Титановирус: Обратимая угроза

К 850 году от основания стен цивилизация напоминала капсулу, запечатанную в трёх концентрических окружностях из армированного бетона. За этими стенами простирался мир, который официальные власти именовали «территорией титанов» и о котором предпочитали не распространяться. Самих титанов описывали просто и безапелляционно: безмозглые гиганты, движимые исключительно голодом. Любая попытка взглянуть на проблему иначе приравнивалась к ереси, а еретиков Церковь Стен карала быстро и без лишних церемоний. Гриша Йегер, сельский врач из приграничной Сигансины, в официальную доктрину не верил. Он видел собственными глазами то, о чём не писали в газетах, и с годами его сомнения переросли в убеждённость. В подвале собственного дома он оборудовал лабораторию, о которой не знала даже жена, и проводил там долгие часы, пока остальной мир считал его обычным лекарем, выезжающим на вызовы в дальние деревни. Что именно он искал и насколько далеко продвинулся, не знал никто. Его записи так и остались лежать под замком, когда ворота Сигансины рухнули, а сам доктор погиб, пытаясь спасти семью. Его сын, Эрен, с самого детства пытался быть похожим на отца во всём, считал его своим главным примером для подражания. По вечерам они часто прогуливались по лесу и изучали виды растений, которые используются для приготовления лекарств. Малыш Эрен был невероятно увлечен всем, что рассказывал ему Гриша, и мечтал, что однажды он будет помогать ему лечить самых тяжелобольных пациентов. Эрен был уверен, что станет первоклассным врачом, лучшим в королевстве, таким же, как его отец. Теперь, восемь лет спустя, Разведкорпус вернулся в разрушенный город, чтобы найти эти записи и понять, ради чего Гриша Йегер отдал свою жизнь. Сапёры разобрали завал за два часа. Эрен стоял в стороне и смотрел, как они вытаскивают обгоревшие брёвна и куски штукатурки, и думал о том, что последний раз он видел эту дверь, когда ему было десять. Тогда она казалась ему высокой и неприступной, как врата в другой мир. Теперь, обугленная и покосившаяся, она выглядела почти жалкой, но Эрен знал, что за ней лежит нечто большее. Он знал, что там, внизу, его отец оставил ту самую часть себя, которую никогда не показывал семье. Армин подошёл ближе и положил руку на плечо Эрена. Его пальцы слегка дрожали, хотя голос оставался ровным. — Готов? — спросил он. Эрен кивнул, хотя внутри всё сжималось от предчувствия. Он подошёл к двери и попытался открыть её, но та не поддалась. Замок, старый и ржавый, но всё ещё крепкий, держал прочно. Эрен дёрнул сильнее, и тогда Микаса бесшумно шагнула вперёд и одним точным ударом ноги выбила дверь. Ступени скрипели под подошвами сапог, каждый шаг отдавался в висках глухим эхом. Эрен спускался первым, держа лампу в вытянутой руке. Микаса молчаливо двигалась следом, готовая в любой миг заслонить его собой, а Армин замыкал их маленькую процессию, бережно прижимая к груди записную книжку, куда последние полгода заносил любые зацепки о работе доктора Йегера. Помещение оказалось вовсе не таким, каким рисовало его детское воображение Эрена. Отцовская лаборатория была обыкновенной комнатой с двумя длинными столами, заставленными пустыми колбами, перегонным аппаратом, медным дистиллятором и высоким шкафом, набитым пожелтевшими бумагами. Старый латунный микроскоп с треснувшей линзой сиротливо стоял у дальней стены, и Эрен подумал, что отец провёл за ним не одну тысячу часов, пока остальной мир считал его обычным сельским врачом. Армин опустился на колени перед нижним ящиком шкафа и, подсветив себе лампой, извлёк на свет три тома в кожаных переплётах. Он перелистнул несколько страниц и шумно выдохнул. Лицо его побледнело, а пальцы, державшие страницу, мелко дрожали. — Эрен, ты должен это прочесть. Прямо сейчас. Эрен взял протянутый ему том, и строчки, выведенные уверенным отцовским почерком, отпечатались в его сознании. «Девятое октября. Образец номер сорок семь. В загривке аномальной особи, уничтоженной у северного тракта, обнаружен фрагмент спинного мозга, сохраняющий остаточную нервную проводимость. При стимуляции слабым электрическим разрядом наблюдались неконтролируемые сокращения лицевых мышц, напоминающие попытку речи. Я вынужден заключить, что общепринятая теория о титанах как об отдельной расе в корне ошибочна. Они — люди. Люди, поражённые болезнью, которая разрушает тело и сознание, но не способна уничтожить последний островок личности, скрытый в основании черепа». Это что же получается?.. Отец годами препарировал титанов, тайно выбираясь за стены в поисках тех, кого официальная пропаганда называла безмозглыми чудовищами. Он вводил им сыворотки, проверял реакцию тканей и записывал каждое наблюдение, словно одержимый. «Двадцать четвёртое марта. Сыворотка номер двенадцать-бета. При введении в позвоночный столб образца номер шестьдесят один наблюдалось частичное уменьшение массы тела в течение сорока минут. Титаническая ткань отторгалась, обнажая человеческие останки. Эффект оказался временным: регенерация возобновилась через час. Причина — отсутствие катализатора, способного закрепить обратную трансформацию. Без него сыворотка не лекарство, а лишь временная отсрочка неизбежного». Эрен оторвался от чтения и обвёл взглядом лабораторию. Колбы, пробирки, мензурки — весь этот стеклянный лес, покрытый пылью и паутиной, вдруг предстал перед ним не мёртвым музейным экспонатом, а полем боя. Полем, на котором его отец в одиночку сражался за каждого, кого ещё можно было спасти, и проиграл лишь потому, что ему не хватило времени. Микаса, молча стоявшая у входа, впервые подала голос. Он прозвучал низко и глухо, словно из-под толщи воды: — Так вот почему он пропадал неделями. Мы думали, его звали на помощь пациенты в дальних деревнях, а он… Она не закончила, но окончание фразы повисло между ними, и Эрен знал, о чём она думает. О матери, которая стояла на пороге их дома в то утро, когда ворота рухнули под натиском титанов. О матери, которая могла бы жить, если бы отец завершил свою работу. — Гриша искал способ обратить болезнь вспять, — прошептал Армин, продолжая разбирать бумаги. — Катализатор… Где-то здесь должно быть указание на него, иначе какой смысл во всех этих опытах? Он замолчал, и Эрен услышал, как переворачиваются страницы, одна за другой, всё быстрее и быстрее. — Есть. Последний том, в самом конце. Армин поднял дневник ближе к лампе, и Эрен увидел, как его глаза бегут по строчкам, а губы беззвучно шевелятся, повторяя прочитанное. — За две недели до падения Стены Мария Гриша возвращался из вылазки через южный тракт и сделал остановку в лесу неподалёку от деревни Рагако. Он услышал шум и, выйдя на опушку, увидел титана. Тот стоял на краю поля и не нападал. Он издавал звуки, похожие на слоги, Гриша пишет, что титан пытался говорить. Он повторял одно и то же снова и снова. Отец не успел записать, что именно, потому что титан скрылся в лесу до того, как он смог приблизиться. Гриша искал его ещё два дня, но не нашёл. А потом рухнули ворота, и он больше никогда не возвращался в тот район. Армин поднял взгляд от дневника: — Если титан с остатками разума существует, его спинномозговая жидкость станет катализатором. А он существует, Эрен. Твой отец видел его. Эрен стоял неподвижно и чувствовал, как кровь стучит в висках. Отец не просто выдвигал удивительные гипотезы. Он знал, что разумный титан существует, и теперь они знали, где его искать. Деревня Рагако, откуда перестали приходить донесения и где когда-то жил Конни Спрингер. Стук шагов по ступеням заставил всех троих обернуться. В дверном проёме стоял капитан Леви, и одного его короткого взгляда хватило, чтобы оценить обстановку. Леви не задал ни одного вопроса. Он окинул всё это хозяйство презрительно-брезгливым взглядом и ровным голосом произнёс: — Командир Эрвин ждёт доклад. Собирайте бумаги и наверх. В этом подвале даже крысы предпочитают не ночевать, и я их понимаю. Эрен открыл было рот, чтобы объяснить, что прочитанное перевернёт всё, во что они верили последние пятнадцать лет, но Леви уже развернулся и исчез в проёме, оставив после себя лишь скрип ступеней под тяжёлыми сапогами. — Он вообще способен на эмоции? — пробормотал Эрен. — Способен, наверное, — ответил Армин, укладывая дневники в заплечный мешок. — Просто видимо не считает нужным их демонстрировать. Пойдём, чем скорее мы доберёмся до штаба, тем быстрее Эрвин всё узнает. Обратный путь через руины отцовского дома прошёл в молчании. Эрен шагал по битому кирпичу, и в голове его теснились обрывки отцовских фраз, фрагменты химических формул и одна-единственная мысль, пульсирующая где-то у самого основания черепа: «Они — люди. Болезнь обратима. Отец знал это». Временный лагерь разбили в бывшем трактире на центральной площади, в единственном здании с уцелевшей крышей. Внутри горело несколько ламп, и в их неровном свете Эрен увидел Эрвина Смита. Командир сидел в массивном кресле, которое когда-то служило хозяину трактира местом для послеобеденного отдыха, а теперь стало его командным пунктом. Тяжёлое шерстяное одеяло укрывало его ноги, но даже оно не могло скрыть неподвижности, навеки поселившейся в нижней половине его тела. Рядом с креслом, опершись спиной о стену и скрестив руки на груди, стоял Леви. — Мы слушаем, — произнёс Эрвин без предисловий. Голос его звучал устало, но в глазах, запавших и обведённых тёмными кругами, горел всё тот же холодный аналитический огонь, который Эрен помнил по всем заседаниям штаба. Армин разложил дневники на столе, подсветил лампой и в течение получаса зачитывал выдержки, вперемешку с собственными комментариями. Он говорил о ретровирусной природе болезни, об обратимости тканевых изменений, о катализаторе, отсутствие которого делало все попытки лечения лишь временной отсрочкой. Когда он дошёл до истории о встрече Гриши с разумным титаном у Рагако, Эрвин поднял руку, и Армин замолчал. — Сколько у нас времени? — спросил Эрвин, глядя на Леви. — Если в той деревне действительно есть аномальная особь, рано или поздно она может уйти. Или её уничтожат другие титаны, — мрачно ответил тот. — Тогда выступаете завтра. Леви, возьмешь Йегера, Арлерта, Аккерман и пятерых надёжных людей. Ваша задача: найти, обездвижить и доставить особь в лабораторию Ханджи. Леви кивнул, Эрвин жестом отпустил всех заниматься приготовлениями. Снаружи было тихо. Микаса и Армин ушли вперёд, и Эрен остался один под выгоревшим небом, усыпанным крупными октябрьскими звёздами. Он стоял посреди разрушенной улицы и думал о том, что сегодня его отец перестал быть для него просто отцом. Гриша Йегер превратился в незнакомца, который знал то, чего не знал никто. Эрен подумал, что хотел бы сказать отцу многое: и спасибо, и прости, и почему ты молчал всё это время. Но все эти запоздалые слова оседали где-то внутри горьким осадком, который не растворить ни слезами, ни временем. Дверь трактира скрипнула за его спиной, и на крыльцо вышел Леви. Он молча поравнялся с Эреном, остановился в шаге от него и тоже посмотрел на небо. Молчание между ними не было ни враждебным, ни дружеским — скорее выжидательным, как у двух людей, которые ещё не решили, стоит ли им говорить друг с другом всерьёз. — Капитан, — первым нарушил тишину Эрен. Голос прозвучал хрипло, и он прочистил горло, прежде чем продолжить. — Почему я? В отряде есть люди опытнее, есть Ханджи, есть специалисты по медицине. Чем я заслужил место в этой операции? Леви не обернулся. Он всё ещё смотрел куда-то поверх руин, туда, где чёрный провал бывших ворот напоминал о том, с чего всё началось. — Ты лучше других понимаешь, что именно написал твой отец в этих дневниках. Для меня этого достаточно. — Но этого мало, чтобы вы доверяли мне в полевых условиях. Леви наконец повернулся к нему, и в тусклом свете, падавшем из окон трактира, его лицо показалось Эрену словно высеченным из камня. Капитан не позволял себе ни одной лишней эмоции, ни одного неосторожного движения. Но в его серых глазах читалось что-то, чему Эрен не мог подобрать названия. — Я не доверяю тебе, — сказал Леви. — Я доверяю приказу Эрвина. Разницу улавливаешь? Эрен почувствовал, как привычная волна раздражения поднимается изнутри, но усилием воли загнал её обратно. Сейчас было не время и не место для вспышек. — Улавливаю, — ответил он. — Тогда ещё один вопрос. Почему вы согласились? На эту операцию, на моё участие, на всё это? Вы ведь могли отказаться, послать кого-то другого. Леви задумчиво хмыкнул и неопределенно повел плечами. — Пятнадцать лет назад, — начал он наконец, и голос его стал на тон ниже обычного, — я убил человека, который был мне дороже всех на свете. Моя собственная мать превратилась в титана прямо у меня на глазах, и у меня не было другого выбора. Если есть шанс, что никто больше не окажется на моём месте, я этот шанс не упущу. Он развернулся и пошёл обратно в трактир, не дожидаясь реакции. Эрен остался стоять на холодном ветру, но где-то глубоко внутри шевельнулось чувство, похожее на уважение. Ночью Эрен лежал на жёстком тюфяке, набитом старой соломой, и слушал дыхание спящих товарищей. Армин тихо посапывал во сне, Микаса дышала ровно и бесшумно, словно даже отдыхая оставалась настороже. Самому Эрену не спалось. Перед глазами стояли строки из дневника: «они — люди», «болезнь обратима», «Рагако». Он мысленно перебирал всё, что знал о той деревне: вроде как это маленькое поселение на юге, где всего несколько десятков дворов, бедная почва, занимались овцеводством. И где-то там бродил титан, который, если верить отцу, не просто убивал, а сохранил проблески разума. Он не заметил, как провалился в сон, а когда проснулся, солнце уже стояло высоко. Лагерь гудел, словно потревоженный улей: солдаты сворачивали палатки, офицеры выкрикивали приказы, где-то в стороне фыркали лошади, запрягаемые в повозки. Эрен выбрался наружу и увидел Леви, стоявшего с двумя сёдлами в руках. Капитан выглядел так, словно провёл бессонную ночь, но держался прямо, и ни один мускул на его лице не выдавал усталости. — Выходим через час, — сказал он, едва завидев Эрена. — Собирай своих. Арлерта, Аккерман, чтобы через сорок минут все были готовы. Опоздавших не жду. Эрен кивнул и отправился искать Микасу с Армином. Те уже были на ногах: Армин, как всегда, уткнулся в блокнот, что-то дописывая на полях, а Микаса внимательно проверяла крепления на УПМ. — Рагако, — произнёс Эрен, подходя. — Отец встретил разумного титана именно там. Если он ещё жив, если мы сможем взять его и доставить в лабораторию… — И так мы получим катализатор, — закончил за него Армин. — И создадим лекарство. Он произнёс это спокойно, но в голосе его слышалось с трудом сдерживаемое волнение. Эрен посмотрел на Микасу. Та ничего не сказала, лишь коротко кивнула, и этого было достаточно. Через час небольшой отряд из девяти человек выехал из лагеря. Впереди — Леви, прямой как древко копья, задающий темп, который даже опытные разведчики выдерживали с трудом. За ним — Эрен, Микаса и Армин, а замыкали колонну пятеро солдат, отобранных лично капитаном. Дорога на юг лежала через выжженные поля и заброшенные хутора, и чем дальше они удалялись от Сигансины, тем меньше вокруг становилось следов человеческого присутствия. Дома стояли пустые, с распахнутыми настежь дверями, колодцы были завалены, а огороды заросли сорной травой. К вечеру отряд достиг границы леса, за которым, если верить картам, начиналась долина Рагако. Леви приказал спешиться и разбить лагерь, но сам не присел ни на минуту. Он стоял на краю лесополосы и вглядывался в темнеющий горизонт, а Эрен, наблюдая за ним со стороны, впервые задумался о том, что скрывается за этим непроницаемым фасадом. Теперь многое вставало на свои места: и его маниакальная чистоплотность, и привычка держаться на расстоянии от людей. Эрен подумал, что за целый день они, возможно, впервые оказались похожи — двое, потерявшие близких людей, двое, которые теперь шли в Рагако с надеждой, что других ещё можно будет спасти. Он подошёл к Леви и встал рядом, глядя туда же, куда смотрел капитан. Где-то вдалеке, за полосой леса, угадывались очертания деревенских крыш. Там было тихо. Слишком тихо для населённого места, но именно такой и должна быть деревня, в которой не осталось ни одного человека. — Завтра будем на месте, — произнёс Эрен. — Вы готовы, капитан? Леви помедлил с ответом. Когда он заговорил, голос его был лишён привычной резкости и оттого прозвучал почти непривычно. — Готовность тут ни при чём, — сказал он. — Ты просто делаешь, что должен, и всё. Но если завтра мы действительно найдём то, что описал твой отец, если вдруг лекарство в самом деле… — Он запнулся, и Эрен услышал в его дыхании что-то похожее на сдерживаемую эмоцию. — Тогда я, возможно, впервые за долгое время смогу спать, не видя её лица. Он развернулся и ушёл в лагерь, оставив Эрена наедине с надвигающейся ночью. Тот ещё долго стоял, глядя на далёкие крыши Рагако, и думал, что завтрашний день изменит всё. Либо они найдут ключ к спасению человечества, либо поймут, что шли по ложному следу, и тогда возвращаться будет некуда и незачем. Когда он наконец вернулся к костру, Микаса протянула ему кружку горячего чая, а Армин, не поднимая головы от дневников, пробормотал что-то о составе катализатора и о том, что завтра нужно будет взять образцы грунта и воды. Эрен сел у огня и закрыл глаза, позволяя теплу разлиться по телу. Где-то на периферии сознания билась мысль: завтра. Завтра всё начнётся по-настоящему. Но он еще не знал, что завтрашний день принесёт не просто разгадку тайны, а встречу с ужасом, который навсегда изменит каждого из них. Не знал, что титан, ждущий в Рагако, окажется не просто аномалией из научного трактата, а матерью его товарища. Не знал, что между ним и человеком, которому он ещё вчера не доверял, протянется нить, которую не оборвут ни годы, ни война, ни предательство. Но всё это было впереди, а пока над лагерем горели звёзды, а девять всадников спали, сжимая в руках оружие.