Пиво, шампанское и водка

***

      В Москву пришла зима. Настоящая, холодная, снежная, с хрустящим морозом и низким серым небом, которое по ощущениям давило на крыши, но почему-то не угнетало, а наоборот — укутывало город в тишину и спокойствие. Снег начал сыпать под вечер. Сначала робкие, одинокие снежинки кружились в воздухе, будто пробуя силы, а потом повалил густой, мягкий снег, обещающий огромные сугробы к утру. — Красиво, — с восхищением выдохнул Тэй, стоя у окна и прижимаясь лбом к холодному стеклу. Его дыхание оставляло мутные разводы на нём, сквозь которые уличные огни казались размытыми, словно акварель. Элай сидел в кресле с книгой. Он не читал — уже несколько минут он смотрел на Тэя. На то, как тот замер, заворожённый падающими хлопьями, как в его глазах отражались далёкие фонари. Риглоу вообще редко кого-то разглядывал — обычно его взгляд скользил по людям, как по мебели, фиксируя только угрозы. Но его он рассматривал. Всегда. Будто впервые увидел сие создание. — Замёрзнешь, — предупредил он. Голос низкий, ровный. Но это не просьба. Констатация факта, которую в общем-то можно проигнорировать, но лучше все-таки не надо, ради собственной безопасности. — Не замёрзну, — отозвался юноша, не оборачиваясь. Несмотря на это, через минуту Тэй почувствовал на плечах тёплый плед, шерстяной, который Элай держал в кабинете. По его словам, это было необходимостю — «на всякий случай». — Особый случай — это снег? — усмехнулся Тхэ Ин, наконец поворачиваясь к мужчине. Элай посмотрел на него в упор. Без улыбки. Без тепла в глазах — по крайней мере, так показалось бы постороннему. Но Тэй научился читать его. Едва заметная улыбка. Чуть расслабленные плечи. Это у Риглоу вместо «я люблю тебя». — Особый случай — это ты, — ответил он, но немного помолчав, добавил. — Если простудишься, придется лечить. — А ты умеешь? — Научусь, либо найду того, кто умеет. Тэй в ответ улыбнулся — тепло, по-домашнему — и снова отвернулся к окну. А Элай смотрел на его отражение в стекле и думал о том, что когда-то снег для него был просто помехой: следы на земле, снижение видимости, дополнительный фактор риска. Теперь он смотрел на снежинки глазами Чон Тхэ Ина и почти понимал, что в них такого красивого. Телефон завибрировал на подоконнике, прерывая тишину. Глянув на экран, он почти не удивился — Квон Тэкджу. — Выходи, — без приветствия начал тот. Голос был спокойный, но с лёгким нетерпением. — Снег. — Я в курсе, у меня есть окно, — с усмешкой фыркнул Тэй. — Выходи, — более твердо повторил Квон. — Место есть одно. Ты не пожалеешь. — Какое место? — Увидишь. — Я не люблю сюрпризы. — А Женя говорит, что любишь. В смысле — он любит, когда я делаю сюрпризы. Тэй замер. — Вы обсуждаете меня? — Я не это имел ввиду, но вообще да. Но мы обсуждаем всех. В общем выходи и это не обсуждается. Через полчаса, в парке, центральный вход. Не опаздывай только — Квон сделал паузу. — И шапку не забудь. Женя сказал, что на улице минус двенадцать, холодно. — С каких пор Женя заботится о моём здоровье? — Он заботится о том, чтобы ты не ныл потом, его это очень раздражает. Разница есть. Так что всё. Квон Тэкджу сбросил вызов. Отложив телефон, Чон Тэй немного постоял, а после повернулся к Элаю. Тот уже стоял в прихожей — в чёрном пальто, с шарфом в руке. Не спрашивал кто звонил, не уточнял детали. Он просто всегда был готов к выходу. Профессионально. — Тэкджу звонил, — сказал Тэй, натягивая теплую толстовку. — Говорит, какое-то место есть. Э-э, секретное. — Я знаю, — спокойно ответил тот, протягивая ему свой темно-синий шарф. Почему-то у Тэя именно этот — среди всех его собственных — был любимым. — Откуда? — удивленно поднял он голову. — Евгений написал. Тэй лишь хмыкнул, это было вообще неудивительно. Ну конечно. Эти трое — Цезарь, Элай и Женя — редко общались напрямую, но когда дело касалось их парней, информация распространялась мгновенно. Без лишних слов. Без обсуждений. Просто суть — «Выходим. Парк. Через полчаса. Точка». — На улице довольно холодно, — заметил Элай, когда Тэй намотал шарф. — Будешь мёрзнуть — скажи. — Услышал, — с улыбкой подмигнул Чон. Негромко рассмеявшись, он поднялся, наконец разобравшись с непослушными шнурками, а Элай, все это время ожидавший его, открыл дверь, впуская в дом холодный воздух и летящий по ветру снег. Парк оказался местом, о котором никто толком и не знал. Маленькая, почти заброшенная аллея в центре, где фонари висели так низко, что до них можно было дотронуться рукой. Снег лежал нетронутый — ни следов, ни дорожек. Только белое полотно, искрящееся в мягком желтом свете. — Как ты его нашёл? — спросил он у Квона, когда наконец-то отлип от него с обнимашками. Парень стоял у входа, засунув руки в карманы пуховика, и выглядел почти расслабленным. Почти — потому что его глаза всё равно сканировали периметр. Привычка, от которой он не мог избавиться, даже когда вокруг был только снег, пустота и деревья. — Женя рассказал о нём, — пожал плечами Квон. — Он вообще много чего знает. Жаль, не всегда то что нужно. Сам Евгений стоял чуть поодаль, прислонившись к фонарному столбу. Он не курил — вместо сигареты в руках был стаканчик с горячим кофе. На Тэкджу он смотрел вполглаза, но Чон Тэй заметил что его взгляд не отрывался от этого парня, больше чем на несколько секунд. Профессиональная привычка? Или что-то другое… — Тэй не знал. И к слову, предпочитал не думать. — Приветик! Не замёрзли ещё? — спросил Ли Вон, подходя ближе. На нём была шапка-ушанка — забавная, надета кое-как, которую, судя по всему, заставил надеть Цезарь, и адвокат на удивление не спорил. За годы рядом с Сергеевым он усвоил: некоторые битвы не стоят того, чтобы их вести. К чёрту. Сам блондин шёл сзади. В длинном чёрном пальто, без шапки, с идеально уложенными волосами, на которых таяли маленькие снежинки. Он выглядел так, будто вышел не в парк, а на светский раут. Или на деловую встречу. Или и вовсе на то и другое одновременно. — Твоя шапка — преступление, — с улыбкой заметил шатен, глядя на Ли Вона. Эти двое, никогда не упускали возможность подколоть юриста. — А твоя самоуверенность — преступление против логики, — парировал адвокат. — Дети-и, — лениво бросил Женя, с ехидной насмешкой, но при этом не меняя позы. — Ну не при всех же. Парни лишь недовольно фыркнули. «Дети» в устах Богданова звучало почти ласково. Почти. Если конечно не знать, что так он обращался к людям, которых считал хуже и ниже себя по статусу. Но Тхэ Ина и Ли Вона он, кажется, уважал?.. По-своему. Элай в это время подошёл к скамейке, молча смахнув с неё снег, а после сел на ледяную поверхность. Не предложив Чон Тэю сесть рядом. Просто подвинулся, оставляя место для него. Тхэ Ин плюхнулся на скамейку, почти прижимаясь к своему любовнику. Тот немного придвинулся ближе. Это было их «да». Цезарь тем временем обошёл лужайку по периметру. Не спеша, неторопливо, но методично. Ли видел, как он останавливается у каждого дерева, смотрит на крыши ближайших домов, оценивает углы обстрела. Профессиональная деформация — или просто здравый смысл. Ну или наоборот. В их мире парк мог быть не только парком. — Чисто, — коротко бросил Сергеев, возвращаясь к их компании. — Я и не сомневался, — ответил Женя. — Сам ведь проверял. — Перепроверить не помешало, знаешь ли. Они обменялись короткими взглядами — без вызова, без агрессии. Просто два хищника, которые уважают друг друга, но не доверяют до конца. Третий хищник, Риглоу, сидел на скамейке и вообще не участвовал в этом обмене. Ему было достаточно того, что он видел сам, и любимый Чон Тэй под боком. Больше ничего не нужно. — Так что это за место? — спросил Тэй, нарушая тишину. — Раньше здесь находился склад, — ответил Евгений, делая глоток своего напитка. — Конфискованный. Поэтому позже его снесли. Но аллею оставили. Хоть никто уже и не ходит. — Почему? — Потому что дураков нет. Вокруг довольно криминальный район. — Женя пожал плечами. — Но сегодня тихо. Я договорился. — И с кем же? — уточнил Ивон. — С местными. Коротко, без деталей и ненужных мелочей. Никто больше не стал уточнять, что значит «договорился» в лексиконе Жени. Иногда лучше не знать. И желательно не думать об этом. Повисла тишина. Не неловкая — та, которая бывает, когда людям не нужно говорить что-либо, чтобы чувствовать себя комфортно. Тэй смотрел на снег. Ли Вон — на фонари. Тэкджу — куда-то вдаль, где за деревьями угадывались крыши спальных районов. Старшие молчали. Цезарь достал телефон, что-то быстро набрал, и убрал обратно в карман. Элай же и вовсе прикрыл глаза, но Тэй знал — он не спит, он слушает, прислушивается. А Женя просто стоял и пил кофе, и это само по себе было странно — видеть его безоружным. Хотя нет. Женя никогда не бывает безоружным. Тэкджу убедился в этом не один раз. — А давайте в снежки? — неожиданно предложил Тэй. Квон посмотрел на него как на сумасшедшего идиота, что сбежал из Конджиам. — Ты серьёзно? Сколько тебе лет, чувак? — устало фыркнул он. — А почему нет? — Потому что нам не по пять лет, — ответил Квон. — И потому что я не хочу потом ходить весь мокрый. — Ты просто боишься проиграть. Признайся. — Я никогда не проигрываю. — Тогда докажи. Шатен открыл рот, чтобы возразить, но звнезапно закрыл, посмотрев на Женю. Тот, наблюдая за их диалогом, с легкой ухмылкой, поднял бровь — едва заметно, но Тэкджу понял. — Не смей, — сказал он. — Я ведь ничего не сказал, — улыбнувшись, ответил Богданов. — Но ты подумал. — Я много чего думаю. Но это же не значит, что я что-то делаю. — Вы о чём-то договорились? — не понял Тэй. — Нет, — одновременно твёрдо ответили оба, и это прозвучало так синхронно, что Чон Ли Вон, также наблюдающий со стороны, не выдержал и усмехнулся в кулах. Цезарь перевёл взгляд на мужа, считывая каждую эмоцию. — Если хочешь — играй, — сказал Сергеев ему, словно делая одолжение. — А ты? — Просто посмотрю. — Я тоже, — добавил от себя Элай, не открывая глаз. — Только аккуратно. Не промочи ноги, Чон Тхэ Ин. Тэй получив согласие, вскочил со скамейки, слепил снежок и тут же запустил в агента. Но тот успешно увернулся — профессиональная реакция всё-таки — и снежок полетел дальше, прямо в Женю. Попал точно в грудь. Тишина. Женя медленно опустил стаканчик, и посмотрел на мокрое пятно на шубе, после чего перевёл глаза на Квона. — Это был не я, — быстро сказал Квон. — Ты сейчас увернулся? — Я всегда уворачиваюсь, в этом вся суть. — Ты направил его в меня. — Это был несчастный случай. — В моём мире, не бывает несчастных случаев. Они смотрели друг на друга не отрываясь, не сводя глаз. И Тэй замер, уже чувствуя, что сейчас что-то начнётся. Ли Вон тоже напрягся. А Цезарь и Элай наблюдали с лёгким интересом — как за цирком. А потом Женя слепил снежок. Идеально круглый, утрамбованный, умеренный — так, что он мог бы пробить стекло, при желании, конечно же. — Не советую стоять на месте, — предупреждающе сказал он. И Квон побежал. Рванул, словно пуля. Чон Тхэ Ин, с отчетливым «Бля-ять.!» кинулся в укрытие — за скамейку, где сидел Элай, но Риглоу спокойно поднялся и отошёл в сторону, предоставив своему парню самому разбираться с этим всем. Ли Вон, не сговариваясь, также юркнул за ту же лавочку — но Сергеев даже не пошевелился, принимая удар на себя. Снежок попал ему в плечо. — Извини, — немного виновато выдохнул адвокат, выглядывая из-за спины мужа. — Потом извинишься, — ответил Цезарь, но не сдвинулся с места. Ли Вон на это выражение залился краской, нервно отшатнувшись от блоднина. Этого ему еще не хватало… Женя гонял Тэкджу по парку с пугающей методичностью. Тот уворачивался, метался, падал в сугробы, вставал, снова бежал — и всё равно получал снежками то в спину, то в затылок. — Да ты просто псих! — крикнул старший, в очередной раз отряхиваясь от снега. — Ты первый начал, — спокойно ответил Евгений, заряжая новый снежок. — Я не начинал! Это Тэй! — Но ты увернулся. — Это был рефлекс! — Вот и вылечим твои рефлексы, заинька. Чон Тэй и Ивон, наблюдая за этой сценой из-за скамейки, тихо ржали. Элай стоял рядом, скрестив руки на груди, и смотрел на своего парня без тени улыбки, но Тэй знал — внутри Риглоу, наверное, даже немного весело. По крайней мере, он не ушёл. Значит, всё нормально. Цезарь тем временем поймал Ли Вона за капюшон, когда тот попытался сбежать в сторону. — Стоять, — сказал Сергеев. — Я просто хотел… — Стоять. Ли Вон замер. Цезарь медленно, почти лениво, слепил снежок. Маленький, аккуратный. И так же аккуратно положил его адвокату за шиворот. — Ау! — Ли Вон подпрыгнул, выгибаясь. — Да ты…! — Я предупреждал, — спокойно сказал Цезарь. — Не влезай. — О чём ты вообще… — заныл юрист, чувствуя как холод пробирает изнутри. — Я не влезал! — Но ты хотел. Ли Вон посмотрел на мужа с таким выражением, в котором смешались обида, восхищение и желание придушить. Цезарь ответил тем же взглядом, только без обиды. С холодным «я тебя люблю, но ты заслужил». — Ты просто невыносим, господи, — устало выдохнул адвокат. Цезарь расплылся в довольной ухмылке. В это же время Квон Тэкджу наконец сдался. Точнее не сдался, а уступил победу. Он упал в сугроб, раскинув руки, и не двигался, глядя в небо, с которого всё ещё сыпался снег. — Всё, — сказал он хрипло. — Я труп. Хороните. — Жалкое зрелище, — прокомментировал Женя, подходя ближе. Он навис над парнем, глядя сверху вниз. — Вставай. — Иди нахуй. — Вставай, сказал. — Не командуй мной, — рыкнул старший, переведя глаза на него. Женя молча протянул руку. Тот посмотрел на неё, потом на Женю, потом снова на руку, и снова на Женю. Но все же валяться на холодной земле не очень полезно, поэтому он соизволил взять его за руку. Мужчина рывком поднял его на ноги и тут же отпустил, будто ничего и не произошло. — Ты весь мокрый, как собака, — ласково заметил Женя. — Заткнись, ты тоже. — А я не жалуюсь. Но ты ведь согреешь меня, правда? — Ага, а еще че? Много хочешь. Тоже мне, размечтался. Они смотрели друг на друга — без улыбок, без нежностей. Но Квон не убирал ладонь из кармана куртки, куда Женя незаметно сунул что-то тёплое. Химическая грелка. — Через десять минут привезут чай, — оповестил мафиози, привлекая общее внимание. — Каким образом? — поинтересовался Тэй. — У меня есть люди, — ответил Сергеев. — И они возят тебе чай в парк? — Они делают то, что я им говорю. Чон хотел пошутить что-то про «мафия не для того», но посмотрев на лицо Цезаря, очень быстро передумал. Сергеев явно не шутил. Его ресурсы действительно позволяют ему всё. Даже горячий чай в заброшенном парке в снегопад. Чай привезли ровно через десять минут, ни секундой больше или меньше. Человек в чёрном, бесшумно появился из темноты, поставил на скамейку термос, пластиковые стаканчики и пачку печенья, после чего исчез так же бесшумно. — Это было… довольно жутко, — сказал Ивон, глядя вслед. — Тогда не отвыкай, — ответил Квон, принимая стаканчик, всё же он и правда замерз. Они пили чай все вместе. Тэй прижимался к Элаю, потому что замёрз. Квон стоял рядом с Женей, грея руки о стаканчик. Ли Вон сидел на скамейке между Цезарем и Элаем, и никто не возражал. Снег падал. Фонари гудели. Где-то далеко слышались машины — город жил своей жизнью, но здесь, в этом маленьком парке, время словно всё замерло. — Давайте так каждый год, — вдруг сказал Тэй. — Что именно? Мёрзнуть и пить чай на ветру? — ехидно спросил бывший агент. — Да, именно так. — А что если снега не будет? — усмехнулся Чон Ли Вон, мягко улыбаясь. — Тогда просто вместе. Тишина. Никто ничего не сказал, не кивнул, не улыбнулся. Но никто и не возразил. А в их мире молчание было дороже любых слов. Чай был допит. Печенье — уничтожено, Тэем, в основном, пока Элай не посмотрел на него с лёгким неодобрением. Снег всё ещё падал, но уже не так густо — скорее, напоминал о себе лёгкими колючими снежинками, которые норовили попасть за шиворот. — Всё, давайте расходиться, — Квон поднялся, стряхнул крошки с куртки. — У меня ноги уже мёрзнут. — У кого не мёрзнут? — отозвался юрист, но тоже встал. И всё же они двинулись к выходу. Погода провожала их усилившимся ветром — снег летел в лицо, забивался под шарфы, щипал глаза. Квон шёл рядом с Тэем, стараясь держаться так, чтобы ветер не так ощутимо дул в лицо. — Слушай, — сказал он негромко, чтобы старшие не слышали. — А у тебя всё нормально? — В каком смысле? — уточнил Тэй, повернувшись к нему лицом. — В прямом. Ты сегодня… тихий какой-то. — Снег, — ответил Тэй, как будто это всё объясняло. — И что снег? — Успокаивает. — Тебя — может быть. А меня бесит. Мокрый, холодный, и в глаза постоянно летит. — Ты просто не умеешь радоваться мелочам. — Я умею радоваться деньгам, хорошему виски и отсутствию угроз, — сказал Квон. — А снег — это угроза, отчасти. Следы, пробки, вся одежда мокрая. Бр-р… — Ты параноик, — смешливо фыркнул Тхэ Ин. — Чувак, я живу с Женей. Паранойя — это уже норма. Женя, шедший впереди, словно услышал своё имя — повернул голову, посмотрев на своего парня, но ничего не сказал. Только кивнул в сторону машины. — Шустрее давай, зайка, — бросил он. — Да иду я, иду, — недовольно пробормотал Квон, но прибавил шагу, похлопав приятеля по плечу напоследок. Машина Богданова укатила почти бесшумно, растворившись в снежной пелене. Ещё секунду горели задние фонари, после чего погасли. — Уехали, — констатировал Тэй, глядя в темноту. — Вижу, — ответил Элай. Он стоял чуть поодаль, засунув руки в карманы пальто, хоть и не смотрел в ту сторону. Чёрный внедорожник Сергеева стоял в двадцати метрах от них. Двигатель работал на холостых, из выхлопной трубы валил пар, но Цезарь не торопился садиться. Он смотрел на Ли Вона. Тот стоял, прислонившись спиной к фонарному столбу, и возился с шарфом, всё никак не мог завязать его так, чтобы ветер не задувал за шиворот. Снег падал на его плечи, таял на щеках. — Ты замёрз? — спросил Цезарь. — Немного, — признался адвокат, не поднимая головы. — А я предупреждал. — Иди в задницу, — фыркнул юрист. Цезарь подошёл ближе. Встал вплотную, закрывая собой от ветра. Его руки — в чёрных перчатках — потянулись к шарфу адвоката. — Стой смирно, — сказал он тихо. — Я и так стою, — ответил Ли, но не шелохнулся. Сергеев поправил шарф — уверенно, привычно. Концы затянул так, чтобы ветер не задувал, край поднял повыше, прикрывая подбородок. Движения были неторопливыми, даже ласковыми — для того, кто умел читать его жесты. — Я мог бы и сам, — заметил Ивон. — Мог бы, — согласился Цезарь, не отрывая рук от шарфа. — Но не сделал бы так, как я. — Пфф… Ты считаешь, что это идеально? — Я считаю, что так тебе идёт больше, — ответил Сергеев, и в его голосе вдруг проступило что-то тёплое. — А замёрзнуть я тебе не дам. Он заправил выбившуюся прядь волос адвокату за ухо. — Цезарь… — начал адвокат, но его тут же заткнули, не дав договорить. Мужчина наклонился, вовлекая парня в поцелуй. Не коротко, не мимолётно — а так, как целуют того, без кого не представляют жизни. Глубоко, со вкусом, с лёгким нажимом, настойчиво — будто он хотел сказать: «Ты мой. И я никому тебя не отдам». Чон Ли Вон не отстранился. Не удивился. Он положил ладонь на грудь Цезаря — туда, где под пальто и свитером ровно, сильно билось сердце. И ответил на поцелуй, мягко проталкивая язык — спокойно, уверенно, как человек, который давно перестал бояться этого мужчину. Когда они отстранились, Цезарь смотрел на него с лёгкой полуулыбкой — той самой, которую никто, кроме Ли Вона, никогда не видел. Тхэ Ин стоял в стороне и смотрел. Не стесняясь, но отводя глаза. Он давно привык к тому, что Цезарь и Ли Вон — это отдельная история, в которую лучше не лезть без приглашения. — Ну что, — сказал он, когда адвокат поравнялся с ним. — В порядке всё? — В порядке, — ответил Ли Вон, останавливаясь. — А ты? — Вполне. Они смотрели друг на друга. Те, кто когда-то были чужими, а теперь стали почти братьями. Тэй шагнул ближе, и не говоря ни слова, обнял друга, прижимая к себе. Ли ответил, как и всегда. Пока Чон Тэй и Ли Вон обменивались короткими объятиями, двое других стояли в стороне, внимательно наблюдая за этим. Цезарь у своей машины, засунув руки в карманы пальто. Элай — у своей, скрестив руки на груди. Они не смотрели друг на друга. Не потому, что избегали — просто не видели необходимости. Хищники не смотрят в глаза другим, без причины. — Хороший вечер, — сказал Элай первым. — Да, неплохо посидели. Когда Ивон и Тхэ Ин разошлись, Цезарь приблизился к Риглоу, неторопливо протянув руку. — До встречи, — сказал тот. — Ага, — кивнул Риглоу, пожимая. Коротко, крепко, без раскачки. Рукопожатие двух мужчин, которые вроде и не друзья, но уважают друг друга. Этого вполне дстаточно.