Прах нечестивого демона

— Он снова приехал? — тяжело вздыхая, спросил Е Пяоюй, смотря на дочь. Шаньцзюй молчаливо кивнула, подтверждая вопрос отца. За прошедшие десять лет, пожалуй, именно приезды наследного принца, ныне же императора, забрали у родителей больше всего сил. Теперь вокруг глаз отца виднелись морщины, молодость ушла, но он оставался красавцем не только в глазах детей и жены. Многие говорили о том, как он медленно стареет, пока ровесники начинают умирать от ослабевшего здоровья. Однако упорство Юн Янчу когда-нибудь точно доведет его до предела… Ни один человек из империи не смог бы отказать императору больше трех раз, а он делает это на протяжении целого десятилетия. — Ушел к Жицзы, — словно говоря об обыденности, произнесла девушка. — Я даже ответ ему дать не успела, как он начал разворачиваться. — Смешок застрял в горле язвительным комком. — Ненормальный… За что нашему Жицзы такая участь? — Пяоюй на мгновение закрыл глаза за ладонью, после чего сжал пальцами переносицу, пытаясь прогнать из головы дурные мысли. — Мы даже сделать ничего не можем, кроме как продолжить терпеть. Если так продолжится, ни одна дева не пожелает связать узы с ним. — Не переживай, всё наладится. Она старалась успокоить отца, но не верила своим же словам. Десять лет — большой промежуток времени, за который можно многое переосмыслить, а Янчу только сильнее надоедал. Императорская кровь — ужасна, лишь из-за нее они не могли выгнать его за ворота. И ведь сам Жицзы ни разу не жаловался им, понимая положение. — Нужно отдохнуть. Милая, иди к Жицзы, проследи, чтобы всё хорошо было, — ласково промолвил Пяоюй. Кто угодно обрадовался бы, если бы император заглянул к ним хоть раз в гости, но их семье «повезло» в тысячу раз больше. Но за этим скрывалось огромное количество работы: другие семьи присылали кучу приглашений и поздравлений, пытались сблизиться ради будущей выгоды, наивно веря, что его дочь когда-то станет императрицей, просили помнить о дружбе, которой в помине никогда не существовало. Он с Лючжи отвечал на каждое послание, где не скрывались оскорбления за красивыми словами, не желая дурных слухов и пренебрежения к детям. В такие моменты появлялись сожаления, что они продолжили строить свою жизнь около столицы, а не уехали в отдаленный город. С грустью взглянув на отца, Шаньцзюй поставила чашу на блюдце и вышла из-за стола, но направилась не к выходу. В пару шагов достигнув родителя, она приобняла его за плечи. — Не смей садиться за рабочий стол, иначе мама снова будет ругаться. Люблю тебя, отдыхай, увидимся на вечерней трапезе. — Постараюсь. Поцеловав отца в висок, девушка вышла из главного дома, отправившись в северную пристройку брата. Когда она проходила через сад, взгляд зацепился за магнолию. От её вида начали всплывать воспоминания постыдного прошлого. — Какой же я была дурой. Раньше, когда Янчу только начал приезжать в резиденцию и ещё хоть как-то старался произвести впечатление, Шаньцзюй, несмотря на страх, вправду верила, что он заинтересован в ней. Не счесть количество попыток, сколько раз она пыталась завести с ним диалог, на что в ответ получала насмешливый холодный взгляд. Рубиновые глаза смотрели с интересом на брата, но на неё — никогда. Янчу видел в ней только возможность сблизиться с Жицзы. К счастью, трёх лет оказалось достаточно, чтобы оставить фантазии в стороне и увидеть истину. В день двенадцатилетия всё стало ясно, после того, как в её праздник Янчу подарил Жицзы ключ от выделенных ему покоев в императорском дворце. Казалось, что сердце маленькой девочки должно было разбиться от разочарования, возможно, даже впустить в себя зависть к брату, но ей стало легче. Осознание, что этот страшный человек не любит её, принесло радость. Правда настолько облегчила душу, что на миг даже промелькнула мысль: «Хорошо, что причина в А-Цзы». Е Жицзы — дорогой младший брат, один из трёх людей, которого Шаньцзюй готова любить просто за существование. Слова, что всплыли в голове, померкли так же быстро, как появились — стало стыдно, что она на мгновение была готова бросить брата в пасть пантеры, чем попасть туда самой. Сейчас же мнение слегка изменилось: Жицзы никогда не горел желанием общаться с Юн Янчу, вёл себя вежливо перед родителями, но намеренно игнорировал, делая вид, что не услышал — благодаря такому поведению она убедилась, что может не переживать о постыдной мысли, ведь он никогда не поддастся на рубиновые глаза. Добравшись до северного флигеля, Шаньцзюй, уже зная, в какой комнате они находятся, направилась туда, но остановилась у дверного проёма, не решившись войти из-за услышанного: — Врёшь, — с небывалым довольством промолвил Юн Янчу. Никогда она не слышала такого тона его голоса — стало интересно узнать суть их разговора. При ней он только подавал намёки при общении с братом, но никогда не говорил открыто. — Помолчи, тебе это куда больше подходит, чем болтать, — ответил Е Жицзы. Она и не знала, что младший может так разговаривать, так ещё и с императором. Даже ей приходилось придерживаться формального стиля, пускай на этом вежливость и заканчивалась. Если бы на месте Янчу был Цзэнван, то она бы списала его слова на шутку, но зверолюд находился на своей территории. — Мне нравится, как ты пытаешься врать, но щенок сам всё дал понять, когда появился перед дворцом. Ну не дурак ли? — усмехнулся император. — Спросить где ты, тем самым выдав укрытие, куда вы уезжали, прячась от меня. Ты был в столице, факт не изменится отрицанием. — Только я могу называть Цзэнвана щенком и оскорблять, — серьёзно сказал младший, словно Шэн был его собственностью. — Хоть сколько тычь, был я там или нет, тебя не касается. — А-Цзы, мне нравится твоя прямота и непрогибаемость, но не всегда же себя так вести. Я всего-то попросил тебя навестить дворец, посмотреть наконец на покои, которые тебе выделили. Бедные служанки прибираются каждый день, но до сих пор комната пустует, — опираясь локтем о стол, Янчу положил голову на кулак, с озорством продолжая наблюдать за мальчишкой. Казалось, он забывал моргать, лишь бы не упустить ни единого изменения в лице напротив. — А ведь мог давно тебя украсть, но терплю до сей поры. — Твои слова немыслимы для Сына Неба, но ещё абсурднее то, что ты не шутишь. У Жицзы уже не хватало терпения, он держался исключительно на подачках в виде вкусностей. Всё время их разговора, пока ему не требовалось говорить, в рот постоянно попадало какое-то печенье или конфета: слушать бред императорского отпрыска без успокаивающего сладкого — невозможная задача. — Ладно, можешь не признавать, — первым сдался Янчу. — Рано или поздно просто выловлю в столице. От его слов Жицзы мгновенно передёрнуло, дрожь холодной волной прокатилась от шеи до спины. От неожиданности кусок печенья попал в горло раньше, чем прожевался, от чего перехватило дух. Не желая показывать мимолетную слабость, он задержал дыхание на сколько смог, аккуратно избавляясь от помехи. Но короткий смешок, раздавшийся от старшего, дал понять, что его сдержанность позабавила гораздо сильнее ошибки. — Запей лучше, не давись из гордости. — Не хочу. — Твоя сестра всё равно убежала более фэня назад, перестань сдерживаться. Стало не по себе, когда вместо того, чтобы в очередной раз прогнать, ты начал спокойно отвечать. Демон замер, перестав на время моргать. Он знал, что не так давно у входа остановилась Шаньцзюй, и был уверен, что подслушивать она не стала бы, если бы не слова Юн Янчу. Жицзы терпел, чтобы не заткнуть чужой рот, думая, что тот выводит его, но оказалось, слова произносились для Шаньцзюй, чтобы та точно узнала о недавнем инциденте. — Ты знал, что она там, и намеренно рассказал, что я был в столице? — сжимая край стола, он тихо задал вопрос, зная ответ наперёд. Резко поднявшись со стула, Е Жицзы отправился к выходу, кулаки сжались до просвечивания костяшек; он терпел, чтобы не сболтнуть лишнего, что только сильнее привлекло бы нездоровое внимание императора. Конечно, так легко закончить диалог не получилось: огибая стол, Янчу схватил его за ладонь — в тот же миг захотелось отсечь её от руки. Если бы он находился в своём прежнем теле, не побоялся бы лишиться кисти, лишь бы стереть из памяти это прикосновение. Старший дёрнул его на себя, заставляя пошатнуться и обернуться лицом. Ни обиды, ни злости не читалось в голубых глазах — чистое презрение мелькало в чужом взгляде напротив. Любой на его месте принял бы такую реакцию за оскорбление, но не Янчу. Его улыбка открыто показывала, что именно этого он и добивался. — Ещё раз схватишь меня, я отрублю тебе по локоть руку самым тупым топором, — выдернув ладонь из хватки, Жицзы взмахнул рукавом и вышел из комнаты. Неважно, продолжит ли император его ждать внутри северной пристройки или уедет, сегодня он проведёт ночь вновь в семье Шэн. Возможно, Шаньцзюй убежала рассказывать родителям о его вылазке, а это значит, что нужно заранее предупредить Цзэнвана, чтобы в случае худшего исхода помог на время скрыть его уход. — Прям по локоть? — издевательски переспросил Юн Янчу, находясь один в комнате. — Значит, нужно начать учиться писать левой рукой. Быстрым шагом покинув пристройку, Жицзы огляделся по сторонам, питая надежду увидеть сестру. Посмотрев на главный дом, на сердце почему-то ощутилась тяжесть — страх пробрался внутрь. За прожитые десять лет никто и ничто так не заставляло бояться, даже тот же Юн Янчу. Он умел пугать неожиданными появлениями, но кроме дискомфорта и неприязни демон не испытывал к нему. Если он так беспокоится из-за того, что нарушил запрет на выход, то какое же чувство испытает при ситуации в разы хуже? Ноги сами вывели из сыхэюаня и переступили ворота Шэней. Жицзы шёл, не задумываясь куда заворачивает, пока не оказался в чужом дворе. В отличие от резиденции Е, Шэни, не имея социального статуса в империи, подчинялись самим себе, потому построили усадьбу так, как пожелала их душа, без разделения на иерархию. Огромный участок, выпрошенный у предыдущего императора, обустроили так, что пристроек совсем не было, а все комнаты располагались в северном доме из двух этажей, который по совместительству считался и главным. Они не нанимали повара, ни стражей, только две вдовы приходили два раза в неделю: одна убирала дом, вторая следила за садом, чтобы тот не зарос. Большую часть участка занимал просторный двор, имелась даже беседка и маленький пруд. Может, именно из-за такого строения здесь Жицзы чувствовал себя свободнее, чем в собственном доме. Ворота были открыты, а значит, кто-то в резиденции точно находился. Оказавшись перед беседкой, его глаза сразу же зацепились за знакомую шерсть, шаг замедлился, стал бесшумным, ведь на каменной скамье спал щенок в своём волчьем обличье. Осторожно присев напротив, демон наблюдал, как Цзэнван, вытянувшись во весь рост, с удовольствием спал под солнечными лучами. — Так крепко уснул, что мой приход не почувствовал, — пробормотал, облокотившись локтем о каменную столешницу. — Цзэнван, — позвал первый раз. — Цзэнван, — повторил Жицзы чуть громче. — Жуншоу, вставай, пока водой из пруда не окатил. Только на третий зов уши волка дёрнулись, а веки лениво приоткрылись. Вытянув лапы ещё дальше, зверолюд наконец поднял голову и посмотрел на гостя, задавая немой вопрос: «Что ты здесь забыл?». — Сначала перевоплотись, потом поговорим. По привычке, Шэн Цзэнван встал на скамью и хотел сменить облик прямо в беседке, но грозное предупреждение младшего Е заставило отказаться от идеи: — Иди в дом и оденься. Не смей светить передо мной своим голым низом. Прекрасно помня их встречу, за все прошедшие десять лет он почти смог приучить щенка перевоплощаться в нелюдных местах, в первую очередь для сохранения собственного зрения. Нет нужды смотреть на чужие тела, если он не в общественной купальне. Спустя пару фэней, из дома вышел почти полностью одетый Цзэнван. Он надел самый минимум: штаны, сандали да накинул халат — видимо, не терпелось услышать причину прихода. Упав на то же место, которое недавно оставил пустовать, зверолюд смотрел прямо на младшего, ожидая ответа. Жицзы выпрямился в спине, но не убрал руку с каменной поверхности и, глядя за спину щенка, промолвил: — Шаньцзюй знает о нашей вылазке в столицу. От его слов Шэн Цзэнван завис, переваривая информацию на сонный мозг. Столько лет им удавалось делать всё незаметно, так почему именно сегодня правда всплыла наружу, а главное — как? — Ты ей рассказал? — Идиот? Стал бы я тогда до этого скрывать всё. Просыпайся давай. Янчу нарочно поднял тему, пока она стояла у двери. Думал, он меня выводит, а оказалось, для того чтобы услышала Шаньцзюй… — А она? — Убежала. Поэтому я пришёл сюда. Если она расскажет родителям, то ты поможешь на время скрыть мой уход. Цзэнван не поспевал за количеством новостей. Он хотел задать много вопросов, но произнёс вслух всего один: — Не слишком ли легко ты говоришь об этом? Покинуть дом из-за такого пустяка — перебор, на мой взгляд. — Для тебя и Янчу это может казаться пустяком, а я не собираюсь сидеть в четырёх стенах ещё шесть с лишним лет. — Господин с госпожой не настолько строги, думаю, ничего страшного не произойдёт. — Так и я не говорю, что уйду сегодня же, посмотрю, что будет вечером и завтра. Если и вправду скажут сидеть в сыхэюане, то даже не пытайся отговорить. Не выдержу терпеть Янчу без возможности уйти. Серьёзный, озадаченный взгляд щенка сменился задорным смехом. Такой резкой перемены Жицзы не ожидал. — Так всё из-за него? — А из-за кого ещё? Стены — малая часть неудобства, могу и ночью сбегать, но это гадко, если узнает, что я уйти не смогу, станет каждый день наведываться. А после, гляди, частыми визитами родителям надоест, что те с горяча меня во дворец отпустят с ним, — пробубнил демон, косясь на ворота. Император точно знал, куда он ушёл, потому Жицзы боялся, что тот мог пойти следом. Успокаивало то, что Цзэнван хорошо знает его запах и почувствовал бы, если бы тот стоял около входа за стеной. Беспокоясь по пустякам, он не заметил, как из дома вышел старший Шэн, одетый ничуть не лучше Цзэнвана. В голове проскользнула мысль: «Это семейное». Не став занимать место в беседке, он встал за его спиной, облокотившись о перила, и с улыбкой спросил: — О чём сплетничаете? — Мы не девчонки, чтобы сплетни обсуждать, — фыркнул щенок. С возрастом мальчик, обожавший своего дядю, вырос в парня, который уже не мог так открыто показывать любовь старшего и принимать её в ответ. Для Цзэнли он всегда оставался мальчишкой: просто вырос с ним до одного роста, подумаешь, всё равно ведь племянник. А вот для Цзэнвана, особенно в подростковые годы, стало стыдно за столь близкие отношения со старшим. Сейчас бунт поутих, стыд пропал, но и дистанция между ними изменилась — стала комфортной для обоих: не слишком далёкой, но и не близкой. — Без разницы, зато я люблю сплетни, так что рассказывайте, что обсуждаете. — Он… — Я ругал его за безалаберный вид, — перебил Жицзы, прежде чем щенок проболтался об их разговоре. Шэн Цзэнли замер, не моргая, уставился на племянника и оглядел его с ног до головы, а затем осмотрел себя. Не найдя ни единого отличия, он поспешно ушёл в дом и вернулся через кэ, одетый и заплетённый. — Правильно ругай его, совсем разленился, — сказал старший зверолюд, встав на то же место. Е Жицзы не смог сдержать смеха: сам недавно стоял полураздетый, а теперь подбадривает ругать Цзэнвана. Им не нужно подтверждение родства, одинаковые привычки говорят за них. Впервые за этот день он от души расслабился, перестав беспокоиться о том, что его ждёт вечером. Атмосфера Шэней как всегда возымела успех и успокоила поток абсурдных мыслей. Смотря на смеющегося Жицзы, Цзэнван не выдержал и тоже ушёл переодеваться, вернувшись чуть ли не при параде. В этот раз не выдержал Цзэнли: отвернувшись, он крепко схватился за колонну, поддерживающую крышу беседки. Оглушительный хохот буквально сорвался с его губ. Видеть, как племянник пытается обыграть его в шуточной игре, оказалось слишком забавным зрелищем. Несмотря на явное лидерство в противостоянии, Шэн Цзэнван не чувствовал себя победителем. От смеха дяди он сам издал смешок и закатил глаза, после чего взял Жицзы за руку и повёл к выходу, пока его не успели опозорить ещё раз. — Уже уходите? А меня взять? — перестав смеяться, громко бросил вслед Цзэнли. — А ты в комнате у себя приберись, шерсть вычеши с постели! — крикнул щенок, не оборачиваясь. — Вот же… — цокнул старший. — Малыш, не верь ему! — предпринял попытку сохранить достоинство в глазах младшего Е. Правда, было уже поздно, их макушки пропали за воротами, так что оправдание вряд ли успело достигнуть Жицзы.