Я сияю, потому что ты держишь надо мной небо

Прошел год. Т/И перевели в статус «дебютный состав». Нагрузки утроились, но теперь у нее был Чимин. Он стал ее безопасной гаванью. Когда на нее орали хореографы, Чимин присылал ей смешные селфи с подписью: *«Ты лучшая, я видел твое видео с зачета, они просто завидуют»*. Когда она заболела перед важным скринингом, он умудрился передать через стаффа термос с имбирным чаем и лекарствами. Чимин слушал ее рассказы про снег в России, про ее маму, про то, как она скучает по черному хлебу. Для него она была глотком свежего воздуха — искренняя, живая, не умеющая фальшивить. Но Т/И не замечала, как за этот год изменился взгляд Чимина. Как он задерживал дыхание, когда она случайно засыпала на его плече в пустом зале прослушиваний. Как бережно он поправлял прядь волос, упавшую ей на лицо. Он был влюблен. Тихо, глубоко, защищающе. Он знал, что айдолам нельзя любить, но ничего не мог поделать со своим сердцем. — Т/И-я, — сказал он как-то весенним вечером, когда они сидели на крыше здания агентства, прячась от камер и менеджеров. Они пили банановое молоко. — Если бы мы встретились при других обстоятельствах... Ну, если бы я не был айдолом, а ты не была трейни. Ты бы пошла со мной на свидание? Т/И рассмеялась, посчитав это шуткой: — Оппа, ты звезда мирового масштаба! Вокруг тебя вьются самые красивые девушки Кореи. Зачем тебе я, вечно уставшая и пахнущая потом после тренировок? Чимин посмотрел на нее — в его глазах промелькнула такая острая, щемящая грусть, что у Т/И на секунду перехватило дыхание. Он протянул руку, коснулся ее щеки кончиками пальцев, но тут же отстранился, обращая все в шутку: — Ну да, действительно. Куда тебе до моей красоты. Ладно, допивай, завтра у тебя предзапись концепт-видео. Она не поняла тогда. Она была слишком сосредоточена на выживании.