракклово дерьмо!       Рон перебил сам себя и выронил брошюру на землю.       Тень вновь стояла на прежнем месте, вот только теперь по её серому, голому телу стекала бордовая густая жидкость, отдалённо напоминающая кровь. Рот, что до этого слился с лицом, оказался приоткрыт, и в его полутьме сверкали частокол белых острых зубов. — Морганова мать! Это кто? — Малфой вздрогнул и от неожиданности схватил Рона за руку. — Это та бумажка, которую нам раздали в Аврорате? — Ага, с Палачами, а на ней вот эта жуть. До этого она просто стояла, а сейчас — с кровью. — У неё прямо по подбородку течёт! Они сами-то видели, что давали; может, ошиблись? — лицо Малфоя изогнулось в гримасе. — Убери эту мерзость, пожалуйста, отсюда.       Всем своим видом он показывал отвращение, однако Рон заметил, как в глубине серых глаз, у самого зрачка, на краю радужки, скользнул нервный страх. Тревожное предчувствие посетило обоих. — Инсендио! — брошюра вспыхнула и тут же рассыпалась по земле пеплом. — Наверняка кто-то пошутил, Робардс бы нас предупредил, если бы там было опасно. — Наверняка, — эхом повторил Малфой и покрепче сжал ручку спортивной сумки.       Уже через несколько минут они шли к точке аппарации и обсуждали предстоящую поездку. Туман рассеялся, тучи немного расступились, выпуская из своих недр ласковое осеннее солнце, а на краю дороги, у ограды Малфой-Мэнора, валялся несгоревший кусок колдографии, на котором жутковато улыбалось окровавленное лицо и хлопало пустыми глазами.