Неожиданная встреча у реки

-Юра! Юра!—кличет его брат, пробираясь сквозь колючие кусты и ветки хвойных деревьев, иглы которых нередко впивались в лицо или руки, которыми он махал. Однако боли он не чувствовал. Он не чувствовал ничего кроме страха. Страха за жизнь, но не свою, а за жизнь своего брата. Данис не знает, куда тот побежал, не знает, где он сейчас, а вдруг он упал, сильно поранился, вдруг его уже загрызли звери? За весь нескончаемый марафон Агидель успел уже много раз выдохнуться, каждый раз присаживался на пеньки или на траву, пытаясь отдышаться, и смотрел на свои руки, что уже полностью были в малых царапках. Какие-то болели больше, какие-то меньше, но… это никогда не сравнится с болью в сердце от сказанных слов. Не зря говорят, что они впиваются, как колючки, и сжимают так, что, кажется, скоро хрустнут все кости. Шатен упирается локтями в колени, запуская пальцы в собственные волосы и сжимая их. Глаза бегают по земле в растерянности, в такой, которой он никогда в своей жизни не ощущал. Вместе с тишиной и одиночеством пришло и осознание того, что многого он мог избежать, многое мог предотвратить, будь он чуть мягче к младшему. И это осознание…ранило только сильнее. Юра ему не сын, Он для Юры не родитель, только вот душа ноет за него так, как она обычно ноет у родителей, когда с их детьми что-то случается. Будто кошки скребут. Солнце уже начинало садиться света в густой лес поступало все меньше и меньше. Данис видел его точечно, только тот, что смог пробиться сквозь толщи веток и листьев. Ранее успокаивающие шорох травы, редкие голоса птиц и тишина сейчас стали напрягать. В то же время в лесу шастал и Илья. Только Илья. Потому что Аня с Костей разошлись по домам. Им идти было далеко, уже близилась ночь, а шансы на то, что они без света, без взрослых найдут друга в гремучем лесу, начинали приравниваться к нулю. Однако Томин так не считал. Не зря ранее было сказано, насколько он упертый. Если что-то начнет-обязательно закончит, никто не сможет его переубедить. Эти люди его приютили, спасли, накормили. Он должен быть благодарен и отплатить той же монетой. Его не пугала мысль о том, что сейчас из какого-то куста может выйти медведь или голодный волк, не пугала темнота, которой он ранее боялся. -Юра!—еще раз крикнул курганец, осматриваясь. Он не торопился, не тратил силы попусту, действовал расточительно, не позволял себе поддаться страху. И его правильные действия не остались без отклика. Вскоре послышался знакомый голос в ответ, голос Юры. Он звучал поникше, тихо, как после истерики. -Илья?—поднимаясь с земли и не веря своим же ушам, зашевелился Юра, начиная удивленно оглядываться. -Юра!—уже радостно повторил Курган, выпрыгивая на него из-за спины и обнимая, чем даже слегка напугал старшего.—Ты зачем убежал?..—наверное, этот вопрос волновал далеко не только его, только вот право задать получил именно он. -Я..—сразу нахмурился Юра, отторгаясь от чужих объятий и сжимая кулаки.—Я не знаю…Я просто уже не могу находиться с ним, а просто так он меня не отпустит, как бы я не хотел и не протестовал.—он не знал, зачем рассказывает все это мальчишке, о существовании которого узнал только сегодня, не знал, зачем вообще доверяет эти "секреты" ему, даже не зная, насколько тот надежен. -Твой..Агай..—неуверенно произнес башкирское слово Томин.—Он очень за тебя испугался. Самым первым побежал искать. Мальчишка не наседал с объятиями, позволил Юре делать то, что он считает нужным, пока сам сел на поваленное дерево. И Татищев не сбежал, почему-то не хотелось…появилась надежда на то, что его впервые поймут. Он сел напротив, на землю, начав перебирать пальцами от стресса и переполняющих его чувств. -Да плевать мне…что он первым побежал..Сам виноват.—огрызнулся черноглазый, тяжело вздыхая.—Он меня достал. Мы вечно переезжаем с места на место, кочуем ,проще говоря, для меня нет понятия «дом». Стоит привыкнуть к одному месту, как мы уже идем в другое. Это не то, что меня раздражает больше всего, просто…тоже имеет своеобразное давление, которого мне и без того достаточно. Для Юры было удивлением, что его так внимательно слушают и, более того, понимают. Ему не спешат возразить, что вообще-то жить с братом лучше, чем вовсе не иметь никаких родственников и тех, кто за тобой может приглядеть и поухаживать. -Даже не скажешь, что лучше так, чем без близких?—выгибая одну бровь и поднимая взгляд на мальчишку, все же спросил Юра. -Да у меня и нет родственников, не с чем сравнивать. Странно же так говорить, если сам не бывал на месте человека.—пожимает плечами кареглазый.—И все же…Он твой брат. Братьев не выбирают. Ты пробовал с ним поговорить об этом? -Пробовал, пытался точнее. Он и слова не дает вставить.—черноволосый оперся на одну руку, вытягивая вторую и срывая ягоду с куста, которую сразу засунул в рот. Есть все же хотелось, а вот возвращаться-нет. -Может ещё раз попробуешь?—слова Ильи, возможно, со стороны звучали глупо, но ему не хотелось, чтобы все так заканчивалось. Пусть он с ними не живет, пусть он для них просто незнакомый ребенок, но если он может чем-то помочь, то обязательно поможет. -Может…—Юра ничего более не ответил, но очень задумался над сказанными словами. Может, он и вправду погорячился с побегом? Что сейчас чувствует Данис? Такие вопросы ранее никогда не возникали. Он считал, что его обидеть или расстроить вовсе невозможно…появилось какое-то странное чувство…стыд что ли…—Слушай, а почему ты так испугался, когда я сказал, что мой брат башкир?—закидывая еще одну ягоду в рот, чавкая ею, спросил Татищев, глядя на оппонента с искренним интересом. Этот вопрос появился ещё тогда, но сначала его Данис воду греть отправил, а потом он и сам забыл, когда к друзьям побежал. И тут лицо Ильи заметно побледнело. Это было видно даже в свете ночи, а страх и тревога, что поселились ещё тогда, вновь вошли в активную фазу. Он сглотнул, перед тем, как ответить. А стоит ли вообще это делать?… -Он…Ну…э-э..—сминая край еляна, который надел на него башкир поверх рубахи, пока забрал его одежду на сушку, протянул Илья.—Не знаю, он ли это вообще…—было не только больно это говорить, но и страшно, а вдруг Юра все брату разболтает и история повторится снова? Он ведь тоже никого из них не знает, а Агидель, говоря честно, и без того выглядит устрашающе. Верить не хотелось, что тот, кто ему помог-его ночной кошмар.—Башкиры меня сжигали.—все же выпалил он на выдохе и на секунду прикрыл глаза.—Сжигали наши поселения, деревни. Это происходит из раза в раз. Проходит совсем немного времени, как мы вновь бежим от полыхающих один за другим домов. Это не прекращается. Порой мне кажется, что я навсегда останусь таким..таким маленьким, если совсем не исчезну. Они не дают мне нормально появиться и развиться, да я даже статус города не могу получить, просто не успеваю. Я очень хочу быть, как ты…—неожиданно для самого себя, озвучил Илья.—Я тоже хочу обзавестись друзьями и развиваться, чтобы стать городом, чтобы расти, чтобы просто жить…Только не рассказывай ему, пожалуйста. С каждым новым предложением у Юры вставали волов дыбом, а глаза округлялись. Он ел эти ягоды, как попкорн за просмотром фильма. Страшного до ужаса фильма, в котором даже сложно поверить, что все основано на реальных событиях. -А чего ж ты тогда…Сразу не удрал?—протягивая Илье орешек, спросил мальчик. -Так я и не знал, что башкир он! Теперь не знаю, как уйти. Наверное, когда из леса вернусь, пойду к себе.. И все же Илье удалось его уговорить пойти назад. От его согласия аж отлегло и груз с плеч упал, хотя вовсе и не должен был появляться из-за потери незнакомого ему мальчика. Это не его проблема была, но уж слишком доброе у него сердце. В моменте, пока те шли сквозь те же разнообразные старые деревья, ветки которых изредка валялись на земле, даже смогли разговориться, найти общие темы, которые из интересуют, даже о наболевшем поговорили. Оказывается, у них много вещей, в которых они похожи. В это же время в юрте сидел Уфа. Она потеряла весь свой уют с исчезновением одного жильца. Он бы никогда не подумал, что такое возможно, не случись этого. Ранее её стены наполняли светские беседы с братом, его сопение на коленях или на его месте, его редкие шутки, улыбка, смех. Теперь он вспоминал каждый момент, когда младший сиял, а не смотрел на него своим недовольны взглядом, выполняя очередную просьбу. Да даже моменты, когда брат злился, теперь вспоминались с теплом, но не тем, что греет душу, а которое пропитано тоской. Он скучал, ужасно скучал, переживал, корил себя, что все так получилось, только вот поздно было..непривычную для него боль не заглушала даже работа, которой он пытался заняться, чтобы отвлечься, как это обычно и делал. Данис просто не находил себе места здесь, как бы не пытался, как бы не хотел. Он уже долгое время ворочался на на подушке, но все безрезультатно. Хотелось спать, глаза слипались, но сон так его и не настигал. Зевнув в руку, он медленно поднялся на ноги и, шатаясь из стороны в сторону, пошел на улицу. Может, прогуляться, чтобы окончательно устать и уснуть сразу, как только голова коснется подушки. -Ғәфү ит мине, ҡустым…*—прохрипел шатен куда-то в неизвестность облокачиваясь на каркас юрты. Как бы он не злился на него, не ворчал, не наказывал, он никогда не переставал его любить и переживать за него. Сейчас так не хватало рядом этой черной макушки и взгляда сияющих детских глаз. Жизнь потеряла какой-либо смысл, ведь он хранился лишь в одном человеке-в Юре. Сглотнув так и не ушедший ком, Данис прикрыл глаза, рвано вдохнув и пытаясь уснуть хотя бы так. Тревожные мысли никак не покидали голову, хотя тревога никогда не была его коньком. *с баш-Прости меня, братец. Ғәфү ит-глубокое сожаление, слово, которое сильнее и чувственнее, чем обычное "прости". Луна уже висела высоко над землей, разбрасывая свои холодные лучи среди ночного мрака и тишины, в которой были слышны лишь маленькие сверчки в траве, что перебирались с одного колоска на другой. Эта ночь могла бы быть такой же, как обычно, будь братья не разделены судьбой, то трещиной, что расползлась и превратилась в обрыв, в котором не видно и дна. Протерев лицо холодными руками из-за ночной прохлады, что умудрялась морозить нос, Агидель сполз по стенке вниз, поджимая к себе одно колено и упираясь в него лбом. Это было первое, что увидели выходящие из леса Илья и Юра. Один шел как ни в чем не бывало, лишь с тихим сочувствием в груди, но не смел нарушать это баюкающее безмолвие, пропитанной маленьким лучом надежды, а вот второй…Второй остановился сразу, как только увидел эту картину. Неужели Данис и вправду так переживает, неужели он и вправду так для него дорог?… -Я никогда не видел Даниса таким поникшим…—тихо шепчет Илье Челябинск, делая лишь один шаг вперед. Так страшно подойти, так стыдно заговорить, так…больно из-за своего же поступка.—Он плачет?…—поворачивается Юра в ту же секунду на друга с глазами полными удивления. Спина Агиделя дрогнула сначала один раз, затем второй, третий. Руки, как и глаза, совсем его не слушались. Опустился он лишь потому, что собственные ноги его попросту не держали. Он шмыгнул носом, убирая руки от лица и вытирая подступающие слезы, что текли рекой. Кажется, что плакать начал он совсем недавно, ведь слезы пока не успели перейти в истерику. Старший подтирал свой нос, сжимал свои волосы и пытался хоть как-то скрыть это недоразумение, хотя даже не знал, что его видят. Он делал это машинально, ведь не привык показывать столь личные и «слабые» эмоции кому-то. А ведь никого тут и не было в его. Задрав голову, Данис рвано выдохнул, просто плавая глазами по полной луне, что была сейчас вместо привычного светила. От этого почему-то было спокойнее, слезы не могли выйти. Он сделал пару глубоких вдохов и окунул руки в ведро с водой, набирая её и умываясь. Пора взять себя в руки и лечь спать, завтра надо будет выйти на поиски с утра. -Данис..Я..Я пришел…—разрезал тишину неуверенный тон знакомого голоса. Уфу, что только-только встал на ноги и собирался уходить, словно током пробило. Его голова повернулась в сторону звука. Он принялся потирать глаза, думая, что ему кажется и Юру он видит только от того, что скучает, но присутствие Ильи и повторный зов брата заставил его поверить в реальность событий. -Ҡустым..—моментально подбегает к нему брат, неуверенно прижимая к себе и боясь вновь сделать больно своими действиями.—Ғәфү ит мине, зинһар. Мне стоило обращаться с тебой более снисходительно…—с долгими размышлениями он понял, насколько же важно было сказать эти слова брату, когда он жив, здоров, когда он стоит перед тобой, а не когда ты уже на грани того, чтобы потерять его навсегда.—Куда же ты ушел? Как обратно вернулся? Ты цел? Голоден?—взяв его за плечи и отодвинув от себя, сразу завалил его вопросами Данис, нервно бегая глазами по лицу, чтобы проверить на наличие ссадин и ран. К сожалению, одна нашлась, но это было не так страшно, легко залечат. -Меня Илья нашел.—мимолетно оборачиваясь на друга, ответил Юра, начиная как обычно вертеть лицом, чтобы не "мучали".—Ағай , со мной все хорошо. Ну всё, хватит.—слабо улыбаясь уворачивался он, но улыбка быстро спала за короткую паузу. Он не находился на месте брата, однако почему-то чувствовал, как кровоточит рана, которой не видно снаружи, которая находится в сердце, а не на теле. От этого стало так плохо и стыдно за себя.—Данис, прости меня, прости что сказал, чтобы лучше бы у меня не было брата..Я просто…погорячился..Мне не стоило это говорить и убегать…Я рад, что ты мой брат, я…люблю тебя…—последние слова дались ему тяжело, но он поймал себя на мысли, что никогда не говорил их вслух, даже мысли не было сказать это Данису.—Я надеюсь, что ты меня простишь.. -И я тебя люблю, ҡустым. Я во многом ошибся. С моей стороны было очень некрасиво не прислушиваться к тебе, но знай, что я никогда не ругал тебя потому, что не люблю или хочу тебя лишить детства…Я тебя воспитываю так, как требует того жизнь. К сожалению, она слишком непредсказуема. Я не был готов ни к одному событию, что происходили у меня в детстве, у меня не было этих навыков, что были так нужны в тот момент, поэтому я не хочу, чтобы ты повторял моих ошибок, я хочу, чтобы ты все мог сделать сам. Чтобы ты мог следить за хозяйством, чтобы ты мог построить себе дом, чтобы ты умел приспосабливаться к условиям вокруг, чтобы ты просто мог жить. Никто не знает, как дальше повернется судьба. Меня может просто не быть рядом. Я хочу чтобы ты знал, что делать, если такое вдруг случится. Подняв Юру на руки, пока тот активно обнимал его шею, Агидель посмотрел куда-то дальше, на Илью. Кто бы мог подумать, что такой малец совершит такое великое и достойное дело. -Спасибо.—шепотом произнес Уфа. Это вызвало улыбку у кареглазого, он с радостью кивнул, снимая с себя елян. -Я, наверное, пойду. Спасибо, что спасли меня. Не знаю, что бы делал без вас…И за гостеприимство спасибо, у вас хорошо.—в глазах Даниса этот мальчик выглядел ангелом, спустившимся с небес. Такой светлый ребенок… -Ночью решил идти? Ну уж нет. Заходи, я постелю тебе место, если и собрался идти домой, то утром. Да и одежда уже высохнет к тому моменту.—это не был приказ, не была просьба, его голос, на удивление, звучал не серьезно, а мягко и спокойно. Все еще было неловко и стыдно за то, что Юра видел его слезы…Он был одним из тех, кому Данис не хотел их показывать, ведь брат для Юры должен быть опорой и непробиваемой стеной, которую просто нельзя сломить. Уже в юрте Илья расстелили постель. Все спали на полу, но сильно жестко не было из-за кучи одеял под спиной, но, мягко говоря, все равно необычно. Форма этого "дома" его удивила изначально, как и его составляющая внутри. Томин есть не хотел, в отличии от друга, поэтому, лежа на постели, с теплой улыбкой наблюдал за тем, как его другу накладывают разогретую еду в тарелочку и как тот с аппетитом забирает ее из рук брата. С плеч сняли тяжелый и чересчур согревающий елян, аккуратно вешая его на крючок, его обладатель засучил рукава и расстегнул верхние пуговицы рубахи. Внутри было тепло, даже жарко. Не так, как на улице. -Даниф..—с набитым ртом ошарашено произнес Татищев, перестав жевать и проглатывая еду. Сделал он это потому, что увидел предплечье брата, скрытое ранее за длинными рукавами. Его кожа была покрыта легкими царапинами, но их было так много, что создавалось впечатление, будто кошка подрала. Точно такие же были на лице, но там из было значительно меньше. Подпрыгнув на месте, черноглазый оставил еду на полу и куда-то решительно побежал. -Ҡустым, ты куда?—выгибая бровь, отклонился назад сидящий на полу в позе лотоса Уфа.—Это всего лишь царапины, не страшно. Возвращайся и доедай, не надо бегать во время приема пищи. Подавишься.—эта натура так и не покинула его. Но в этом был весь Данис. Прибежал мальчик уже с рулоном бинта, уселся с ним же и схватил старшего за руку, вытягивая её к себе и начиная бинтовать. Тот бы хотел возразить и поправить, что раз уж он решил раны бинтовать, то сначала надо их обработать, но не стал, молча наблюдая за тем, как упорно Татищев перевязывает ему обе руки. Эта ночь отпустила их с миром, долгожданным покоем, тем, чего так не хватало…