Маленькое большое море

Петя сидел за рабочим столом, когда тишину их питерской квартиры прорезал звонкий хлопок входной двери. На электронных часах показывало половину седьмого вечера. Перед глазами горел экран с десятком открытых вкладок: баг-трекер, терминал, документация. Он провел почти два часа перед монитором, а прогрессом как будто и не пахло. Работа шла из рук вон плохо, было невозможно сосредоточиться на строчках кода. Ненужные мысли лезли в голову, сбивались в бесформенный комок, который за это время засел колючими иглами в висках. Ему нужен был небольшой перерыв. Привычным движением Петя поддел дужки очков, стянул их и небрежно бросил на стол. С тяжелым стоном он откинулся на спинку кресла, потирая пальцами уставшие глаза. Сейчас, в перерыве между спортивными сборами, Петя занимался фрилансом. Он самостоятельно выискивал заказы через объявления, просто чтобы мозг вспомнил, каково это. Спорт всегда был приоритетом: ежедневные тренировки, режим, восстановление — всё это отнимало львиную долю времени и сил, поэтому программирование уходило на второй план. Петя рассчитывал быстро втянуться, так как теорию он знал прекрасно. Однако на практике простые задачи растягивались на часы: он долго вчитывался в код, путался в собственных же решениях, а отладка и исправление ошибок занимали куда больше времени, чем нужно. Петя понимал, что если планирует уходить из спорта и строить карьеру в айти, то работать над этим нужно уже сейчас. Тем временем на кухне слышался шум пакетов, а затем легкий, уже знакомый топот ног в коридоре. Ему нравилось это странное умение, то что он может узнать этого человека по шагам. Петя думал, что такое свойство есть в каждой семье, когда шаги близких становятся частью домашнего звукового кода, такой же привычной, как скрип половиц или гул холодильника. Или он просто стал излишне сентиментальным. Петя потянулся на стуле, разминая затекшую шею, когда деревянная дверь скрипнула, и в комнату вошли. Пара шагов за спиной, и родные руки легли ему на плечи. — Я дома, — раздался голос сверху, чуть хрипловато и устало. Пальцы мягко, но ощутимо сжали плечи, будто закрепляя слова физическим присутствием. Петя откинул голову назад, уткнувшись затылком в живот Влада, и посмотрел на него снизу вверх. По взгляду Гуменник сразу понял, что сегодня день выдался тяжелым не только у него. Обычно, когда Влад уставал, в уголках его глаз всё равно проступали морщинки от улыбки, будто сама привычка радоваться чему-то маленькому, домашнему, никуда не исчезала. Но сейчас их не было. В холодном свете монитора лицо Влада выглядело непривычно ровным, словно кто-то стёр с него все привычные полутона, оставив лишь усталость. — Привет, — коротко ответил Петя. Нос начал различать феромоны Влада. Обычно игривые и трепетные, они ненавязчиво создавали комфорт. Петя и вовсе настолько привык, что переставал замечать их. Но сейчас вместо легкости в них будто появились масса и тяжесть, словно они заполняли собой весь воздух. — Как прошел день? — спросил Влад, и выражение его лица не менялось, лишь крылья носа слегка подрагивали. Голос звучал слишком буднично, вроде по-домашнему, но вот эта имитация бытовых вопросов запустила тревожный червячок в голове Пети. Обычно Влад не спрашивает «Как дела?». Первым делом он вываливает весь свой накопившийся тактильный голод на мужа: обнимает, прижимается как можно ближе, цепляясь, как обезьянка за ветку, словно их насильно разлучили друг с другом, и параллельно успевает говорить тысячу вариантов «как же он скучал» и «как страдал без любимого». И только потом задает вопросы о делах и о том, как прошел день. Сейчас же Влад продолжал стоять над Петей и лишь руками слегка массировать плечи, кончиками пальцев забираясь под футболку Пети. — Ну, я бы оценил на четыре из десяти, — честно ответил Петя, без попытки приукрасить. Он хотел бы поспрашивать Влада о его самочувствии, хотя примерно догадывался в чем дело. Но проблема была в том, что его муж, который озарял всех своей искренностью и душевностью, был до тупого непробиваемо упрямым, когда дело касалось его собственных переживаний. Стоило только подойти к этой теме чуть ближе, и Влад тут же прятал взгляд, отшучивался, сворачивал разговор, будто захлопывал ставни на окнах и варился один в своих мыслях, не впуская никого. — Сейчас может быть на два деления выше. — добавил Петя, с мягкой улыбкой. Но сейчас не нужны были расспросы и попытки вытащить ответы из Влада. Сначала нужно просто дать ему бытовую, стабильную обстановку, позволить почувствовать себя комфортно, и дать ощущение, что никто не требует от него быть сильным и бодрым. Влад хмыкнул, и кончики его губ потянулись вверх. В глазах наконец появились знакомые искринки. Он наклонился, чтобы крепче приобнять Петю, зарыться носом в его загривок. Дышал глубоко, медленно. Прошла пара мгновений, и его феромоны перестали так активно дразнить слизистую. Значит, успокаивается. — У меня так же, — сказал он тише, почти шепотом. Петя спросит его позже, когда момент умиротворения, образовавшийся между ними, перестанет быть таким хрупким. Позже, когда дыхание выровняется. Сейчас можно позволить себе расслабиться — обоим это было нужно в конце такого дня. — А что случилось в гостиной? — через пару минут тишины переключился Влад. В почти интимной атмосфере вопрос прозвучал неожиданно, хотя Петя знал, что муж обязательно спросит об этом. Влад говорил о небольшой, немного неудавшейся перестановке. Дело в том, что хоть период предтечки и характеризовался повышенной чувствительностью, нервозностью и апатией, Петя и без этих «прелестей» цикла проснулся с пониманием, что этот день будет не проживать, а выживать. Он ненавидел это чувство, будто зря открыл глаза. Обязанностей не убавлялось, но попробуй сконцентрируйся, когда в солнечном сплетении надувается тревожность, будто пузырь, а по телу разливается непривычная вялость. Петя лежал и всерьёз размышлял, возможно ли погрузиться в короткую кому, чтобы пропустить этот день. Привычный утренний подъём он тоже пропустил — заснул далеко за полночь, полностью измотав себя бессонницей. Ворочался так сильно, что удивительно, как Влад, лежащий рядом, не ушёл в другую комнату. Проснулся Петя почти в обед с грузной головой, отекшим лицом и деревянными конечностями. Но сквозь мутную пелену ещё не проснувшегося сознания он почувствовал смазанный поцелуй Влада перед тем, как тот отправился на утреннюю тренировку. Это воспоминание немного придало сил подняться и начать день. Однако главное фиаско ждало его впереди. Время перевалило за обед, но Петя проигнорировал этот факт и организовал себе неприлично поздний завтрак: овсянку на молоке и чашку кофе. В процессе готовки нечаянно обжёгся о горячую кастрюлю, и каких моральных усилий ему стоило не вышвырнуть эту посудину в окно. Кота видно не было, хотя его требовательные оры обычно сопровождали любой приём пищи. Видимо, Влад уже позаботился о сытом животе пушистого утром. После этого странного завтрака-обеда, пока Петя намыливал посуду, он заметил мелкие, но частые жирные пятна от вчерашней картошки на плите. Влад готовил просто невероятно, но и срач после него оставался такой же невероятный. Петя мог бы ограничиться лёгкой влажной уборкой, но пока оттирал плиту, увидел засохшие капли масла на вытяжке, потом пыль на полках, мелкие крошки на полу. Когда они в последний раз вообще убирались? Продолжилось тем, что Петя, вычистив всю кухню, решил помыть полы в коридоре — раз уж взял тряпку в руки. А потом сам не заметил, как перебрался в гостиную. Там максимум, что бросалось в глаза — кружка с недопитым кофе, которую, видимо, Влад оставил утром. Но если приглядеться, на поверхностях и в углах лежал слой пыли. Тревожные червячки в голове уже нашептывали, что комната срочно нуждается не только в уборке, но и в перестановке. И лучше бы чувство, будто ему некомфортно находиться в собственной квартире, игнорировалось и дальше. Пока Петя двигал кресло, он случайно задел высокий торшер. Тот упал прямо на стеклянный журнальный столик, зацепил небольшую вазочку с цветами и ту самую кружку, которая словно в замедленной съёмке рухнула на шерстяной ковёр. Содержимое, естественно, пролилось. Петя мог бы счесть кофейные узоры красивыми, но только не в этой ситуации. За этот ковёр он не раз давал нагоняи мужу, чтобы тот был аккуратнее с едой в гостиной. Теперь же масштаб стёба, который предстояло пережить Пете от Влада, обещал быть катастрофическим. Стол, вазочка и кружка уцелели, но торшер слегка погнулся. Впрочем это было не так страшно: Петя порой обладает поразительным оптимизмом. Он быстро убедил себя, что не так уж сильно ему нравился этот торшер, и вообще он не вписывался в интерьер. А вот ковёр нравился. Очень. Химчистка могла бы исправить это кофейное недоразумение, но ему ещё предстояло выслушать весь стендап от мужа, который не упустил бы ни одной возможности вернуть все замечания, что Петя когда-либо озвучивал в его адрес. Поэтому, сидя в кресле и уже улавливая игривые нотки в вопросе Влада, Петя морально приготовился к «казни» своего эго. — Пробовал свои способности в дизайне, — односложно ответил он, решив, что положение удачное, так как не надо смотреть мужу в глаза и наблюдать сдерживаемый смех. — Больше не пробуй, — невозмутимо парировал Влад. — Я боюсь, квартира не переживёт второго раза. Петя закатил глаза так выразительно, что это можно было считать отдельным видом искусства, и, не оборачиваясь, поднял руку и отвесил мужу щелбан в лоб. — Эй, — вскрикнул Влад, — это называется домашнее насилие! — Это называется «жертва сама напросилась», — невозмутимо ответили ему. — Так-то ты оставил там кружку с кофе. Влад снова захихикал, потирая лоб скорее для вида, чем от боли, выпрямился и перед этим оставил поцелуй на макушке Пети. — Я сегодня буду готовить пасту, ты как? — спросил альфа, уже стоя в дверном проеме. — Хорошо, только мне тут нужно закончить кое-что, поэтому посижу ещё. — Я позову, когда будет готово, — сказал Влад и вышел из комнаты.

***

После ужина, когда тарелки опустели, а разговоры стихли сами собой, дом постепенно погрузился в ночную тишину. От недавней трапезы ещё оставался лёгкий аромат специй и сваренной пасты. Петя вышел из ванной, на ходу вытирая влажные волосы полотенцем, и толкнул дверь спальни плечом. Он привычно ожидал увидеть Влада внутри: развалившегося поперёк кровати с телефоном в руках или сидящего у изголовья с подогнутой ногой и кружкой остывшего чая на тумбочке. Иногда тот специально ждал Петю, даже если сам уже клевал носом, упрямо листая ленту новостей или пересматривая бессмысленные видео. Но спальня встретила его тишиной. Петя замер на пороге. Кровать была пуста. На спинке стула висела брошенная футболка, которую Влад почему-то никогда не убирал сразу в шкаф. На тумбочке стояла кружка. Вечная привычка — оставлять их повсюду. Но Влада не было. Только приглушённый свет ночника и ровный полумрак комнаты. Петя нахмурился, прислушиваясь. В квартире стояла тишина. Догадка пришла сама собой — балкон. Скорее всего, Влад снова отошёл покурить. Его муж никогда не был заядлым курильщиком, но во время гона мог выкурить целую пачку, и на балконе всегда оставался лёгкий запах табака. Иногда он забывал прикрыть дверь, и дым просачивался в квартиру, цепляясь за шторы и прохладный ночной воздух. Петя этот запах терпеть не мог. Каждый раз морщился, начинал ворчать и распахивал окна настежь. Но вместе с этим он понимал одну простую вещь: иногда Владу нужно было остаться наедине с собой. Без разговоров, без чужих взглядов, без необходимости объяснять, что творится у него в голове. Петя уважал это право. Поэтому он лишь бросил взгляд в сторону приоткрытой балконной двери, за которой мерцал холодный свет ночного города, и выдохнул. Пусть постоит. Если захочет — придёт сам. Петя прошёл к шкафу и открыл дверцу. Лёгким движением снял халат, вздрагивая от сквозняка, гуляющего по квартире. Первым делом он натянул бельё и длинные пижамные штаны. Когда взял в руки кофту, его взгляд скользнул к рядом стоящему зеркалу. Возможно, с ним играло воображение или сама атмосфера комнаты так действовала, но Петя всматривался в своё отражение — не в поисках изъянов, а скорее из странной отрешённости, словно пытался узнать себя заново. Широкие плечи казались особенно массивными на фоне остального тела — он всегда немного стеснялся этой несоразмерности, будто природа щедро одарила его верхней частью, а остальное дорисовала в полсилы. Грудная клетка была узкой, почти хрупкой. Тонкая талия только подчеркивала эту странную асимметрию, делая его силуэт почти юношеским, несмотря на высокий рост и силу в руках. Для него внешность всегда была чем‑то второстепенным и неважным. Главное чтобы одежда была чистой, волосы причесанными. Красота казалась ему чужой категорией, чем‑то, что относится к другим людям — ярким, уверенным, тем, кто ловит на себе взгляды и знает, как этим пользоваться. Но со временем всё начало меняться. И в этом была заслуга Влада. Сначала это были случайные фразы брошенные как бы между делом, но от этого не менее ощутимые. Влад не стеснялся делать ему комплименты, выворачивать нетипичные черты для омеги, как преимущество. Петя обнаружил, что такое внимание ему нравится. Кто‑то смотрит на него не как на «несуразного омегу», а как на человека, у которого есть свои линии, свои оттенки, своя особенная красота. Сейчас, стоя перед зеркалом, он не отводил взгляд сразу, не спешил отвернуться, чтобы не чувствовать себя неловко. Петя смотрел и видел не просто набор черт, а цельную картину, детали которой может быть и с изъянами, но они дополняющими друг друга. Влад не сделал его новым человеком, а лишь дал больше уверенности быть собой. Возможно и с беременностью будет также. Раньше это было чем-то далеким, будто на противоположном полюсе. Сейчас это занимало большую часть его мыслей. Если у них получится, то он пропустит весь сезон. Последний сезон в карьере Пети. Его размышления прервали. За окном едва слышно щелкнул замок балконной двери — Влад вернулся. Тот появился в отражении зеркала. Он был без футболки, в домашних штанах и с той ленивой небрежностью, которая у него появлялась только во время гона. Он не сказал ни слова. Лишь подошёл ближе и уже через секунду оказался рядом. Холодные руки сомкнулись на талии: уверенно, почти по-собственнически, а подбородок лег на плечо так, будто это было самым естественным местом во всём мире. Петя вздрогнул от контраста температур, от ледяного прикосновения на разгоряченной коже. Они оба были без верха. Петя попытался вдохнуть глубже, поймать знакомый запах альфы, за который обычно цеплялось сознание, но что-то сбилось. В привычном феромонном фоне проступила посторонняя нота — слабая, но упрямая. Табак. — Воняешь своими сигаретами, — Петя повёл плечом отталкивая Влада. — Отойди. Тот не отпустил его, а только сильнее сжал руки на талии. — Пиздишь ты все. — ответил Влад ровным голосом, но в интонациях сквозило едва сдерживаемое раздражение, — Я пятнадцать минут стоял на балконе, не должен вонять. — Мог бы и потерпеть. — Петя закатил глаза. Знает же что у него обостряется обоняние в цикл. — Не мог бы. Хватит ворчать, — Влад легонько ущипнул его под ребрами, от чего омега дернулся. Он обнимал Петю со спины, прижимаясь так близко, будто боялся что муж исчезнет. Его пальцы то сжимались сильнее, почти болезненно, до красных отметин на коже, то становились мягче. Будто Влад не мог решить — идти на поводу своих желаний или нет. Дыхание было резким, рваным. В нём уже не было той глубины и вдумчивости, которые возникали от тяжелой усталости пережитого дня. — Я завтра отменил вечерние тренировки, будут только утренние, — как бы между делом сказал Влад. — У тебя завтра начнётся течка? — Да, — коротко ответил Петя. Он снова принюхался и почувствовал феромоны мужа. Мягкость сменилась резкими, тревожащими нотками. Они начали обретать густоту. Влад говорил, что не любит период гона. Из глубины его сущности вырывались подсознательные желания: неприятные, буйные, слишком навязчивые. Он долго не хотел показывать эту сторону себя. Петя хорошо понимал природу таких переживаний. Даже ему, с не сильно выраженным и относительно ровным гормональным фоном, было непросто принять свою омежью натуру. Так однажды Влад рассказал, что в гон чувствует себя не совсем собой. Словно голос в голове нашептывает мысли, которые ты не хочешь или не позволяешь себе думать. И как сложно не идти у него на поводу. Рассказал о своём первом гоне. О том, как панически испугался вдруг забившегося в бешеном ритме сердца. Об ответственности, которую все требуют от тебя только потому, что ты альфа. Потому что «должен». Даже если ты ещё слишком молод, чтобы понимать, как с этим жить. Даже если единственное, чего ты хочешь, — просто выйти на лёд и кататься, пока мир не перестанет шуметь. О ровесниках, которые словно с ума посходили, одержимые своей природой. О стандартах и нормах, порой звучащим громче собственного голоса, которым все хотят, чтобы ты соответствовал. Об ожиданиях со стороны семьи, учителей и тренеров. Возможно, пробиваться в лучшие было не только частью натуры Влада, но и способом оставить всех «ждущих» позади, заставить людей отстать от него. Они так и застыли посреди комнаты. Петя неловко переступил с ноги на ногу — стоять неподвижно становилось неудобно, да и спать хотелось жутко. — Влад? — негромко позвал Петя. В ответ за ухом раздалось только глухое мычание. — Пойдём в кровать. Влад лишь прижался к нему всем телом и сильнее сжал чужую талию, почти до боли. Из груди альфы вырвался горячий выдох, оставивший мелкие мурашки на шее, и он поднял голову. Петя ожидал встретить родной, немного усталый взгляд мужа. Но вместо этого в глубине тёмных глаз застыла не злость, не раздражение, а вязкая, почти животная мысль, которой становилось тесно внутри. Это зрелище завораживало и тревожило одновременно. Влад мазнул взглядом ниже. Одна рука медленно прошлась по животу Пети, очерчивая кончиками пальцев мышцы. От пупка к солнечному сплетению она поднималась выше, неторопливо, будто нащупывая путь, пока ладонь не сомкнулась вокруг шеи. По телу Пети прошла холодная дрожь. — Влад, течка ещё не началась, — сказал он, надеясь вернуть мужа в реальность. Влад не реагировал, лишь продолжал свою странную игру: зарылся носом в загривок Пети, вдыхая феромоны. Было непонятно — он успокаивается под их действием или заводится ещё сильнее. Петя прикрыл глаза. Последние пару дней это происходило всё чаще. Влад мог внезапно замереть рядом, молча прижаться всем телом и просто дышать. Трудно было понять, что происходит у него в голове в такие моменты. Обычно гон делал его ещё более тактильным. Он постоянно искал прикосновений Пети, улыбался почти по-мальчишески, не упуская ни единой возможности обнять или переплести пальцы. Но сейчас разница была в том, что их циклы почти совпали. Смесь собственных гормонов с феромонами во время Петиной предтечки действовала на Влада слишком сильно. Он будто на секунду отдавал управление собой телу. Петя чувствовал это каждой клеткой — жар, исходящий от мужа, его сбитое дыхание, напряжение, которое пульсировало в мышцах под пальцами. Влад начал медленно покусывать кожу у шеи, чуть оттягивая её зубами. Возможно, на его странное поведение влияло и то, что они давно не обновляли метку. Рука с бедра медленно сползла вниз, и ладонь накрыла пах Пети. Тот мелко вздрогнул и перехватил запястье, останавливая. — Влад, — Петя оглянулся через плечо, встречаясь с помутневшими глазами напротив. Зрачки расширились, почти полностью скрыв радужку. — Ты слышишь меня? Его голос прозвучал хлёсткой пощёчиной в сознании альфы. На лице Влада появилось растерянное выражение. Он несколько раз моргнул, будто только сейчас понял, где находится и что делает. Взгляд постепенно прояснялся. — Да, — тихо выдохнул он. — Прости, просто… меня снова заносит? Петя внимательно смотрел на него, оценивая, насколько тот пришёл в себя. Затем отпустил запястье, развернулся к Владу всем корпусом и легонько боднул лбом. — Нормально всё. Просто будь со мной. — Я и так с тобой, — попытался прикинуться дурачком Влад. — Ты понял, что я имел в виду. — Петя ткнул пальцем в его грудь. — Если чувствуешь, что начинаешь уходить в себя — говори. Хорошо? Влад молча кивнул. А потом снова осторожно прижался лбом к его плечу — уже осознанно, без прежней лихорадочной жадности. Просто потому, что рядом с Петей становилось легче дышать. До кровати они добрались молча. Стоило им лечь, как Влад почти сразу придвинулся ближе, привычно устраиваясь позади Пети.

***

Будильник затрещал резко, будто ворвался в сон и вытолкнул Петю в реальность. Он дёрнулся, потянулся к кнопке и заглушил раздражающий звук. Тишина после визга будильника казалась ещё гуще. Петя с тяжелым вздохом откинулся обратно на подушки, зарываясь руками в волосы. Но это утро уже удачнее предыдущего — то он и вовсе проспал. Облокотившись на локти, Петя медленно обвёл взглядом комнату. Пустая половина кровати Влада, скомканное одеяло, будто его просто откинули в спешке. На стуле брошенная с вечера футболка, на полу один носок, второй где-то потерялся. Всё на месте, кроме самого главного — Влада. Чтобы он встал раньше Пети, было редкостью. Гуменник потянулся всем телом, чувствуя, как по мышцам пробегает лёгкая утренняя скованность. Потом сел на край кровати, свесив ноги, и посидел так минуту, собираясь с мыслями. Холодный пол бодрил, прогоняя остатки сна. Поднявшись, Петя накинул на плечи домашнюю футболку, которая висела на спинке стула, то ли его, то ли Влада, он так и не разобрался, и машинально провёл рукой по мягкой ткани. На кухне тоже никого не было. Зато Петю в дверях встретил третий пушистый обитатель их квартиры. Кот активно ластился к ногам — типичная манипуляция, чтобы выпросить еду. Под требовательное мяуканье Игоря Петя взял мешочек с кормом и высыпал в миску. Началось рутинное утро, в котором первым делом всегда ставится кипятиться чайник. Облокотившись о столешницу, он прислушивался к окружающим звукам, чтобы отвлечься. Утренний Питер ещё не наполнился привычной суетой: редкие машины проезжали где-то далеко, и их гул долетал сюда приглушённым, почти нереальным. В голове крутился список дел, но сосредоточиться не получалось. Омега чувствовал, как проснувшееся тело начало подавать знаки: течка вот-вот начнётся. Раздался щелчок балконной двери. Петя обернулся через плечо, ожидая увидеть знакомую фигуру. Через минуту Влад стоял в проёме, чуть взъерошенный, с покрасневшими от осеннего ветра щеками. Он улыбнулся уголком губ, подошёл ближе и обвил холодными руками тонкую фигуру Пети. — Доброе утро, — прошептал он, уткнувшись ему в висок. Петя выдохнул, наконец позволяя себе расслабиться. Всё снова встало на свои места

***

Ближе к полудню Петя, сидя за рабочим столом, вдруг поймал себя на том, что уже несколько минут бессмысленно смотрит в одну строчку на экране. Мысли вязли, ускользали, внимание снова и снова возвращалось к собственному телу. Где-то глубоко внизу живота медленно разливалась знакомая тяжесть — томное тепло, которое постепенно сжималось в тугой узел. Оно не причиняло боли, но было слишком ощутимым, чтобы игнорировать. Казалось, внутри просыпалось что-то древнее, инстинктивное, настойчиво напоминающее о себе каждым размеренным ударом сердца. Нервозность, мучившая его первые дни, наконец отступила. Теперь тело отзывалось лёгкой дрожью, мышцы непроизвольно напрягались, дыхание становилось чуть глубже, а по коже то и дело пробегали едва уловимые волны жара. Предтечка закончилась. Стадии сменялись плавно. Желание зарождалось не в разуме, а в теле медленными волнами, давящим предвкушением большего. Эти чувства не давали сосредоточиться на работе. Петя тихо выдохнул и потёр ладонью лицо. Надежда успеть закончить и сдать всё в срок разбилась о потребности организма, который сейчас активно желал присутствия феромонов мужа. Петя потянулся за телефоном. Сверился со временем. Если всё шло по расписанию, тренировка Влада должна была уже подходить к концу. Пальцы едва заметно подрагивали — глупая течка, поэтому он отправил лишь смайлик со скорчившимся лицом. Тот самый знак, который они ещё в юности, будучи просто друзьями, условились присылать друг другу, предупреждая: «у меня цикл — пару дней не жди». Сейчас это означало: «началось, жду тебя». Для убедительности Петя добавил пару восклицательных знаков. Две галочки под сообщением загорелись быстро — со временем он угадал. Оставалось только ждать. Каждая минута тянулась непривычно долго. Петя ещё несколько раз пытался вернуться к работе, но быстро сдался. Тяжесть внизу живота становилась плотнее, тепло разливалось по мышцам ленивыми волнами, заставляя глубже вдыхать и бессознательно ёрзать на стуле в поисках положения, которое принесло бы хоть минутное облегчение. В какой-то момент он просто закрыл ноутбук. Смысла продолжать не было. *** Влад вошёл в спальню молча. Дверь за его спиной щелкнула едва слышно. Он неторопливо подошёл к кровати и присел на край, там, где животом вниз лежал Петя. Лица не видно — омега уткнулся в подушку, но было понятно, что он не спит, просто ожидает действий мужа. Влад скользнул взглядом по его фигуре, по напряжённым плечам, по замершему телу. Он хотел бы подольше остаться в этом мгновении, но лёгкое недовольное мычание Пети побудило его действовать. Альфа склонился над ним, облокотившись на руки по обе стороны от тела омеги, приблизился к шее и глубоко вдохнул. По загривку Пети пробежала первая дрожь. Она скользнула вдоль позвоночника тонкой цепочкой мурашек, растеклась по спине и тяжёлой, сладкой волной осела в пояснице. Влад не спешил. Он даже не касался. Омега внутри требовала действовать — утянуть альфу на себя, трогать, кусать, чувствовать его на языке. Но Петя не двигался: он знал, что получит то, чего хочет. Подобные моменты слепого ожидания, когда он отдавал контроль мужу, позволял решать тому, через сколько они перейдут черту, щекотали нервы, действовали как последний глоток воздуха перед тем, как тебя утянут на глубину. Пара минут такой сладкой пытки, и Петя уже вот-вот сорвётся. Но Влад словно чувствовал его пределы. Он начал с невинного, почти бережного жеста — аккуратно убрал в сторону длинные пряди, открывая больше кожи. На секунду замер. Его тёплое дыхание едва касалось открывшегося изгиба шеи, вызывая лёгкую дрожь. Затем Петя почувствовал едва ощутимый поцелуй у самого загривка. Он мог бы даже не заметить, если бы тело не было таким чувствительным. Следом ещё один, и ещё — чужие губы начали медленно покрывать поцелуями весь открывшийся участок кожи. Влад скользил по позвонкам вниз, завершая дорожку у основания шеи, оставляя влажные следы. С каждым поцелуем губы задерживались чуть дольше, будто пробовали на вкус. Дыхание становилось горячее, опаляя кожу. Добравшись до основания шеи, он медленно провёл языком по метке. Тело Пети отозвалось сразу — удовлетворённое урчание зародилось в районе солнечного сплетения, пальцы на ногах поджались, бёдра едва заметно вздрогнули, а поясницу прострелило желанием. Каждый нерв отзывался на эти неспешные прикосновения так, словно тело давно перестало принадлежать ему. Петя понимал, к чему всё движется. Поэтому пока ещё мог себя сдерживать, он сжал простынь в кулак и промямлил в подушку: — Иди в душ. Несколько секунд Влад молчал. Затем губы ещё раз коснулись шеи — медленно, тепло, будто обещая скоро вернуться. Кровать под ним скрипнула, когда он встал и без единого слова вышел из спальни. Петя снова остался один. Он медленно перевернулся на спину и только теперь понял, насколько тяжело дышит. Грудная клетка судорожно поднималась и опускалась. Запах альфы всё ещё оставался рядом. А кожа на шее продолжала гореть там, где совсем недавно были чужие губы. Нужно чем-то занять себя, иначе он сойдёт с ума от ожидания. Петя встал с кровати. В ногах чувствовалась слабость, но тело пока слушалось. Домашняя одежда начала неприятно царапать кожу, впрочем в ней не было смысла. Он стянул через голову футболку, затем поддел шнурок на спортивных штанах и снял их вместе с бельём. Всё это отбросил на стул, оставаясь полностью обнажённым. Влад вернулся в спальню быстро, даже не потрудившись как следует обтереться. Капли воды медленно скользили по его коже, срывались вниз, оставляя на тёмном полу цепочку влажных следов. Переступив порог, он невольно замер. Перед ним стоял Петя. Полумрак комнаты мягко окутывал стройную фигуру. Плотные шторы были задернуты, лишь узкая полоска дневного света пробивалась сквозь небольшую щель, едва касаясь силуэта. В воздухе витала неуловимая смесь ожидания, волнения и той особой близости, которая рождается не из слов, а из долгих взглядов и молчания. Влад медленно подошёл к нему. Остановившись совсем рядом, он несколько долгих секунд смотрел в глаза мужа, словно искал в них малейший намёк на неуверенность. Ему отчаянно хотелось убедиться, что Петя не делает этот шаг только ради него, что это действительно их общее решение. — Скажи честно… ты правда этого хочешь? — спросил Влад. Петя непонимающе нахмурился. Левая бровь выразительно поползла вверх. — Влад… — из груди вырвался растерянный смешок. — Я стою перед тобой голый, у меня течка, и ты спрашиваешь, хочу ли я трахаться? — Я не об этом, — Влад едва заметно покачал головой. — Тогда о чём? — улыбка на лице Пети стала слабее. Влад опустил взгляд на мгновение, подбирая слова. — Если у нас получится, уже ничего не будет как раньше. Я просто хочу быть уверен, что ты идёшь на это не ради меня. Повисла короткая тишина. Петя смотрел на него несколько секунд, потом тихо усмехнулся, качнув головой. — Господи, какой же ты иногда невозможный. — Он протянул руку и ласково коснулся ладонью щеки мужа. — Ты действительно не понимаешь? — Нет, скажи, — перебил Влад. Тревога никак не отпускала его. Петя неопределённо качнул головой. Взгляд скользнул по лицу напротив, задержался на губах и снова поднялся к глазам. — Влад… просто замолчи. Он уверенно притянул мужа за шею к себе и мягко накрыл его губы своими, вкладывая в этот поцелуй весь ответ. Согласие и желание. У Пети не было сил продолжать мыслить и успокаивать чужие тараканы. Тем более в такой ситуации, когда они уже давно всё решили. Он только крепче прижался к мужу, сильнее сжимая пальцы на его шее. Влад только невнятно промычал ему в губы — то ли хотел ещё что-то сказать, то ли попытался возразить, но быстро сдался и подстроился под нужный ритм. Оба прижались друг к другу: грудь к груди, бёдра к бёдрам, словно пытались сократить и без того исчезнувшее расстояние. Каждое движение одного отзывалось в теле другого. Петя почувствовал, как ладони Влада уверенно легли ему на талию. Медленно, без спешки, они скользнули по бокам, задержались на изгибе поясницы и опустились ниже, обхватывая бёдра. В этих прикосновениях уже не было прежней осторожности. Словно все сомнения растворились, уступив место единственному желанию — быть ближе. Поцелуй становился глубже, напористее. Оба хотели перехватить инициативу. Кислорода катастрофически не хватало, но никто не хотел уступать. Эмоции накатывали одна за другой, лишая Петю последних остатков самообладания. Они накрыли словно цунами. Голова кружилась, ноги не слушались, колени предательски дрогнули. Влад машинально подхватил широкими ладонями под спину. Он повёл руками выше, вдоль напряжённой спины, между лопаток. Под пальцами ощущались тугие мышцы, сплошные углы подтянутого тела — никакой мягкости, только живое тепло под кожей. Влада вело от этого ощущения. Они продолжали двигаться навстречу друг другу, почти вслепую, пока голени Пети не упёрлись в край кровати. — Осторожно… — разрывая поцелуй, сказал Влад, но предупреждение прозвучало слишком поздно. Петя с тихим смешком повалился спиной на матрас, увлекая Влада за собой. Тот едва успел выставить руки, нависнув над ним в последний момент. Иначе они наверняка столкнулись бы лбами или, в худшем случае, зубами. Минутная заминка дала обоим возможность отдышаться. — Такого ответа тебе достаточно или ещё что-то уточнить хочешь? — спросил Петя. Его грудь ходила ходуном, как после тренировки. Влад моргнул. — Что? — он не сразу понял, о чём речь. Рядом прозвучал тихий грудной смех. Петя смотрел на него снизу вверх, в глазах смешинки. Влад только сейчас вспомнил собственный вопрос. Он невольно улыбнулся. Все мысли, ещё недавно не дававшие ему покоя, вышибло из головы. Остался только жар, пульсирующий под кожей, и человек, лежащий под ним. В полумраке комнаты глаза Пети казались почти чёрными. Зрачки расширились, дыхание срывалось с припухших от поцелуев губ, на щеках играл едва заметный румянец. Влад вдыхает глубоко носом, выдыхает ртом медленно, глотает вид напротив целиком и опускается лбом в сгиб чужой шеи. И даже от этого в животе скручивает жгутами, потому что прерывисто дышат прямо над ухом. Петя кладёт ладонь ему на бедро, легко поглаживая большим пальцем. Нежность забирает Влада тягущей патокой. Он осторожно целует его щеку. На мгновение задерживается, затем проводит языком по острым линиям скул, едва ощутимо мажет губами у виска и спускается к шее, чувствуя чужой пульс. Здесь, где феромоны чувствуются гуще всего, его уносит безвозвратно. Петя откидывает голову назад, закрывает глаза. Он зарывается ладонями в волосы Влада, сжимая, когда чувствует зубы на своей коже. Затем спускается руками ниже, сжимает крепкие плечи, оставляя розовые полосы от ногтей. Ему хочется большего — всего и сразу. Петя сует руку между их телами, ведёт ниже, задевает чувствительные соски, от чего Влад дёргается и утробно мычит, продолжая покрывать шею мужа поцелуями-укусами. Ему хочется услышать это ещё раз. Он обхватывает один ореол, зажимает между двух пальцев, играясь с розовой бусиной. Влад на это тихо, почти просяще, стонет в чужую шею, выгибает красиво спину, что проступают узлы мышц, потираясь о бедро Пети. Казалось, ещё немного — и он начнёт скулить. Петя ведет ладонью ниже, чувствует напряженные мышцы пресса, пальцами ощущает дорожку лобковых волос, спускается по ним прямо к паху. Вид того, как мышцы на руках Влада напрягаются, как он втягивает воздух — это только усиливает игривое настроение Пети Чувствует особенно сильный укус, когда обхватывает ладонью полувставший член. Медленно, почти дразняще, омега водит ладонью вверх-вниз по стволу, оттягивая кожу у чувствительной головки. На сухую это должно быть не очень приятно, но судя по прерывистому дыханию рядом, Влада все устраивает. Он хочет начать самостоятельно толкаться в теплую ладонь, ускориться, потому что от недостатка ощущений сейчас сойдет с ума, но Петя в этот момент, почти до боли, сжимает основание его члена. У Влада срывается дыхание. Каждый нерв был натянут до предела, желание требовало забыть обо всём, поддаться порыву, но спокойный голос Пети прозвучал совсем рядом: — Не спеши. Тихо. Без нажима. Однако в голосе проступали властные нотки, от чего у альфы по спине бегут мурашки. Петя мягко прикусывает пылающий кончик его уха, дует и довольно ухмыляется когда слышит первый всхлип. Влад стискивает пальцами простыню, упрямо утыкаясь лбом в матрас. На шее проступает тонкая жилка, дыхание сбитое, по разгоряченной коже медленно скатываются капли пота. Видно как ему тяжело просто лежать и не двигаться, напряжение росло с каждой секундой, но он только коротко кивает. Петю мажет от этой покорности, почти щенячей преданности: скажи Владу остановится и он замрет, послушается, будет ждать сквозь стиснутые зубы, даже если уже хочется сорваться. Просто не может иначе, потому что ему это тоже нравится. Было что-то удивительно трогательное в этом безоговорочном доверии, готовности доверить другому контроль. — Умница, — произносит Петя почти неслышно. Он мягко целует Влада в висок, ведет губами ниже к челюсти, оставляя там мокрый след. Вторая рука ложится на затылок, массируя кожу. Влад по привычке хочет спрятаться, уткнуться куда-нибудь, чтобы его лица не было видно. Но Петя сжимает в кулак его волосы и тянет наверх, вынуждая поднять голову. Их взгляды встречаются. В глазах Влада — непривычная тяжесть. Зрачки расширены, радужка почти растворилась в них, оставляя только густую темноту. Петя видит в них бездну: не пугающую, но тихую и бесконечную. Она притягивает, затягивает тебя в свою глубину. Чем дольше смотришь, тем сильнее кажется, что она смотрит в ответ. Петя разжимает ладонь, возобновляет прежний неторопливый ритм. У Влада на лице сразу проступает спектр его эмоций. Он снова отворачивается, хочет спрятаться, делает это почти инстинктивно, потому что чувствует себя слишком уязвимым в этот момент, но Петя удерживает его. Ему нравится наблюдать, как меняется выражение Влада, ловить каждую перемену, вызванную его действиями. Как он жмурится, как появляется маленькая морщинка между бровей, как закусывает нервно нижнюю губу, пытаясь сдержать то ли вздох, то ли стон. —Петь, я…— голос Влада надломился прежде чем он успел договорить, так и не озвученная просьба растворилась в сбитом дыхании. По его телу прошла мелкая дрожь. Он на мгновение крепче зажмурился, словно пытаясь вернуть себе привычное самообладание. Петя продолжал наблюдать, пока до слуха не донёсся тихий, жалобный скулёж. Этот звук вызвал укол вины — похоже, он немного увлёкся. В следующую секунду рука на члене ускоряется, движение становится быстрым, уверенным, с секундной заминкой на конце. Из головки обильно сочится предэякулят. Петя собирает его большим пальцем и размазывает по стволу. Влад судорожно вдохнул, выгибаясь навстречу желанной стимуляции. С губ срывается протяжный, блаженный стон. У Пети перехватывает дыхание от этого вида. Свободной рукой, он ведет вниз от шеи Влада к груди, очерчивает изгибы, чувствуя напряженные мышцы. Гибкое тело альфы само подставляется этим ласкам. Влад чувствует приближение скорой разрядки. Он подается вперёд и накрывает губы Пети своими. Целовались жадно, торопливо, не оставляя возможности перевести дыхание. Петя на мгновение прикусил его нижнюю губу, тут же ласково коснувшись её снова, будто извиняясь за эту маленькую дерзость, после чего запустил язык в податливый рот. Прошёлся по кромке зубов, лизнул нёбо, и у Влада вырвался очередной стон. Оргазм накрывает его резко, на очередном движении чужой руки вверх, он чувствует как тугой узел внизу живота расслабляется. Сперма пачкает живот и руку Пети. Все тело дрожит, а в голове — белый шум. Влад ещё несколько секунд не двигался. Дыхание постепенно выравнивалось, становясь глубже и спокойнее. Мысли словно растворились, оставив редкое ощущение внутренней тишины. Он осторожно коснулся губами плеча Пети, затем едва заметно провёл поцелуем вдоль ключицы. В этих прикосновениях не было ни спешки, ни желания. Только тихая нежность и искренняя благодарность, которую не получилось бы выразить сейчас словами. Петя молча принимал ласку. Он чувствовал приятную тяжесть чужого тела на себе. Собственное возбуждение, оставленное без внимания, упиралось в чужое бедро. Петя ещё не прикасался к себе. В комнате воцарилась тишина, наполненная лишь их дыханием. Шум большого города за окном превратился в далёкий, едва различимый фон. Нехотя отстранившись, Влад встал и медленно выпрямился. — Влажные салфетки, — негромко напомнил Петя, упираясь на локти и бросая взгляд вниз. На животе остались полосы белой жидкости. — Да, сейчас, — ответил Влад. Он подошёл к прикроватной тумбе, выдвинул верхний ящик, перебирая лежавшие внутри вещи. Найдя упаковку, протянул её мужу и следом достал тюбик со смазкой. Петя тем временем быстро вытер сперму с живота и рук. С салфетками не стал церемониться — скомкал их и бросил на пол почти машинально, не придавая этому значения. Он сдвинулся ближе к изголовью кровати и устроился удобнее: лёг на живот, подложив под бёдра подушку. Матрас едва заметно просел под его весом. Влад устроился позади. Тюбик пока отложил на смятую простынь — вернётся к нему позже. Перед ним сейчас такое желанное тело — изгиб спины, расслабленные плечи, линия талии, уходящая к бёдрам, которые он особенно любил ласкать. Всё это было знакомо до мельчайших деталей. Влад мог бы любоваться долго, но позволить себе этого сейчас не мог. Петя хоть и молчит, но его выдают нервные жесты и тяжёлое дыхание. Всё это указывает на то, как он сейчас нуждается в муже. Влад склоняется над его телом, ведет дорожку поцелуев по спине, мажет языком копчик, кусает за ягодицы. Руками обводит изгибы, спускается от боков к бедрам, сжимает, разводит чужие ноги ещё шире. Петя и не сопротивляется, охотно подставляясь под ласку. Он мелко вздрагивает, когда чувствует как Влад проводит большим пальцем по влагалищу. Прикосновение выходит игривым, немного дразнящим. После чего Влад проходится широким движением языка по чувствительным стенкам. Он наслаждается голосом Пети в этот момент — стон который вырывается из него более громкий и непристойный, чем предыдущие простые томные вздохи. Довольная ухмылка проскальзывает на его лице. На языке остается вкус естественной смазки. Он отстраняется, берет тюбик с лубрикантом и обильно выдавливает. Размазывает подушечкой большого пальца по остальным, согревая в руке. Второй рукой легонько хлопает Петю по бедру, так без слов прося его перевернуться. Тот ложится на спину, поправляет подушку под тазом, разводит ноги шире, закидывая их на талию Влада. Собственный член подрагивает. Первые два пальца входят медленно, аккуратно, чтобы не навредить, чтобы Петя не почувствовал даже малейший дискомфорт. Естественная смазка смешивается с искусственной. Проникновение мягкое. Стенки влагалища расслаблены и легко принимают в себя. Влад чувствует пальцами жар чужого тела. Петя удовлетворенно мычит. Он сжимает в кулаках простынь, начинает елозить бедрами, чтобы получить ещё больше стимуляции. Все внутри горело от нетерпения. Влад свободной рукой фиксирует его положение, удерживая за бедро, оставляет поцелуи-бабочки на животе и рёбрах, просит не торопиться, потерпеть ещё немного. Пальцами оглаживает чувствительные стенки, подгибает пальцы растягивая, раскрывая ещё больше. Петя издаёт грудной стон. Влад повторяет это движение и вместе с тем начинает ритмично двигать пальцами. Он поднимается губами выше, к шее которая уже успела настрадаться от его зубов. Водит носом по ключицам, вдыхает глубоко. Владу кажется окончательно сносит голову от густоты феромонов. К двум пальцам присоединяется третий, Влад просто слитным движением вставляет его на очередном толчке от чего Петя стонет только громче. Он приподнимается на локтях, чувствует влажные поцелуи у себя на плечах, вздрагивает от очередного движения пальцев. —Влад, хватит.— собственный голос звучит незнакомо. Альфа останавливается. Его пальцы выходят медленно, скользя по влажным стенкам. Петя чувствует, как внутри становится пусто, а мышцы сжимаются, пытаясь удержать их. В другой раз, он мог бы кончить только пальцев. От мягких ритмичных движений, от нежного шепота у уха, от тяжести чужого тела на себе. В другой раз, когда нервы не будут так натянуты, а низ живота не будет простреливать напряжением, он позволил бы Владу задавать свой медленный ритм. Но сейчас ему хотелось большего. —Что такое? Где-то больно? — спрашивает Влад, продолжая поглаживать пальцами вход. Он поднимается выше к основанию члена, кончиками проводя по стволу. Ласка выходит до дрожи приятная. Петя медленно приподнимается. Движение выходит плавным, почти ленивым, неспешным. Собирает длинные ноги, мышцы пресса напрягаются, и он оказывается лицом к лицу с Владом. Ладонями упирается в грудь. Омега несильно толкает его, но этого достаточно, чтобы Влад опрокинулся на спину. Матрас глухо пружинит под его весом. Петя не даёт ему ни секунды, чтобы прийти в себя. Легко перекинув через него ногу, он одним непрерывным движением оказывается сверху. Его колени скользят по матрасу, устраиваясь по обе стороны от Влада, а бёдра плотно прижимают его. — Петь, ты хоть предупреждай. — муж явно не ожидает такого, на лице появляется растерянная улыбка, а из груди вырываются смешки. Его руки по-собственнически ложатся на бедра Пети, сжимают. В глазах нет недовольства — только напряженное ожидание дальнейших действий. Петя ничего не отвечает, лишь хмурит брови. Он заводит одну руку за спину, находит ей полу-окрепший член Влада, и трётся о него ягодицами. Ладони на его бедрах сжимаются крепче, до белых пятен на коже. Влад прикусывает нижнюю губу и помогает Пете, поддаваясь бедрами наверх. Пара таких движений было достаточно. —Не двигайся пока что, — просит Петя, находя смазку и распределяя её по напряжённому стволу. Следом он, упираясь одной рукой в живот Влада, а второй направляя в себя член, начинает медленно садиться. Головка касается чувствительного входа, проходит дальше в жар теплых стенок. Даже со всей подготовкой выходит узковато. Петя хмурит брови, старается глубоко дышать. Член заполняет его, стенки растягиваются и полностью обхватывают орган, когда омега садится на всю длину. Из горла выходит низкий стон. Он остается в недвижимом положении пару минут, привыкая к чувству заполненности. Петя запрокидывает голову назад. Мышцы шеи натягиваются, позвоночник прогибается, а лопатки сводятся вместе, обнажая грудную клетку. Одна рука ложится на собственный живот. Он глубоко вбирает воздух и начинает медленно двигаться. Напрягает ноги, поднимает бедра, вздрагивает от того, как головка задевает чувствительные точки внутри. Мышцы у входа сжимаются, трение становится ещё более ощутимым и обжигающим. Влад поддерживает его, помогая также плавно опуститься вниз, шипит от узости, но не двигается. Через пару минут Петя чувствует как привыкает: фрикции уже не тревожат чувствительный вход, а ощущение наполненности не приносит дискомфорт. Он расслабляется и отдается процессу полностью. Движения становятся уверенней, быстрее. Он мягко стонет каждый раз, как член особенно удачно проходится по стенкам влагалища. Руки Влада перебрались с бедер на талию. Он пока оставался неподвижным, только плавно направлял Петю при каждом опускании вниз. Ему слишком хорошо внутри. Тем более с таким видом перед собой: член, плавно погружающийся внутрь тела, излюбленные бедра, которые напрягаются при каждом поднятии наверх, тонкая талия под руками, торчащие от возбуждения темные соски и Петино лицо, с которого не спадала тень чистого удовольствия. Влад мог бы кончить только от этой картины. Он делает пробный толчок, навстречу Пете, пока тот опускался вниз. Омега тихо стонет, царапает живот, на который опирается и застывает. Стенки влагалища набухают, смазки выделяется ещё больше. Феромоны смешались в общую какофонию. Влад делает ещё одно движение, и ещё, пока не входит в собственный ритм. Тело крупно дрожит, в животе сжимает жгутами — скорая разрядка, а из горла то и дело вырываются разной громкости стоны. Альфа приподнимает бедра, и головка входит слишком глубоко. По спине Пети пробегают мурашки, пока муж продолжает двигаться. Член горячо пульсирует внутри, и каждый толчок усиливает ощущения. Влад уже не сдерживается. Его руки скользят по ягодицам и крепко сжимают их. —Сейчас… — выдыхает Петя со стоном, — Влад, я сейчас... Мышцы влагалища сокращаются непроизвольно, сильнее обхватывая член. Рука Влада тут же скользит вниз, и пальцы находят член мужа, потирая головку большим пальцем. Оргазм накрывает резко. Волна удовольствия проходит через всё тело. Влад продолжает додрачивать Пете, вызывая у того сверхстимуляцию. Тот тяжело дышит, ноги сильно дрожат. Мышцы влагалища сокращаются ритмично, вызывая ответную дрожь у Влада. Следующее, что Петя чувствует это теплую влагу, которая заполняет его изнутри. Несколько долгих секунд никто из них не произносит ни слова. Когда мышечный спазм проходит, Влад помогает Пете аккуратно влезть с него. Он приподнимается, поддерживая за бедра, хотя сил уже не осталось. После они почти одновременно падают на кровать. Матрас мягко прогнулся под их весом, принимая разгорячённые тела. Комнату заполняет лишь шум тяжёлого дыхания — глубокого, рваного, никак не желающего выровняться. Петя лежит на спине, прикрыв глаза. Его грудь быстро вздымается и опускается, пытаясь поймать спокойный ритм. К вискам прилипли влажные пряди волос, а на лбу выступили мелкие капли пота. Он проводит ладонью по лицу, шумно выдыхает и тихо усмехается. — Ты чего смеёшься? — не понимающе спрашивает Влад. На несколько секунд он запрокидывает голову к потолку, прикрывает глаза и лишь после этого поворачивается к Пете. — Просто. Хорошо мне. — Ну раз хорошо, то смейся сколько хочешь. — Влад устало улыбается, широко искренне, говорит с той легкой хрипотцой в голосе. В комнате повисает спокойная тишина. Та тревога, что ещё совсем недавно сжимала их изнутри, будто незаметно растворилась. Осталась только приятная тяжесть в теле, расслабленность и послеоргазменная нега. Воздух касается из тел, пот остывает на коже, оставляя липкий неприятный след. За окном едва слышно шумит ветер, где-то вдалеке проезжает машина. Мир продолжает жить своей жизнью, но здесь, в этой комнате время будто замедлило свой ход. Дыхание становилось всё спокойнее. Усталость медленно растекалась по мышцам, а веки Пети становились всё тяжелее. Он едва заметно зевнул и прикрыл глаза. —Даже не думай, — тихо, с улыбкой произнёс Влад. Петя что-то невнятно пробормотал в ответ, даже не открывая глаз. —Я серьёзно. Не засыпай. Влад первым заставил себя пошевелиться. Негромко выдохнув, он медленно сел на край кровати и на мгновение замер, разминая затёкшие плечи. Затем поднялся, провёл ладонью по волосам и, бросив через плечо короткий взгляд на Петю, снова улыбнулся. — Пять минут. Я быстро. — Угу… — донеслось сонное в ответ. — Не «угу», а дождись меня. Петя лишь лениво повёл плечом, устраиваясь удобнее среди смятых подушек. Влад тихо усмехнулся и направился в ванную. Из приоткрытой двери почти сразу донёсся негромкий шум воды. Он открыл кран, проверил температуру ладонью и, удовлетворённо кивнув самому себе, оставил ванну наполняться. Вернулся Влад уже через минуту. Как и ожидалось, Петя почти спал. Он лежал, свернувшись набок, дыхание стало ровным и спокойным, ресницы едва заметно подрагивали. В теле ещё сохранялась редкая дрожь, не прошедшая после оргазма. Казалось, стоит оставить его ещё ненадолго — и он окончательно провалится в сон. Влад бесшумно подошёл к кровати. — Эй… — негромко позвал он. Никакой реакции. Тогда он присел рядом и кончиками пальцев осторожно убрал со лба Пети выбившуюся прядь. Медленно провёл ладонью по макушке, легко взъерошив волосы. — Мм… — недовольно промычал Петя, поморщившись. — Не спи. В ответ раздалось лишь сонное сопение. Влад тихо рассмеялся. Он легко коснулся кончиками пальцев щеки Пети, затем невесомо спустился вниз и провёл ладонью вдоль предплечья. Прикосновения были едва ощутимыми, щекочущими. Петя смешно сморщил нос. — Влад… Не беси меня. — Уже лучше реакция. Значит, слышишь меня. — Я не сплю… — Конечно. Я вижу. — Влад уже неприкрыто хихикал. От этого сонного ворчания внутри становилось удивительно тепло. Такой Петя — растрёпанный, расслабленный, смешно недовольный каждый раз вызывал в нём почти невозможную нежность. Он придвинулся ближе, поцеловал его в висок, потом, совсем по-кошачьи, легко потёрся лбом о чужой. — Петь, ты ведь не передумал? Насчёт нашего малыша, — вырвалось из него неожиданно. Эти слова прозвучали почти шёпотом, с особой осторожностью. Влад, казалось, боялся собственной откровенности. Петя приоткрыл глаза и посмотрел на него. Сонливость никуда не исчезла, но взгляд был тёплым и внимательным. — Нет, — тихо ответил он. — И в мыслях не было. Он приподнялся на локтях, слабо улыбнулся и придвинулся ближе, уткнувшись лбом в его лоб. — Мы справимся, слышишь? Вместе, — добавил он тише. Влад прикрыл глаза, позволяя себе наконец поверить.