За стеклом

Сон накрыл его внезапно, стоило только голове коснуться подушки. Усталость последних двух суток — физическая, от бессонной ночи на стуле, и моральная, от непрекращающейся внутренней борьбы — взяла свое. Шизуо провалился в темноту, густую и вязкую, как смола. Сначала не было ничего. Только ощущение парения, невесомости, в которой растворились все тревоги. А потом появилось тепло. Оно пришло откуда-то извне, окутало его, словно мягкое одеяло, и Шизуо почувствовал, как нечто нежное, почти неосязаемое коснулось его затылка. Чья-то рука. Тонкие, прохладные пальцы скользнули по его шее, едва касаясь кожи, оставляя за собой дорожку мурашек. Они не давили, не принуждали — они лишь мягко направляли, притягивая его вниз, в темноту, где его уже ждали. Губы. Теплые, невероятно мягкие, они накрыли его рот с осторожностью, которая казалась почти невозможной в реальном мире. Поцелуй был медленным, тягучим, как карамель. В нем не было ни спешки, ни жадности — только глубокое, всепоглощающее чувство, от которого у Шизуо сладко заныло под ребрами. Чужой язык коснулся его губ, прося разрешения, и он, не раздумывая, приоткрыл рот, впуская это тепло внутрь себя. Он не знал, кто это. Не видел лица. Но тело откликалось само, инстинктивно, будто узнавая кого-то давно забытого, но бесконечно родного. Поцелуй углублялся, становился настойчивее, но все еще сохранял эту странную, необъяснимую нежность. Одна рука легла на щеку, поглаживая большим пальцем, а вторая мягко перебирала волосы. Потом Шизуо почувствовал, как чужие ноги — длинные, гладкие — обвивают его бедра, прижимаясь теснее. И его живота коснулся возбужденный член. Шизуо с удивлением, но без отвращения осознал — под ним мужчина. Они оба были обнажены, хотя он сам не помнил, когда успел раздеться. Его естество, твердое и пульсирующее, упиралось во влажный и горячий вход. И он вошел. Медленно, сантиметр за сантиметром, погружаясь в немыслимый, обжигающий жар. Мужчина под ним выгнулся навстречу, принимая его полностью, и Шизуо застонал от наслаждения, которое пронзило его до самых кончиков пальцев. Узость сжимала его так плотно, так идеально, словно они были созданы друг для друга. Он начал двигаться. Неспешно, глубоко, наслаждаясь каждым толчком, каждым влажным звуком, каждым всхлипом, что срывался с губ того, кто был под ним. Он не видел лица, но чувствовал, как чужие руки обнимают его за плечи, как ногти царапают кожу, оставляя горящие огнем следы. А потом он услышал стон. Прямо у самого уха. Хриплый, сорванный, полный такого неприкрытого наслаждения, что Шизуо чуть не кончил от одного этого звука. Но в этом стоне он узнал голос. Он слышал его раньше. Слышал там, на проклятом складе, когда стоял, оцепенев, и смотрел, как механический поршень входит в распростертое тело. Только теперь этот стон был другим — живым, настоящим, обращенным к нему. Это был Изая. Шизуо распахнул глаза, и его буквально выбросило из сна в реальность. Он подскочил на футоне, тяжело дыша, сердце колотилось где-то в горле, а простыня под ним была влажной от пота. В комнате царил полумрак, разбавляемый лишь холодным светом экрана ноутбука. Изая сидел на диване в той же позе, что и до того, как Шизуо заснул. Ноги скрещены, спина прямая, пальцы порхают по клавиатуре с отточенной скоростью. Казалось, он даже не пошевелился за эти часы. Только когда Шизуо резко сел, Изая медленно, словно нехотя, повернул голову. Их взгляды встретились. — Уже проснулся, Шизу-тян? Голос Изаи был ровным, спокойным, но уголки его губ чуть дрогнули в той самой улыбке, которую Шизуо ненавидел больше всего. Улыбке человека, который знает что-то, чего не должен знать. Шизуо почувствовал, как к щекам приливает кровь. Неужели он что-то бормотал во сне? — Угу, — выдавил он, не узнавая собственный голос. И только когда попытался встать, осознал катастрофу. Возбуждение из сна никуда не делось. Оно было здесь, в реальности, — твердое, болезненно-пульсирующее, упирающееся в ткань штанов, которые одолжил ему Изая. Шизуо замер, бросив на Изаю взгляд украдкой. Тот, казалось, был поглощен голубым экраном и потерял к его персоне всякий интерес, и Шизуо, собрав остатки самообладания, поднялся, стараясь держаться к информатору спиной. — Я в ванную, — бросил он хрипло и, не дожидаясь ответа, скрылся за дверью. Щелчок замка прозвучал как выстрел. Шизуо прислонился лбом к холодной плитке и закрыл глаза. Перед внутренним взором снова всплыли образы из сна. Нежные руки на его спине. Мягкие губы. Узкий, обжигающий жар. И стон. Этот проклятый, невозможный стон, который он теперь никогда не сможет забыть. Он хотел избавиться от этого наваждения. Смыть его ледяной водой, вытравить из памяти. Но тело предательски ныло, требуя разрядки, и Шизуо, стиснув зубы, приспустил штаны вместе с трусами. Его член вырвался на свободу — твердый, влажный от выступившей смазки, с багровой, пульсирующей головкой. Шизуо обхватил его ладонью и зашипел от прикосновения. Слишком чувствительно. Слишком остро. Он закрыл глаза. И снова увидел его. Изаю. Только теперь не размытый силуэт из сна, а четкий, до мельчайших деталей, образ. Его длинные, невероятно стройные ноги, обвивающие бедра Шизуо. Его бледная, светящаяся в темноте кожа. Его затвердевшие соски, которые так и манили коснуться языком. Его лицо — искаженное не болью и унижением, а чистым, неприкрытым наслаждением. Рука двигалась сама. Медленно, дразняще, проходя по всей длине от головки до основания и обратно. Шизуо прикусил губу, чтобы не застонать в голос. Стены здесь были тонкими, и он не был уверен, что Изая не услышит. В своих фантазиях он дорисовал недостающие детали. Как Изая смотрит на него — не с привычной насмешкой, а с тем самым выражением, которое Шизуо мельком увидел там, на складе, когда стянул с него повязку. Глаза, полные голодного, отчаянного желания. Как его губы приоткрываются в беззвучной мольбе. Как его тело подается навстречу каждому толчку. И стоны. Господи, эти стоны. Он вспомнил их так отчетливо, словно они звучали прямо сейчас, у самого уха. Хриплые, сорванные, полные такой похоти, что у Шизуо перехватывало дыхание. Он представил, как Изая стонет для него. Только для него. Не под бездушной машиной, а под ним, под Шизуо, чувствуя каждое движение, каждый сантиметр его плоти внутри себя. Несколько быстрых, судорожных движений — и оргазм накрыл его сокрушительной волной. Шизуо кончил, едва подавив собственный стон, упираясь свободной рукой в стену, чтобы не упасть. Горячее семя заполнило ладонь, и несколько капель сорвались на кафельную плитку, а его тело сотрясала крупная дрожь. Когда последние волны удовольствия схлынули, на смену им пришел стыд. Липкий, удушливый, поднимающийся откуда-то изнутри и заполняющий все существо. Шизуо поднял голову и встретился взглядом с собственным отражением в зеркале над раковиной. На него смотрел мужчина с покрасневшими скулами, взлохмаченными волосами и выражением лица, в котором смешались удовлетворение и отвращение к самому себе. «Какого хрена ты творишь?» — говорило ему отражение. «Вы не друзья. Не любовники. Вы враги. Он годами отравлял тебе жизнь. А теперь, когда его сломали, когда он беззащитен, ты хочешь его? Ты ничем не лучше того ублюдка, что сделал это с ним». Шизуо зажмурился и включил холодную воду. Ледяные струи обожгли разгоряченное лицо, но не принесли облегчения. Потому что отражение было право. Он хотел Изаю. Черт возьми, как же сильно он его хотел. Но это осознание не принесло облегчения. Наоборот — сделало только хуже. Потому что теперь он не мог спрятаться за привычной яростью. Теперь он знал правду. И эта правда была отвратительна. Он чувствовал себя соучастником. Не того, что сделали с Изаей — он бы никогда не опустился до такого. Но его желание… Оно было рождено из увиденного там, на складе. Из образа униженного, связанного, стонущего Изаи. И от этого было тошно. Он не хотел быть таким. Он не хотел быть тем, кто возбуждается от чужой боли и беспомощности. Он обещал себе, что справится с этим огнем. Затушит его, закопает поглубже, запрет на замок и выбросит ключ. Он поможет Изае разобраться с Крыловым, а потом они разойдутся, как в море корабли, и все вернется на круги своя. Вражда, погони, дорожные знаки. Все будет как раньше. Должно быть как раньше. Шизуо убрал с пола следы своего наваждения, умылся еще раз, на этот раз тщательно, до скрипа кожи, вытерся жестким полотенцем и вышел из ванной. *** Внезапно он почувствовал, как желудок сжимается в болезненном спазме, напоминая о том, что последний раз он ел… когда? Вчера? Позавчера? Он смутно помнил какой-то перекус перед тем, как найти записку на двери. С тех пор — только сигареты и холодная вода. Он прошел на кухню, отделенную от комнаты лишь условной аркой, и открыл холодильник. Внутри было пусто. Абсолютно, стерильно пусто. Ни единой банки, ни засохшего кусочка сыра, ни даже забытой упаковки лапши быстрого приготовления. Только запах старого пластика и работающий мотор. — Эй. Блоха, — Шизуо вернулся в комнату и посмотрел на Изаю. — У тебя вообще еды нет. Ты ешь когда-нибудь? Изая моргнул. На его лице появилось выражение, какое бывает у человека, который внезапно вспомнил о чем-то, что давно вылетело из головы. — Ах да. Еда. — Он откинулся на спинку дивана и задумчиво потер подбородок. — Извини, я как-то не подумал об этом. Обычно об этом заботится Намие. Изая, уже снова уткнувшийся в экран, пожал плечами. — Знаешь, я думал ты куда более самостоятельный. Когда ты ел в последний раз? Пауза. Слишком долгая для того, кто просто считает в уме. — Не помню, — признался Изая наконец, и в его голосе впервые за все время мелькнуло что-то, похожее на смущение. — Кажется, позавчера был кофе. Шизуо прикрыл глаза и мысленно досчитал до десяти. Этот человек годами сводил его с ума, разрушал его жизнь, провоцировал на драки, а теперь выясняется, что он даже не способен позаботиться о собственных базовых потребностях. Еда, сон, безопасность — все это для Изаи, похоже, было чем-то необязательным, второстепенным, отвлекающим от главного — от его бесконечной игры с информацией. — Я схожу в магазин, — сказал Шизуо, направляясь к выходу. — Я пойду с тобой, — Изая решительно захлопнул ноутбук и встал с дивана. — Ты? — Шизуо скептически оглядел его. — Ты едва на ногах стоишь. — Я в порядке, — повторил он с нажимом. — И потом, я знаю, где можно купить все необходимое, не привлекая внимания. И знаю, как заметить слежку. Шизуо хотел возразить. Хотел сказать, что Изае нужно отдыхать, а не шляться улицам. Но что-то в выражении его лица — смесь упрямства и отчаяния — заставило его промолчать. — Ладно, — сдался он. — За одно возьми рецепт от Шинры, заскочим в аптеку. Но если ты начнешь падать, я понесу тебя обратно. Уголки губ Изаи дрогнули в подобии улыбки. — Как романтично, Шизу-тян. Прямо как в плохих любовных романах. — Заткнись, блоха.