Белее, чем ложь

Ища смысл, можно услышать полный бред, который может казаться таким, что перестаёшь верить, что существует слово "смысл"

Дневник: "Мисс Голубика ушла от нас, и мама меня позвала к себе. Мне страшно выходить... Так что надеюсь, эта запись меня успокоит, и я сейчас пойду..." Карамелька: "Ванила! Иди сюда давай!" Ванила: "Иду, мам!" Я пошёл по коридору. Я пытался не спешить, чтобы растянуть тишину. Я давно не ощущал себя так... Мне страшно. Карамелька: "Ну где ты там!?" Ванила: "Ой, иду! Иду!" Я теперь бегу, и когда дохожу — она сидит за столом. Она смотрела на меня. Карамелька: "Итак, ты теперь работаешь?" Ванила: "А... ещё давненько. Я помогаю людям, а они мне дают что-то за помощь! Если повезёт, то деньги дадут." Карамелька: "Мг... И сколько тебе дала Голубика?" Ванила: "Я ещё не смотрел... Сейчас приду и принесу!" Карамелька: "Стой тут, забудем пока это на время." Ванила: "А? Что-то ещё?" Карамелька: "Приготовь мне обед." Ванила: "О... о... обед?" Карамелька: "Да." Ванила: "Ам... А что ты хочешь, мам?" Карамелька: "Что-нибудь." Ванила: "Хорошо..." !чёт я сам не допонял, к чему всё это... А, точно, по сценарию? А... у нас же нет сценария... Ам... Прошу прощения Я иду на кухню. Под взглядом мамы я стараюсь сосредоточиться на еде... Странно, конечно, всё это, но это можно считать как помощь? Или уход... А как... Ну, если бы помощь, тогда мама рядом бы стояла и тоже готовила, а я ей подавал. Или нет... А что такое помощь? Это то... для чего я живу? Карамелька: "И что ты будешь готовить?" Ванила: "Молочную кашу." Карамелька: "А я хочу мясо." Ванила: "А? Какое именно?" Карамелька: "Баранину. И желательно из твоего сарая." !Ванила стал около раковины. Недалеко стояли ножи. Он задумался. Он был зол? Кто-то опять покушается на его овец... Тоже волк... Или точнее — волчица, без стыда и совести. Ванила: "А может, что-то другое?" Карамелька: "Что, например?" Ванила: "Телятина." Карамелька: "Не-а. Я хочу именно баранину. Ты ведь... так поможешь мне насытиться." Ванила: "Помогу?.." Я немного прокашлялся. Что-то не хотелось... Но слово "помогать" требует действовать. Ванила: "Хорошо. Тебе молодое или старое?" Карамелька: "Хах... Какое зарежешь." Что-то будто начало душить меня. Я будто не по воле взял нож и просто вышел из дома. Я и не заметил, что всё это время я был с сумкой, видимо я не снял её, когда только домой пришёл. Так что я проверил блокнот — на месте, как и записи, и мешок монет. Их там явно 50 штук. Может... Та нет, я не могу... Я уже около сарая! А когда я успел? Меня что-то тянет. Я захожу. А потом я вспоминаю... Новый отец. Я на секунду закрыл глаза. Я чувствовал, будто мои руки... что-то делали. Я не могу понять. Я держал глаза закрытыми... 20 минут? Либо... Как... же... странно. Почему всё так жестоко? Разве не должно быть всё по-доброму? !ой ну да... Добро же... Да... А! И да, чёт я реже стал появляться, я же вроде рассказчик... А не, я буду короче укорачивать сюжет, чтобы было кратко и, наверное, понятно... Хотя, как в начале писалось, тут смысл не ищи, а то бред такой-то, будто выплёскивают всё, что можно, из головы. Кстати, думаю, меня проще называть рассказчиком либо писателем... Ой, чёт мы от сюжета отбились, не так ли?) Я несу тушку овцы. Я весь в крови? Почему так больно? Почему мир перестал быть красочным? Я должен... Должен. !чёт мне кажется... Мы не туда пошли, перезапускать... Или не? Или уже как будет?... Я донёс тушку домой. Мамы на кухне не было. Я положил сумку на свой стульчик. Мне было страшно знать, что будет, если мама найдёт дневник. Голос: "Ванила, это ты?" Ванила: "Да, мам! Сейчас буду готовить... Не иди пока на кухню." Карамелька: "Ага! Побыстрее давай." Ванила: "Почему... всё так неправильно... Будто я отбился от изначальной цели... А она была?... Я должен помогать, и только помогать." !чёт у Ванильки кукуха поехала, надо на следующий день сделать поспокойнее, не хочу такого ценного героя терять. Теперь я не хотел закрывать глаза. Я хотел смотреть, и они хотели, чтобы я смотрел, особенно это... Что бы это ни было. И, наверное, зря я смотрю... Но я не могу закрыть глаза, мне нужно просто смотреть. Сахарно-каменная раковина была слишком глубокой, и когда я наклонился, почти пришлось опереться на край животом, чтобы дотянуться. Тушка скользила. Тяжёлая. Неудобная. Она всё время будто пыталась сбежать из моих маленьких рук, и приходилось прижимать её сильнее — было ощущение, что она лопнет. Мне это не нужно. Ей и им этого не нужно. Вода текла холодная, почти колющая... Будто её льдом подкармливали. Я провёл ладонью по желейному мясу медленно, как будто проверяя... живое оно или нет. Конечно, нет. Но почему-то рука всё равно остановилась на секунду. Я будто колебался, а точно ли я такое делал бы? Потом нож. Он был слишком большим. Не по размеру руки, но... он не тяжёлый, лёгкий как перо, будто что-то держало его вместе со мной. Я сначала просто держал его над желейным мясом, не двигаясь, смотрел, где начать. Где правильно стоит сделать разрез. И... и... и нашёл... Лезвие вошло не сразу — пришлось нажать. Чуть сильнее, чем хотелось, но много сладкой крови не вышло. Вырезал аккуратно, стараясь не оставить лишнего. Лимфоузлы , я знал, где они. Знал, что их нельзя оставлять. Странно. Откуда? Почему ребёнок знает о готовке тушки сладковатой овцы? Вода уносила всё лишнее. Я держал тушу под струёй дольше, чем нужно, или... правильно? Я немного потерял счёт. Слишком долго. Пока пальцы не начали неметь от холода, и я их одёрнул, они начали ещё и гореть... Но это вода, а не огонь. Казалось мне, что ещё не чисто. Ещё нет. … Когда я взял нож снова, то уже не колебался. Проколы. Сначала один, слишком неглубокий. Потом второй, теперь глубже. Потом ещё. Желейное мясо поддавалось. Не сразу, но поддавалось. Я делал отверстия, а потом вдавливал внутрь чеснок. Соль с него осыпалась на мои пальцы, оставалась на тесте. Травы, которые я нашёл в шкафу, ломались с сухим треском. Розмарин кололся. Я всё равно заталкивал его глубже. Почему-то казалось... если не до конца, будет неправильно. … Печь уже была готова. Жар чувствовался даже на расстоянии, тяжелый, как будто он не греет, а сжигает. Противень пришлось тянуть. Он скрипел. Не хотел двигаться. Я остановился на секунду, просто чтобы перевести дыхание, которое ощущалось так... будто и нет никакого дыхания. Потом продолжил. Ветки легли неровно. Я поправил. Потом ещё раз. Пока не стало… как нужно. Когда я укладывал тушу сверху, руки снова соскользнули. Она чуть не упала. Я сжал сильнее, чем нужно. На секунду стало спокойно. Я и позабыл, что дома мама. Будто я что-то сделал не так. Но потом… всё как обычно. … В печи было темно. Когда я задвинул противень внутрь, жар сразу обхватил лицо. Я не отстранился. Просто закрыл дверцу. … Ждать было хуже всего. Я открывал печь чаще, чем нужно. Каждый раз осторожно, чтобы не выпустить тепло и чтобы жар снова не ударил в лицо. Сладкий жир собирался внизу. Я зачерпывал его деревянной ложкой и лил обратно, чтобы было вкусно? Не знаю, для чего... Но так нужно. Иногда попадал. Иногда нет, тогда капли падали мимо, на металл , с тихим шипением либо немного на меня, но на кофту. Запах менялся. Сначала сырой. Потом гуще. Теплее. Почти… приятный. Это было странно. Когда пришло время, я взял маленькую деревяшку. Потом воткнул в желейное мясо. Медленно. Прямо в самую толстую часть. Ждал. Считал. Раз. Два.. Три… Когда вытащил, посмотрел. Ничего не изменилось. Только пар. Я поднёс её к губе. И замер. Горячо. Очень. Значит ли... что готово? Я кивнул сам себе,было ощущение что я на конкурсе... Которых у нас и не было? Тогда откуда я знаю что такое конкурс?... Я начал себе шептать, не знаю для чего это сказано... Но я сказал. Ванила: "Когда блюдо холодное — оно невкусное. Когда горячее — слишком горячее. Когда тёплое — не холодное и не горячее, но не совсем идеально. Идеальным было бы состояние, когда оно чуть теплее, но не так горячо." !Ладно... Ой... простите что сбил этот устрашающий вайб! Мне праааавдааа жаль! Думаю сейчас стоит... Подать это идеальное блюдо. Ванила: "Что нужно дальше? Нужно... Перенести на деревяшку" Я начал искать деревяшку на кухне и нашёл. Потом с какой-то странной силой смог перенести готовую баранину на неё, поставил на стол и выпрямился — мой позвоночник немного хрустнул. Теперь нужно расставить всё красиво и звать маму. Я расставил тарелки, три. Мама, сын, папа. Ванила: "Мама! Готово!" Карамелька: "Просто прекрасно. Осталось ждать нашего гостя!" Ванила: "Гостя?" Карамелька: "Новый отец." Ванила: "Новый отец..." Карамелька: "Я спускаюсь!" Она будто светилась от счастья. Карамелька: "Тебе нужно переодеться, а то весь в крови, будто маньяк." Ванила: "Да, мам." Я переоделся и вернулся. Карамелька: "Ты где так научился готовить?" Ванила: "Не... не знаю... Я буд...Взвдьабажв" Что-то затянуло мне рот. Ванила: "Мне за помощь один чело-печенька рассказал, как готовить подобные блюда." Я начинаю улыбаться. Мне резко стало всё равно. Весело. Весело, весело, весело, весело, весело. Карамелька: "Садись за стол! И ждём нашего дорогого гостя." Ванила: "Конечно, мамочка! Я хочу тебя спросить кое-что." Карамелька: "Говори." Ванила: "Ты проверяешь подвал?" Карамелька: "Для чего?" Ванила: "Ну... отец так и не вернулся оттуда." Карамелька: "И зачем? Отца там нет! Тц... и зачем я сказала, что он в подвале..." Ванила: "Нету? А... я всегда проверял..." Карамелька: "Да сдох он! Сдох." Ванила: "Умер?...Но... Ах... Да..." Карамелька: "Нужно было сразу сказать наверное, вообще он сдох потому что перепил вишнёвой настойки, та ещё хрень." Я замолчал. И вдруг — стук в дверь. Карамелька: "Новый отец здесь."