Вне доступа

      Холод окутывал помещение, словно живое существо, проникая под кожу с неприятной настойчивостью. Казалось, будто стены камеры были сложены не из серого бетона, а увиты блестящими слоями льда, хранящими вечную зимнюю стужу. Металлическая скамья нещадно врезалась в спину, превращаясь из простого предмета интерьера в настоящее орудие изощрённой пытки. Тусклый свет единственной лампы, прикреплённой к потолку, трепетал в нервных рывках её подсвечивания, рисуя хаотичные тени на стенах — то расползающиеся, то внезапно затыкающиеся.       Нина сидела ближе всех к двери, беспрестанно ерзая в тщетной попытке найти хоть какое-нибудь удобное положение. Судорожные движения были далеки от успеха и лишь вызывали ещё большее раздражение. Её терпение иссякало, и она озвучила свою досаду тихим, но полным сарказма голосом.        — Если я выйду отсюда с радикулитом, то подам иск государству собственноручно. Пауза, наполненная напряжением, нарушилась комментариями Ирины, которая лениво прислонилась к холодной стене и небрежно добавила.        — Заодно требуй компенсацию за нанесённый моральный вред и вопиющую безвкусицу.       — Эстетический ущерб — это отдельная строка в жалобе, — отозвалась Нина, кидая на Ирину нервный взгляд, прежде чем продолжить своё безуспешное обретающее абсурдный оттенок беспокойство.       Марина оставалась равнодушна к этим перепалкам. Её фигура застыла в дальнем уголке, скрючившись и опустив голову. С руками, обхватившими себя так крепко, как будто она пыталась удержать собственный бегущий дух, она не удостоила подруг ни единого слова. Разговор их звучал как гул из другой комнаты — настолько далёким был её разум от происходящего. Её взгляд не отрывался от пола, куда она направляла остатки своего внимания. Мысли её кружили где-то далеко от хмурой камеры, среди безжалостных воспоминаний, которые внезапно нахлынули как ледяная волна. Контраст явился слишком неожиданным — одна мысль ярко вспыхнула перед внутренним взором женщины. Словно кто-то вложил её туда с кричащей ясностью.       Марина вновь увидела тот вечер в мельчайших подробностях, так отчётливо, будто события происходили прямо сейчас, прямо здесь. Её память перенесла её обратно в тот пустынный коридор хирургического корпуса.       Тусклый свет дежурных ламп заполнял пространство липкой тишиной. Она стала последней, кто покинул ординаторскую — позади оставались часы работы, изматывающие до боли в голове и безудержного желания оказаться дома хотя бы на мгновение. Но тогда тишина была прервана. Появился звук голос — знакомый и неприятно резкий.       — Марина.       Её сердце дрогнуло на мгновение. Она узнала голос сразу же и почувствовала, как собираются грозовые тучи в её душе.       — Что вам нужно? — слова вышли резко, почти режущим упрёком. Мужчина ускорил шаги и догнал её едва ли через несколько шагов узкого лабиринта коридоров.        — Нам надо поговорить. — Марина поспешила отвернуться.       — Мы уже всё обсудили. — но настойчивость его слов была подобна дверному звону — резкая и безапелляционная.        — Значит, недостаточно обсудили.        Она попыталась уйти быстрее. Его шаги стали эхом её собственной поспешности.        — Я всё сказала ещё неделю назад!       — Хватит, — неожиданно остановила его Марина и, выпрямившись, взглянула в лицо. — Нет. Вы прекратите. Мне совсем не интересны ваши попытки ухаживать. Ни сейчас, ни когда-либо.       Он молча смотрел на нее несколько секунд, затем криво усмехнулся. Его взгляд стал неприятно резким, таким холодным, что Марина на миг ощущала судорожное сокращение внутри.       — Значит, непокорная?        — У меня есть право отказаться, — твердо ответила она и попробовала пройти дальше, но мужчина внезапно схватил ее за запястье — грубо и сильно. Марина сразу дернулась, пытаясь освободиться.        — Отпустите меня.       — Успокойся.       — Немедленно!       Руки крепко держали, словно железные оковы. Он потянул ее к стене. Все произошло так быстро, что она потеряла ориентацию, а холодный кафель ударил в спину. Вместо страха внутри закипела ярость — настоящая, горячая и обжигающая. Артериальное давление подскакивало, дыхание сбивалось. Марина замахнулась свободной рукой в надежде ударить, но тот перехватил вторую руку, лишив ее свободы действий.        — Хватит!       — Успокойся уже…        — Отойдите!        Теперь страх все-таки стал реальным. Он вполз внутрь, тяжелыми волнами проникая в грудь, шелестя липкой паникой в висках. Она попыталась вырваться еще раз — тщетно. Коридор был пустым, слишком пустым.        В самое отчаянное мгновение мужчина приблизился к ней почти вплотную. Чувствуя его дыхание на своем лице, Марина дёрнула голову в сторону, стараясь не смотреть на него. Сердце колотилось так сильно, что глухой звук перекрывал всё вокруг.       И вдруг — резкий удар. Мир пошатнулся вместе с этим звуком, запястья освободились так неожиданно, что Марина едва удержалась на ногах. Мужчина закричал от боли и согнулся вперед, хватаясь за руку.       Она подняла взгляд: Марк. Стоял чуть дальше, словно призрак, появившийся из ниоткуда. Лицо ровное, чересчур спокойное для происходящей ситуации. Но его глаза... Они казались чужими — холодными и безжалостными льдинами. Коллега, не отпуская захвата, наклонился к мужчине ближе и скривил ему руку под таким углом, что согбенный пленник едва мог шевельнуться.        — Пусти меня! — проорал тот истерично. Глаза метались в панике.       — Больно? — голос Марка звучал тихо, глухой ровностью ужасающей безразличности. — Марк! — выкрикнула Марина дрожащим голосом.       — Ты чувствуешь боль? — с ледяным спокойствием повторил он и чуть усилил давление своим захватом. Достаточно было лишь небольшого усилия, чтобы тот застонал еще громче.       — Да! Черт побери, тебя!        Марк смотрел на мужчину так долго, что время словно остановилось в этом тревожном коридоре. И наконец, произнес.       — Запомни это чувство. Каждую секунду его остроты и беспомощности ты будешь помнить до последнего вдоха жизни. — после паузы добавил — потому что если снова подойдешь к ней против ее желания, сегодняшний день покажется тебе мелкой досадой в сравнении с тем, что будет потом.       Мужчина тяжело дышал и безуспешно пытался освободиться, чувствуя его уверенную хватку на запястье как жуткий якорь страха.       — Угрожаешь мне? — сипло выдавил он через зубы.       — Нет, — Марк легко склонился к нему ближе и произнес с грузной ясностью: — Я объясняю.       Марина никогда не видела его таким. Никогда. Он был совершенно другим — ни намёка на привычную улыбку, иронию или лёгкость. Перед ней стоял человек, чья холодная решимость и скрытая опасность выбивали почву из-под ног.       Через несколько секунд Марк отпустил мужчину. Тот резко отступил назад, инстинктивно прижав руку к груди. Его взгляд, разъедаемый страхом, впервые выдал полное смятение. Потом, не оглядываясь, он поспешил скрыться в конце коридора.       На некоторое время наступила тишина. Марина привалилась к стене, чувствуя, как ноги становятся ватными. Марк повернулся к ней, и что-то в нём тут же переменилось, словно внутри него выключился невидимый рубильник.       — Он тебе не причинил вреда? — тихо спросил он. Она покачала головой.       — Нет.       Марк глубоко выдохнул, впервые за всё время словно позволяя себе расслабиться, как будто до этого отчаянно сдерживал кипящую ярость.       — Хорошо, — краем губ произнёс он, а Марина несколько секунд молча наблюдала за ним.       — Ты рисковал… Ты мог серьёзно влипнуть из-за этого, — сказала она, с трудом собравшись с мыслями. Он беспечно пожал плечами.        — Переживу.        — Марк… — она взглянула ему прямо в глаза, чувствуя, как внутри всё вновь начинает подступать к буре.       — Что?       И только в этот момент Марина осознала, что её тело дрожит. По-настоящему. Но одновременно её впервые за вечер окутало чувство безопасности.              ***       Незнакомый номер. Время — 23:47 ночи. Спустя мгновение экран телефона зажёгся от уведомления. Сообщение висело на экране, казалось бы, невинное и простое:        «Спишь?»       Тома неподвижно смотрела на текст, словно он пытался пробраться к ней. Пальцы инстинктивно дотронулись до дисплея, и она без единого слова выключила телефон. Надеясь, что тишина — лучший ответ, она положила его рядом и откинулась на подушку. Но прошло всего мгновение, прежде чем раздался знакомый вибрационный звук. Новый текст всплыл на экране:       «Не игнорируй.»        Её взгляд стал холоднее, напряжение медленно заполняло комнату. Тома не ответила, но телефон словно ожил под её рукой, сообщая о другом послании:        «Думаешь, если молчать, проблема испарится?»       На этот раз слова вызвали у неё покалывающее чувство тревоги, что пробежало по спине, оставляя ощутимую тяжесть на сердце. Она зажмурилась, пытаясь отогнать растущую панику. Экран вновь ожил от очередного сообщения:       «Завтра будет интересный день.»       Её пальцы судорожно сжались вокруг телефона так сильно, что побелели суставы. Секунды тянулись будто часы. Внутри всё кричало ответить, поставить точку, прекратить это безобразие. Но она так и не написала ничего в ответ. Едва она решилась перевести дыхание, как вибрация снова нарушила хрупкую тишину комнаты:       «Или ты думала, мы забыли?»        Слабость охватила её. Страх стал таким плотным, что дышать стало практически невозможно. Её палец осторожно скользнул по экрану, открывая злополучный чат. Курсор замирал над пустым полем для ввода текста. Тома набрала первое, что пришло в голову: «Отстаньте от меня.» Но отправить это сообщение она не успела — экран погас. И тут новая вибрация:        «Правильное решение.»       Эти слова ударили её сильнее молотка. Она застыла в ужасе — ведь ответа так и не было. Тома не двигалась, её сердце пропустило удар: как они могли знать, что она собиралась сделать? В голове закружился вихрь вопросов. И прежде чем она успела взять себя в руки, на экране вновь появилось следующее пугающее сообщение:       «Боишься?»        Словно подчиняясь невидимой силе, она быстро оглядела свою комнату. Темнота казалась слишком плотной, каждый угол словно скрывал чью-то фигуру. Пусто. Никого нет — убеждала себя она мысленно. Тем временем текст из чата сменился:        «Знаешь, что самое забавное? Завтра никто не пожелает узнать твоё мнение.»        Что? Тома едва справлялась со смыслами этих сообщений — каждая строчка разбивала её мысли вдребезги. Её руки дрожали, но она продолжила читать.       «Людям нравится верить в худшее. Особенно если это касается таких, как ты.»        Сказать себе остановиться было сложно. Она закрыла глаза, приказывая самой себе ничего больше не читать — нет смысла поддаваться этому кошмару. Поклявшись игнорировать неизвестного собеседника, она так и не отослала ни одного ответа. Но звук снова нарушил её решение. Одна за другой строки стали вызывать ещё больше вопросов и ужаса:       «Мама не отвечает?»       Её дыхание замерло.       «Папа тоже?»       Голова пошла кругом, а сердце начало так шумно гудеть в груди, что казалось — его должен был услышать весь дом. От этой фразы болезненный холод и бешеное стучание крови заглушили остатки здравого смысла…       «Как неловко вышло.»       Она тут же проверила список вызовов. Недавние звонки. Марина. Папа. Марина. Папа. Как они узнали? Как?! Экран телефона снова загорелся.        «Сейчас ты совсем одна.»        Тома почувствовала, как её охватывает дрожь.        «И никто тебе не поможет. Никто не придёт. Никто не поверит..»       Она резко отбросила телефон на кровать, но вскоре схватила его обратно, словно не могла оторвать взгляд. Новое сообщение. Последнее.       «До завтра, Тома.»        После этого воцарилась тишина. Именно эти слова испугали её больше всего. Не угрозы. Не насмешки. Не давление. А спокойствие, словно человек по ту сторону экрана уже знал, что завтра произойдёт что-то плохое, и был совершенно уверен в своей победе.              ***       Холод в камере больше не казался таким уж невыносимым. Вероятно, потому, что хуже уже быть не могло. Нина сидела на жесткой скамье, поджав под себя ноги, и взглядом изучала облупленные участки стены. Ирина, опершись на холодные прутья решётки, хмуро молчала. Марина тоже ничего не говорила. Несколько минут назад они втроём тщетно пытались разобраться, как их жизнь вообще умудрилась привести сюда, в полицейский участок. Первой не выдержала Нина.       — Объясните мне одну вещь. — Ирина, не отрывая взгляд от пола, лишь склонила голову набок.       — Какую ещё?       — Как мы здесь оказались? — Нина вопросительно посмотрела на остальных. Марина только устало покачала головой.       — Ты серьёзно?        — Вполне.       — Потому что ты решила устроить «особый» культурный вечер.       — Потому что кто-то сидел у меня дома как на поминках, — Нина фыркнула и пожала плечами. — Вот мне и пришлось импровизировать. План Б.       — Даже страшно представить, каким был план А, — сухо вставила Ирина.       — План А был совершенно приличным.        Марина нахмурилась.        — Нина?        — Что?       — Если твой план А был таким замечательным и приличным, почему же мы сейчас сидим за решёткой?        — Потому что вы его отклонили! — Нина вскинула подбородок в защиту своей идеи. Ирина недоверчиво повернулась к ней.       — Подожди. То есть, по-твоему, это всё наша вина?       — Естественно.        Ирина только скептически прищурилась.        — Прекрасно... — Нина закатила глаза.        — Я вообще-то просто хотела вытащить вас куда-нибудь на люди. Вывести из этого унылого болота... — Марина вздохнула и уточнила.        — На автомойку? — Нина всплеснула руками.        — Опять начинается!        Марина продолжала копать дальше.       — Нет, я действительно хочу понять: почему именно автомойка?        — Это был… э-э-э... стильный вход!       — Стильный? — Марина многозначительно подняла бровь.       — Ну ладно, необычный... — теперь слова подхватила Ирина. Её голос был полон сарказма.        — Мужчина на входе потребовал пароль. Ты думала, это нормально?       — Сейчас так модно, многие придумали пропускные слова. Это своеобразная фишка! Ирина уперла кулак в бок.       — Он был в спортивном костюме. Куда уж «моднее».        Нина отмахнулась.        — Знаешь ли, нельзя судить людей по внешнему виду! — Марина подключилась снова. — На входе даже не было вывески! Ты о чём вообще думала?       — Это так сейчас делают… элитные заведения, между прочим! — пытаясь сохранить остатки достоинства, Нина подняла нос. Не выдержав, Марина застонала и зажала лицо ладонями.       — Господи... — но Нина не сдавалась.        — Между прочим, вначале всем понравилось! Было весело! Все были в восторге! Ирина бросила холодный взгляд.       — Первые двадцать минут... — Марина мрачно кивнула и добавила.        — Пока музыку не выключили. Пока не зажгли свет. Пока не ворвалась полиция...       Нина обречённо выдохнула и усмехнулась.        — Ну откуда я могла знать, что это было подпольное заведение? — Ирина едва заметно фыркнула.        — Из тысячи очевидных признаков?       — Например?       — Ну, начиная с того, что бармен назвал себя Шаманом. — Марина фыркнула от смеха. — Это точно.       — Нормальное же имя.       — Это не имя.       — Может, у него родители были с фантазией.       — Охранника, между прочим, звали Бульдозер.       — И что с того?       — Нина!       — Ладно, хорошо, возможно, кое-какие моменты действительно должны были меня смутить.       — Кое-какие?        — Ладно-ладно, все. — Ирина тяжело вздохнула и покачала головой.       — Но самое ужасное — даже не это.        — А что тогда? — Нина тут же оживилась.       — Побег.       — Серьёзно? Побег?!       — Да, но он был красивым.        — Красивым?!       — Очень.       — Ты застряла в окне!              ***              Сергей сидел на кухне, пристально вглядываясь в стакан с таким видом, словно догадывался, что где-то на его дне скрываются ответы на все загадки мироздания. Но там ничего не было, кроме виски. Юра уже минут пятнадцать наблюдал за его молчаливым созерцанием. Наконец не выдержал.       — Серый.       — Мм?       — Если продолжишь так сверлить стакан взглядом, он начнет чувствовать себя неудобно.       — Отстань.       — Не отстану. — Сергей тяжело выдохнул.        — Тогда говори.       — Хорошо. — Юра наклонился ближе к столу. — Ты вообще понимаешь, чем сейчас занимаешься? Это полная ерунда.       — Очень мотивирующее начало.       — Я стараюсь.       — Давай, продолжай.       — Ты мечешься между Светой и Юлей, будто решаешь, на какой операционный стол взойти.       — Всё гораздо сложнее.       — Да нет же, всё гораздо проще. — Сергей скривился в слабой усмешке.       — Само собой.       — Я серьёзно. — Юра ткнул его пальцем для акцента. — Прежде всего, ты должен понять одну вещь.       — Какую?       — Чего ты сам хочешь.       Сергей нахмурился, старательно избегая взгляда друга.       — Что значит «чего я хочу»?       — Это значит, чего хочешь именно ты, а не кто-то ещё.       — Я хочу, чтобы этот бардак закончился.       — Нет.       — Что «нет»?       — Это не ответ. — Юра откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. — Ты постоянно думаешь о том, что должна Света, что должна Юля, что должны какие-то обстоятельства... А сам-то что хочешь? — Сергей замолчал, явно пытаясь что-то осмыслить. — Вот видишь, — усмехнулся Юра после паузы.       — Ничего я не вижу.       — Видишь.       — Нет!       — Да! — Сергей раздраженно покачал головой.        — Ты меня бесишь!       — Я знаю, — спокойно отозвался Юра и продолжил пристально изучать друга взглядом. Сергей задумчиво повертел стакан в руках, бросив взгляд на бурый оттенок виски. В комнате повисла напряженная пауза.       — Хорошо, — наконец выдавил он из себя.       — Хорошо что?       — Допустим, я понял, о чём ты говоришь.       — Отлично, идём дальше.        — Уже страшно звучит...        — И правильно делаешь, что боишься. — Юра кивнул головой в сторону бутылки на столе. — Так вот, тебе нужно со Светой... провести экспертизу. — Сергей тут же закашлялся от неожиданности.        — Что-о?!       — Что слышал. — судя по выражению лица Юры, шуткой это не было.       — Ты сейчас серьёзен? — переспросил Сергей в полном недоумении. Юра лишь уверенно кивнул. — Юра…       — Что такое?       — Ты иногда говоришь странные вещи.       — Почему странные?       — Потому что нормальные люди так разговоры обычно не начинают.        — А нормальные люди не оказываются в таких условиях.        Сергей хотел что-то ответить, открыл рот, но передумал и закрыл его. Затем снова попробовал, но замолчал. Юра терпеливо продолжил.        — Ты сейчас живёшь в режиме «а вдруг».       — Ну и что?       — А вдруг ребёнок твой.       — И что дальше?       — А вдруг не твой. — Сергей вздохнул так глубоко, словно этот разговор тянул из него последние силы.       — Ладно, продолжай.       — Пока не узнаешь правду, гадать — бессмысленно. Сергей погрузился в размышления. Молчание затянулось так надолго, что Юра начал нервничать.       — Серый?       — А?       — Ты живой?       — К сожалению.        — Замечательно. — Сергей аккуратно поставил стакан на стол, будто это требовало невероятной сосредоточенности.       — Ладно.       — Что "ладно"?       — В этом есть смысл. — Юра самодовольно поднял палец.       — Конечно есть.       — Не обольщайся раньше времени.       — Уже поздно — радуюсь.       — Ох и раздражаешь ты меня иногда…       На несколько мгновений наступила тишина. Потом Сергей спросил совсем другим, тихим голосом.        — А как быть с Юлей?       Юра внимательно посмотрел на друга, будто тот наконец-то озвучил то, чего ему так долго не хватало.       — Вот оно.       — Что "вот"?       — Теперь ты задаёшь правильный вопрос. — Сергей вспыхнул. — Только не начинай снова!       — Серый…       — Чего?        — Ты её любишь?        Сергей резко отвернулся, стараясь избежать взгляда друга, но этого оказалось достаточно, чтобы Юра всё понял без слов.        — Теперь мне всё ясно.       — Ничего тебе не ясно.       — Очень даже ясно. — он выдержал паузу и добавил: — Хватит сидеть тут и жалеть себя.        — Да уж, действительно полезный совет… — Юра откинулся назад в кресле и развёл руками.       — Сделай первый шаг.       — Она меня пошлёт.       — Может быть.       — Ну спасибо за оптимизм!       — Зато вы всё выясните честно. И это уже результат, который стоит того.       Сергей вновь замолчал, теперь ещё более задумчиво. Потом решительно отодвинул стакан подальше от себя, словно это символизировало нечто большее, чем просто отказ выпить ещё. Юра разглядывал его с лёгким удивлением.        — Ого.       — Что?        — Ты только что перестал пить. — Сергей тяжело вздохнул.        — И что с того? — на лице Юры засияла довольная ухмылка.        — Поздравляю! Ты только что протрезвел и стал мыслить здраво!       Сергей перевёл взгляд с пустого стакана на бутылку, потом снова на друга. Его губы дрогнули в легкой усмешке — первой за весь вечер.       — Знаешь… — Юра оживился.       — Что? — Сергей вскинул глаза.        — Ты, оказывается, иногда говоришь умные вещи.       Юра расплылся в широкой улыбке, будто услышал лучшую похвалу за всю свою жизнь.       — Ну-ну! Не забудь записать это в календарь! — Сергей усмехнулся, покачав головой.        — Даже не мечтай об этом.              ***              Ночь выдалась холодной, и город погрузился в почти полную тишину. Желтые пятна фонарей растекались на мокром асфальте, словно акварельные мазки на холсте. После долгой и напряженной беседы Володе, к счастью, удалось уладить ситуацию. Как именно он сумел убедить дежурного начальника отпустить женщин — осталось загадкой для всех. Но спустя час двери отделения с гулом открылись.        Нина выскочила первой, словно выпущенная пружина.        — Всё! Больше ни ногой! Никаких клубов! — Володя лишь фыркнул.       — Не поверю, пока сама не докажешь. А я ведь просил обойтись без полиции.       Ирина тяжело вздохнула, пытаясь разрядить обстановку.       — Вот и правильно, что просил.        Пока между остальными разгорался спор, Марина незаметно отошла от группы и направилась к автомобилю Олега. Усталость тянула её вниз, как будто ноги налились свинцом. Она не хотела ни оправдываться, ни объяснять — сил просто не было. Олег догнал её у машины, молча открыл пассажирскую дверь. Он посмотрел на неё, но ничего не сказал. Она тоже хранила молчание.       Через минуту машина плавно тронулась с места, оставляя позади пустынные улицы. В салоне царила тишина, нарушаемая лишь размеренным скрипом дворников. Взгляд Марины был прикован к окну, а Олег держал руль крепче обычного.       Он ждал. Она это чувствовала. Ждал от неё объяснений, извинений, хотя бы одной шутки, которая сняла бы напряжение. Но вместо этого Марина продолжала молчать. Наконец, терпение Олега иссякло.       — Ты хоть понимаешь, как я испугался? — Марина не повернула головы.       — Олег…       — Нет-нет, правда… — он заговорил тише, но в его голосе звучала усталость, смешанная с упрёком. — Мне звонят среди ночи и заявляют, что моя жена в полиции... — Марина медленно прикрыла глаза и едва слышно выдохнула.        — Я знаю.       — Нет, ты ничего не понимаешь… — он замолчал на несколько секунд, будто собираясь с мыслями, прежде чем продолжить.       Марина тихо опустила голову. В груди защемило от чувства вины, которое тут же испарилось, уступив место глубинной пустоте. На самом деле дело было не в этом вечере… всё зашло гораздо дальше. Она это понимала. И понимала, что разговор неизбежен. Олег не отвел глаз от дороги даже на секунду.       — Скажи мне честно: о чём ты вообще думала?        Уголки её губ дрогнули в вялой усмешке. Усталость окончательно овладела ею.       — Ни о чём.       — Очень заметно.       Снова воцарилась тишина. Долгая, густая, тяжёлая. Потом Марина тихо сказала.       — Нам нужно поговорить.       Олег сильнее сжал руль. Он сразу всё понял — по её голосу, по интонации, по тому, как именно она это произнесла.       — Мне не нравится начало. — Марина, не отводя взгляда, смотрела на огни за окном. — Мне тоже.       Олег не отвечал. Прошла секунда. Потом ещё одна. А затем она сказала.       — Давай разведёмся.       Машина едва заметно дернулась, словно утратила равновесие, и Олег резко распрямился — будто удар пришёлся прямо в него.       — Что? — Марина, наконец, перевела взгляд на него.       — Давай разведёмся.       На этот раз её голос стал ещё спокойнее, ещё тише — и от этого слова казались только более пугающими.       — Нет.       Ответ прозвучал мгновенно, твёрдо, без тени сомнения и без паузы. Марина грустно улыбнулась, совсем несмешно.        — Олег...        — Нет.       — Выслушай меня.       — Нет. — она молча отвернулась обратно к окну. — Ты даже не спросил почему.       — Потому что мне неинтересно.