Маленькое большое море

***

Август 2030. Влад обожал лето каждой клеточкой своего тела, хоть ему и непросто давалась жара. Ведь именно в это время, вместо привычного питерского холода, он мог проводить на воздухе целые дни. Необходимый отдых регулярно становился чем-то особенным: можно было выдохнуть после трудного сезона, вечером потянуться на лежаке, вслушиваясь в шум бескрайнего моря. Август и вовсе был для него исключительным месяцем, потому что именно в эту пору случалось всё самое лучшее. Например, в этом году ему опять предложили поработать в Сириусе вместе с мужем, и он не видел смысла отказываться от этого предложения. Поэтому уже спустя некоторое время жгучее солнце торжественно встречало Влада в тёплом городе Сочи. Яркий свет постоянно бил в глаза альфе, так что он то и дело жмурился и шарил по карману потрёпанной сумки в поисках солнцезащитных очков. Пальцы нащупали пачку сигарет, и он уже хотел вытащить её, прикидывая, где тут можно будет покурить, но внезапно услышал что-то другое. — Влад, — раздаётся недовольный голос спереди, отчего альфа непроизвольно вздрагивает, — возьми уже свой чемодан и положи его в багажник. Я и так потратил уйму времени, чтобы втиснуть остальные сумки. — Да ладно, Петь, — Дикиджи оборачивается к мужу, отрываясь от безуспешных поисков, и тянет ладонь к ручке чемодана, — давай сюда, сейчас всё сделаю. Петя громко цокает, всё ещё прожигая супруга затяжным взглядом, но тем не менее отпускает ситуацию и направляется к машине. Влад тут же берёт свой чемодан с множеством старых наклеек и ставит его на край багажника, где-то между большой сумкой Пети и ещё каким-то пакетом. Дикиджи ещё в самолёте понял, что настроение омеги с сегодняшнего утра было не из лучших: начиная с особо пристальных взглядов на других шумных пассажиров и заканчивая нервным сном в самолёте. Петя был как на иголках, постоянно дёргаясь в галдящей толпе. Влад пару раз пытался потянуться к его руке, но омега каждый раз отдёргивал пальцы, даже не взглянув в его сторону. Через какое-то время Гуменник вообще бросил сквозь зубы: «Выключи звук, раздражает», когда очередное уведомление пришло на телефон альфы. Совсем не свойственная ему отстранённость резала слух. И Влад принимал все его претензии — сердить мужа ему совсем не хотелось. Обижался ли Влад на подобное поведение? Точно нет, особенно за долгие пять лет брака, где небольшие ссоры неизменно сменялись быстрыми поцелуями и многочасовой лаской. Влад любил Петю таким, какой он есть: неразговорчивым по утрам, с его банальными шутками на любые темы, сердитым из-за мелочей. Он был его омегой — совершенно особенным, единственным в своём роде. И терять этого мужчину Влад ни за что не собирался. Альфа стремительно захлопывает багажник и забирается на водительское сиденье. Некоторое время ищет ремень, небрежно пристёгивается и невольно осматривает омегу, который за эту минуту не произнёс ни слова. Петя выглядел настолько уставшим, что его хотелось просто обнять. Он сидел, неловко прижавшись к стеклу и Влад видел, как подрагивают его ресницы, как он то и дело пытается делать свои любимые дыхательные упражнения. Влад крепче сжал руль. Он заставил себя не отвлекаться и сосредоточился на запахе, пытаясь уловить хоть какой-нибудь намёк, но почувствовал только лёгкий кисловатый привкус, оседающий на языке. Петя по-прежнему не говорил ни слова. Дикиджи уже предположил, что омега спит, но всё же опасливо спросил. — Петь? Около него слышится тихие звуки, и Влад чуточку улыбается. Альфа продолжает рассматривать омегу, вглядываясь в напряжённые черты лица, в морщинку между бровей. Он прокручивает в голове все зацепки и всё же аккуратно уточняет. — Цикл? — Да, — негромкий голос доносится со стороны, вновь подтверждая догадки, а потом альфа ощущает длинные пальцы у себя на предплечье. — Извини, Влад, я не должен был так с тобой... Улыбка бессознательно расплывается на лице Влада, когда он ощущает ласковые поглаживания по своей руке. Петя редко был нежным, по крайней мере, на публике, отчего люди неоднократно писали о его омеге множество резких слов: характерный, холодный, жёсткий. Гуменник и правда на вид был таким, и только Влад знал, что среди этого собранного образа таился его Петя — тот, кто всегда закрывал окно на ночь, поправлял ему одеяло, задумчиво целовал в макушку перед завтраком и постоянно заваривал самый вкусный чай. Поэтому такие жесты, происходившие без лишних глаз, ощущались особенно лично и согревали сердце альфы. Тем более Влад уже был знаком со всеми «прелестями» эмоциональных скачков мужа в цикл, от чего и не требовал извинений. Петя же настороженно посмотрел на него, но, обнаружив, что никакой обиды нет, улыбнулся краешком вишнёвых губ. — Всё хорошо, нашёл из-за чего извиняться, — У Влада щемит сердце от нежности к этому человеку, и он касается рукой родных пальцев, переплетая их. — Доедем до гостиницы, перекусим, ты отдохнёшь, и потом уже посмотрим, что будем с тобой делать. Влад снова кладёт ладонь на руль и нажимает на педаль. Петя внимательно наблюдает за его действиями, но былое напряжение исчезает. Омега начинает рассматривать знакомую летнюю местность вокруг, пока альфа заводит автомобиль, и они, наконец, устремляются в известный отель. Планы уже были придуманы за них: утром — тренерская работа, вечером — безмятежный отдых. И так на протяжении двух недель. — Во сколько завтра мастер-класс? — Влад продолжает внимательно наблюдать за местностью. — С утра точное время гляну в номере, — Петя поворачивает голову в его сторону и заинтересованно смотрит, — А что, есть важные планы? — А может и есть. Влад поворачивает голову и встречает игривый взгляд своего супруга. Оторваться от этого зрелища было безумно тяжело. До смерти хочется зацеловать Петю, каждый сантиметр его лица, а после не выпускать и крепко-крепко обнимать, но вместо этого альфа получает лишь полуулыбку в ответ и слышит важное напоминание. — Дорога, Влад, — Петя улыбается и заправляет прядь волос за ухо. — Успеешь ещё со своими желаниями. Альфа не переставал поражаться способности Пети произносить обычные фразы как настоящее домогательство. Самым смущающим в этом было то, что Влад вёлся на эти провокации. От осознания этого факта щёки предательски краснели, усугубляя ситуацию. В самом же деле не школьник же он уже, чтобы от разговорчиков заводиться. Петя сдерживает смешок в ладони и решает хоть как-то отвлечь мужа, поэтому уже спустя некоторое время в машине играет любимый плейлист Влада. Дикиджи благодарно улыбается, а омега ничего не говорит в ответ, только продолжает смотреть на дорогу, но уже под знакомую несколько лет мелодию.

***

Влад обнаруживает это совсем неожиданно. Всё началось с самого утра, когда вместо долгих объятий в кровати и совместного душа, альфе пришлось настойчиво будить Петю, который совершенно никак не хотел просыпаться. Прижимаясь к телу мужа, Гуменник только что-то мычал ему в плечо и совершенно точно не собирался отпускать его из-под одеяла. Только минут через пятнадцать омега соизволил открыть глаза, после чего быстро собрал спортивную сумку, натянул любимые красные шорты и голодным направился в сторону образовательного центра. Конечно же, Влад не мог мириться с таким положением дел, поэтому уже на середине дороги он купил мужу фрукт. Они шли по тенистой аллее. Петя надкусывал спелый персик, сладкий сок капал ему на пальцы, и он неторопливо облизывал их, не обращая внимания на Влада. Альфа же просто курил рядом, пуская дым в сторону, но то и дело поглядывая на мужа, а потом и вовсе он наклонялся и откусывал от того же персика. За это ему любезно прилетало локтем в бок, но Дикиджи все равно продолжал улыбаться и тянутся к фрукту. Петя возмущённо фыркал, но персик не отнимал. И в таком молчаливом соседстве, они добрались до места. Гуменник по утрам был неразговорчив, и Влад давно привык давать ему время проснуться, зарядиться тишиной и спокойствием, и только после этого начинать липнуть к любимому омеге, как обычно. Петя это поощрял, а иногда и сам тянулся навстречу, особенно если настроение было хорошим. Сегодняшний день исключением не стал: в раздевалке Влад получил скомканный поцелуй в губы, который безумно хотелось продолжить, но муж уже стремительно покинул помещение, готовясь работать на льду. В Сириусе с самого утра стоял шум: юные фигуристы разминались на льду в ожидании предстоящего мастер-класса. Заметив вдалеке знакомые фигуры, толпа мгновенно выстроилась по стойке смирно, ожидая, что будет дальше. Хоть Пете вчера и было не очень хорошо, это не мешало омеге невозмутимо возвышаться над юными учениками. Дети с восхищением смотрели на его мужа, пока тот плавно передвигался по льду и пытался изложить весь план на ближайшие часы. Влад лишь прижимался к бортику и улыбался, когда уже через несколько минут за Петей по кругу начала двигаться толпа детей: словно самые настоящие утята за мамой-уткой. Омега осматривал каждого ребёнка, задумчиво вглядывался в их передвижения по льду, а после небольшой разминки стал наглядно показывать всевозможные элементы, словно и не испытывал никакой боли прошлым вечером. В один из свободных моментов Влад осторожно подъехал к нему и, пока дети пробовали повторить одно из вращений, шепнул на ухо. — Ты как? — Сойдёт, — омега повернулся к своему альфе и слегка улыбнулся. — А ты, видимо, сегодня халтуришь. Чужие пальцы коснулись макушки и аккуратно перебирали пряди. Влад осторожно придвинулся ближе и принюхался: совсем слабый запах чего-то сладкого достиг его рецепторов, и от этого захотелось коснуться шеи омеги и вдыхать этот манящий аромат. Омега явно заметил это, сдержал порыв альфы и слегка отодвинул его от себя ладонью. — Не забывай, что мы не одни, — Петя осматривает людей за бортом. — Лучше начни что-то делать. Вон там мальчишки постарше. Помоги им с тройными, а то они уже все трясутся от ожидания. — Петь, я же просто… — Влад смотрит в родные зелёные глаза и наигранно вздыхает, когда омега отъезжает от него в сторону юных фигуристов. — …не мог оторвать взгляд от тебя. Гуменник этого уже не слышит: он возится возле своих учеников, помогая им с техникой, пока вокруг всё ещё продолжает кружить множество других детей. Влад отворачивается и всё-таки решает начать работать. Ему достаются несколько мальчишек, которые при виде него тут же перестают смеяться и пытаются скрыть восторг в глазах. — Ну что, одна тренировка — и четверные аксели запрыгаем? — Влад звонко смеётся и хлопает в ладоши. — Показывайте, что умеете. Дети быстро двинулись вперёд, пока альфа удобнее облокотился о бортик и внимательно следил за каждым движением. Долго так стоять не удалось — вскоре Влад уже сам вертелся рядом с одним из мальчиков, пытаясь помочь ему с заходом на прыжок. Юный фигурист старательно выполнял элементы, внимая наставлениям старшего. — Миша, давай по новой, — Влад успешно сдерживает усмешку, припоминая очередной давний мем, и кладёт руку на плечо ребёнку. Мальчик отъезжает и пробует повторить аксель без ошибок. Альфа обводит взглядом тренировочный лёд и вдруг отчётливо слышит оглушительный звук рядом с собой и громкий детский плач. Влад резко поворачивает голову, срывается с места, но тут же замирает, увидев перед собой нечто иное, чем кровавое побоище. Петя сидел на льду, неудобно расставив длинные ноги в коньках, и крепко прижимал к себе девочку — самую младшую из всей группы, ту, что с самого начала привлекла внимание Влада. Её маленькие ручонки отчаянно цеплялись за белую куртку омеги. С каждым новым всхлипом Петя прижимал её тельце всё крепче, а взглядом мягко, но настойчиво принуждал остальных продолжать упражнения. Ученики тут же вернулись к своим делам, и только Влад продолжал смотреть на эту картину не отрываясь. Петя касался её головы пальцами, что-то ласково шептал ребёнку на ухо, пока девочка тыкалась куда-то в изогнутую шею, стараясь сдержать слёзы. Отчего-то дышать стало тяжелее. Альфа часто видел своего супруга в самых разных проявлениях: любящим, строгим, собранным, возбуждённым, но почему-то именно это неловкое, но по-своему крепкое объятие пробуждало в душе что-то глубинное, чего Влад ещё ни разу не ощущал. Тёплое чувство заполняло пространство под рёбрами, а в голове мысли крутились ураганом, и каждое новое движение мужа подливало масла в огонь. Вот Петя убирает светлые прядки за уши девочки, вот он, улыбаясь, что-то говорит ребёнку — и былые слёзы постепенно сменяются лёгким детским смехом. Он охотно помогает малышке встать, чтобы снова попробовать то самое противное вращение, придерживая девочку за маленькие плечи. Влад резко отворачивает голову, когда замечает на себе вопросительный взгляд зелёных глаз. Даже самому себе он не может объяснить, почему уши постыдно горят, почему такой Петя становится ключом к неизведанной для него теме. Ребёнок. Миша уже снова делает заход на аксель и радостно кричит, когда тот получается. Альфа натянуто улыбается, дружелюбно хлопает по чужой ладошке, стараясь искренне радоваться за ученика, но голова всё ещё занята другими, хаотичными мыслями. Ребёнок. Почему они никогда не думали о детях? Влад продолжает невольно всматриваться в силуэт мужа и всё так же позорно отводит взгляд каждый раз, когда Петя уже обеспокоенно смотрит в ответ. Ведь они и правда никогда не говорили о детях за всё время их брака. Сначала была Олимпиада 2026 года, где на омегу свалилась масштабная ответственность. Да и последующий период выдался не самым лучшим: бесконечные разговоры об их несовместимости. Снятый на смазанную камеру поцелуй, блёклые кольца на пальцах — и множество гневных комментариев преследовало их в социальной сети. «Старый омега и хрупкий альфа» — каждый заголовок трещал об их отношениях, которые они активно скрывали несколько лет. Грязь преследовала их повсюду: Пете доставалось за возраст, за жёсткость, за нетипичные для омеги повадки и за совращение молодого альфы; Владу — за низкий рост, бесхарактерность и за то, что он «слабый альфа». В тот день пришлось написать большой пост в защиту мужа и его вкусов. Столько времени и разговоров, чтобы сейчас они могли спокойно держаться за руки на соревнованиях. А потом была его собственная Олимпиада. Влад с гордостью прижимал к себе бронзу, а после и вовсе плакал от счастья, когда видел своего омегу с заслуженным серебром в руках. Возможно, именно тогда альфа впервые почувствовал настоящее спокойствие: теперь всё так, как нужно. Даже если он ещё не закончил со спортивной карьерой. Жить всегда удавалось обрывками: новые соревнования, работа, шоу. И только совместная квартира в Петербурге становилась местом любви и силы, где после каждого крупного чемпионата они могли завалиться на мягкий матрас и уснуть прямо в одежде. И теперь — мысль об их ребёнке? Их? Альфа тут же трясёт головой, но мысли снова лезут в голову, словно специально цепляясь за каждую возможность представить, прочувствовать это огромное, ещё незнакомое чувство. Петя в их квартире прижимает к себе малыша, целует его нежно в лоб и размеренно укачивает, чтобы ребёнок попробовал заснуть. Касается его маленькой ладошки, сжимает её в ответ. Как сам Влад держит в руках их маленькое сокровище, прижимает ближе к себе и вдыхает сладкий запах молока. Мурашки тут же пробегают по коже, и Влад отъезжает к бортику, чтобы выдохнуть и вернуть голову в прежнее состояние. Но мыслями альфа уже давно живёт в другом мире, где существует их ребёнок. Дикиджи пытается глубоко дышать и не замечает, как его муж уже несколько минут собирается к нему подъехать, но оставшиеся дети не дают этого сделать. Влад позорно вздыхает и делает глоток воды из своей бутылки. Руки слегка дрожат, и он признаёт, что, кажется, открыл для себя ящик Пандоры. Может, теперь пора думать о детях?

***

После того случая жизнь Влада разделилась на «до» и «после». В тот день, в конце занятий, Петя попытался выведать его мысли, но альфа, как всегда, отшутился, сославшись на усталость. Омега лишь вздохнул и направился к раздевалке, забрав по пути свою бутылку с водой. О том, что творится у него в душе, Петя не знал, а признаться казалось невозможным. Владу хотелось выть, но спросить напрямую было страшнее, чем терпеть эту тяжесть внутри. С тех пор напряжение чувствовалось каждое утро. За завтраком Влад уже не ел с привычным аппетитом: он только муторно размешивал сахар в кружке, уставившись в никуда. На тренировках он следил за каждым движением мужа, прожигая глазами тонкую талию и хрупкие запястья. А в минуты отдыха, когда можно было бы расслабиться, альфа никак не мог избавиться от мыслей о детях. Теперь он всматривался в каждое взаимодействие Пети с юными фигуристами и представлял, что вот прямо сейчас у них уже есть свой ребёнок. С каждым днём Влад погружался в эту мечту всё глубже. Он видел всё: как покупает первые пелёнки, как выбирает смеси, как учит ребёнка есть, делать первый шаг и выговаривать первые слова. Это стало его параллельной реальностью, в которой он жил всё больше. Мысли о малыше вновь и вновь накрывали его с головой, не давали спать по ночам, заставляли пялиться в потолок номера и прокручивать одну и ту же картину: Петя, качающий на руках их маленькое сокровище. Но страха в этом было столько же, сколько и надежды. Ведь Петя и так пережил столько проблем, через столько грязи прошёл: гневные заголовки, чужие косые взгляды, насмешки. Может, он и вовсе не хотел детей? А тут какое-то импульсивное желание мужа, который внезапно, почти на пустом месте, осознал, что хочет настоящую семью. И вся основная ноша снова ляжет на Петю. Вынашивать ему, страдать ему, рожать тоже ему. Грузить омегу сверх того Влад совсем не хотел. Ему становилось по-настоящему страшно: не только за возможный отказ, но и от того, что он снова окажется бессилен что-либо изменить. А время, как назло, летело быстро. Дикиджи пытался скрыть свои метания за бурной активностью, поэтому почти каждый вечер они вместе с мужем выбирались на берег и исследовали новые места. Петя охотно поддерживал этот порыв: фотографировал виды, вечно крутящегося в разные стороны альфу и, конечно, себя. А ещё старался окутать Влада своими феромонами, чтобы тот перестал тревожиться хотя бы на время прогулок. Альфа это ценил. Он глубоко вдыхал сладкий запах всей грудью и радовался тому, что ему достался этот человек — Петя, которого он добивался долгие годы. Две обещанные недели подходили к концу. Утренние мастер-классы сменялись вечерним отдыхом, и альфа всегда тащил мужа с собой на пляж. Петя, в общем-то, с радостью оставался на лежаке, пока Влад уходил в заплыв за буйки. В эти мгновения всё казалось почти идеальным, но тяжёлый вопрос так и повис в воздухе. Петя ведь должен сам захотеть. И именно от этого Владу становилось страшно от собственных мыслей. Он-то может желать чего угодно, хоть летать по льду, но вынашивать, рожать, проходить через всё это предстояло не ему, а его любимому мужу. Тому, кто даже самому себе не всегда решался просить о помощи. Влад вернулся весь мокрый, с волос стекала вода, а с шорт на песок падали редкие капли. Он отдышался пару секунд, потом тяжело плюхнулся на лежак рядом с Петей, едва не скинув с него полотенце. От него пахло морем, солью и солнцем. Петя поморщился от холодных брызг, попавших на ногу, но ничего не сказал. Влад просто лежал, раскинув руки, смотрел в темнеющее небо и молчал. И это молчание снова было тем самым, тяжёлым, которое копилось между ними уже вторую неделю. — Влад, надень кепку, — Петя оборачивается и поправляет тёмные очки на своём лице. — Снова тепловой удар получишь, будешь полдня валяться в постели. — Петя, — альфа скулит рядом на лежаке и переворачивается на спину, — такого никогда не было. — Тебе напомнить, как тебя тошнило мне на ноги? — Ладно, — Дикиджи хватает из сумки головной убор, скрывая мокрые кудри. Солёный воздух успокаивал лучше любого травяного отвара, который так любил Петя. Вечер стоял знойный, душный, тот самый, когда море отдаёт накопленное за день тепло, а с берега тянет влажной, тяжёлой прохладой. Солнце уже почти село, но воздух всё ещё обжигал лёгкие, и даже ветерок не спасал от этой липкой, августовской духоты. С моря возвращались, не спеша. Песок уже остывал, но солнце всё ещё висело низко над горизонтом, подсвечивая всё вокруг густым оранжевым светом. Влад шёл чуть позади, смотрел на затылок Пети, на его чуть влажные после купания волосы, и вдруг почувствовал, что совсем не хочет домой. Не сейчас. — Петь, давай зайдём куда-нибудь, — сказал он, ускоряя шаг. — Ну, посидим ещё немного. Кафе, например. Петя обернулся, сощурился от солнца, но кивнул. Устало, но без раздражения. — Давай, — ответил просто. И они завернули в ближайшую кафешку, где за столиком у окна можно было выдохнуть и никуда не спешить. Внутри пахло свежей выпечкой и кофе, за окнами медленно догорал тёплый августовский день. Влад откинулся на спинку дивана и почувствовал, как напряжение, наконец, начинает отпускать. Альфа тут же опустил голову на плечо мужа и замер, глядя на багряное солнце. Официантка подошла почти сразу, и Влад, даже не глядя в меню, заказал мохито, свой любимый, а Петя взял холодный чай с жасмином, как обычно, не меняя привычек. Напитки принесли быстро. Влад сделал большой глоток и откинулся на спинку дивана, чувствуя, как лёд и мята растекаются по телу приятной свежестью. Петя просто держал стакан в руках и не торопился начинать. Они молчали, но в этом молчании не было ни спешки, ни неловкости, только тихая усталость от долгого тёплого дня, когда хочется просто сидеть рядом и ничего не говорить. — Помнишь, мы здесь были лет пять назад, в самом начале, как только… — Влад, ты мне тут сделал предложение, — Петя говорит это совсем тихо, почти шёпотом, словно боится спугнуть этот хрупкий момент. — Ты тогда так неловко протянул это кольцо, пальцы дрожали, и что-то мямлил о моей красоте и сексуальности. Я едва сдерживал улыбку, чтобы тебя не смущать. Нежная ладонь касается его спины и начинает медленно выводить там круги успокаивающие, тёплые, будто снимая весь груз последних дней. Влад позорно краснеет, щёки заливает жаром, и от этого омега только сильнее смеётся, запрокидывая голову. — Память у тебя, конечно, хорошая, — Петя поворачивает голову в его сторону, и в глазах мелькает что-то лукавое. — Всё забываешь уже, весь в своих мыслях, такой задумчивый стал. Дату вспоминал? — Да… так, — альфа неловко смотрит в чужие глаза, в эту знакомую до боли зелень, и чувствует, как внутри всё сжимается. — Я подарок не подготовил. — Так и я тоже, — Петя двигается ближе, касаясь плечом, и его голос становится мягче. — У меня и так есть ты. А остальное — не важно. Омега касается его губ. Нежное, совсем тягучее ощущение разливается по телу, замедляя время, и Влад не хочет торопиться, как любит делать это обычно. Он наслаждается каждой секундой этого процесса — не спеша, бережно, почти благоговейно. Впитывает тепло от Пети, его дыхание, сбившееся и жаркое, его родной запах, от которого всегда кружилась голова. Влад устраивается удобнее, углубляет поцелуй и чувствует ладонь на своей коленке: спокойную, уверенную, принадлежащую только ему. — С годовщиной? — Петя отрывается от губ, всё ещё чувствуя их тепло на своих, и пытается восстановить дыхание. Голос звучит тихо, чуть насмешливо, но в глазах лишь мягкость. — Мой задумчивый муж. — Сегодня? — взгляд Влада уплывает куда-то в сторону, ресницы вздрагивают, и Петя, наконец, вздыхает. Не тяжело. Просто устало, как выдыхают, когда ждали слишком долго. — Сегодня, Влад. Она сегодня. Они сидят молча. Между ними — шум моря, едва слышный через открытое окно кафе, и странная, чуть звенящая тишина, которая бывает, когда два человека одновременно хотят сказать что-то важное, но оба молчат. — О чём ты всё это время так думаешь? — Петя спрашивает тихо, почти шёпотом, и в его голосе нет ни капли упрёка — только осторожное любопытство и что-то очень похожее на беспокойство. — Я всё как ни посмотрю на тебя… ты хмурый. Влад молчит секунду. Две. Смотрит куда-то в край стола, на свой бокал с почти растаявшим льдом, на чужую ладонь, которая лежит совсем рядом. — Просто… думаю. Много. — Расскажешь? — Петя крепче сжимает его ладонь. Крепче, чем обычно. Влад поднимает глаза. В них бесконечная усталость, которая копилась днями, нежность, которую он редко показывает, и страх, которого сам ещё не до конца понимает. Тот самый, что прячется за шутками и молчанием, но здесь, сейчас, выходит наружу. — Позже, — выдыхает он. — Пока… позже. Петя не спорит. Только смотрит долго-долго, а потом кивает. И его ладонь не убирает. Они просидели в кафешке около часа, не торопясь, не говоря ни о чём важном. Петя пил чай, Влад зачем-то заказал ещё один мохито, хотя пить уже не хотелось. Просто сидели рядом, смотрели, как за окном медленно гаснет день, и никто не тянул их домой. Но время всё равно вышло. Петя первый потянулся, посмотрел на часы и кивнул в сторону выхода. — Давай собираться, — сказал тихо. —Завтра рано вставать. Влад не спорил. Выдохнул, допил остатки лимонада и поднялся. Они вышли на улицу, где вечерняя жара уже чуть отпустила, и направились к отелю. Медленно, в обнимку, никем не замеченные. Петя нёс сумку с вещами, а Влад, как обычно, достал сигареты с кнопкой, зачем-то повертел в пальцах последнюю и закурил. Петя только покосился на него, но ничего не сказал. Альфа курил, выпуская дым в вечернее небо, иногда сжимая капсулу и делая более глубокую затяжку. Рядом молча шёл Петя, и это молчание было не тяжёлым, а тем самым, когда всё уже сказано без слов. До номера добрались быстро, но Влад успел докурить сигарету и погасить окурок в пепельницу у входа. Петя придержал дверь, и они шагнули внутрь.

***

Дом встретил их запахом пыли, перемешанным с чем-то привычным, родным. На секунду показалось, что они не уезжали вовсе. Петя аккуратно забросил ключи на привычное место, снял ботинки и тут же направился на кухню включать воду. Влад всё ещё кружил где-то в своих мыслях, далеко отсюда, в тех самых, от которых не мог избавиться уже вторую неделю. Петя всё оставшееся время отдыха был сам не свой. После импровизированного свидания в кафе он ходил напряжённый, почти не расслаблялся, и это накапливалось день за днём. Теперь, дома, это вылезло наружу. Движения были резче обычного, голос на полтона выше. В какой-то момент он просто не выдерживает и начинает говорить, пока заваривает им чай с дороги. Насыпает заварку, заливает кипятком, смотрит, как расправляются скрученные листья. Это действие всегда его успокаивало. Вот и сегодня, вместо того чтобы ковырять кожу вокруг ногтей, он просто смотрит на чай, пытаясь хоть немного прийти в себя. — Рассказывай. — голос раздаётся чётко, без колебаний. — Ты две недели отдыха о чём-то думаешь и… Я волнуюсь, Влад. Влад смотрит в чашку. Несколько чаинок всё ещё крутятся по часовой стрелке, мелькая в мутноватой воде, и он думает: почему они не могут остановиться? Петя тем временем ищет какую-то тарелку для фруктов, которые они захватили на обратном пути из аэропорта, и продолжает прятать взгляд. Отворачивается, когда Влад поднимает голову. Делает вид, что очень занят: перекладывает фрукты с места на место или смотрит в окно, хотя за ним уже давно ничего не видно. Альфа подбирает слова долго. Его не торопят, и от этого становится только сложнее. — Ты… когда-нибудь задумывался… о третьем. Петя замирает. В этом состоянии он находится всего пару секунд, словно пытается осознать услышанное. А потом резко поворачивается к альфе, и в его глазах вспыхивает что-то нечитаемое: удивление, недоверие и первый проблеск гнева. — Что? Влад, ты совсем головой поехал? Тарелка в руках мужа оказывается гораздо быстрее, чем Влад успевает сообразить. Альфа тут же подскакивает от страха, вытягивается, и пытается промямлить хоть какое-то объяснение. Но слова рассыпаются, не успевая сложиться во что-то внятное. Петя продолжает смотреть на него тяжёлым, почти гневным взглядом, от которого хочется провалиться сквозь землю. — Значит, ты всю неделю думал о третьем? — голос Пети становится тише, но от этого только острее. — У тебя за эти пять лет совсем пропал ко мне интерес? То есть наша сексуальная жизнь тебя совершенно не устраивает? Влад, это… — Петя, нет! Нет, ты не так понял! — А как я должен понять? — его взгляд режет, как лезвие, не оставляя ни единого шанса на оправдание. — Ты нашёл уже нам… кого-то? Поэтому ты совсем забыл про годовщину. — Нет, Петя, я… Парень подходит ближе. Сжимает в руках любимую тарелку Влада, и длинные пальцы белеют на её гладком краю. В воздухе висит напряжение, густое, как предгрозовая тишина. Кажется, ещё секунда, и что-то разорвётся: либо тарелка, либо они сами. Влад закрывает глаза и выдыхает. Медленно, будто выпускает весь воздух, который копился в нём последние две недели. И говорит тихо, но так, что каждое слово отдаётся где-то под рёбрами. — Давай заведём ребёнка. Влад слышит звон и тут же открывает глаза. Резко, будто от удара. Тарелка разбилась о пол. Осколки разлетелись в разные стороны и альфа тут же порывается собрать куски. Тянется вниз, но почему-то замирает и поднимает взгляд на Петю. Рука так и застывает в воздухе. Ярость в глазах омеги сменяется чем-то странным, почти невинным, будто он сам не ожидал от себя такой реакции. Гнев уходит, оставляя после себя растерянность, а потом и что-то похожее на испуг. Петя смотрит на разбитую тарелку, потом на Влада, потом снова на осколки, словно не понимает, как это произошло. Его губы слегка приоткрыты, и Влад замечает, как неровно Петя дышит. Он будто похож на человека, который только что очнулся ото сна и никак не может понять, реальность это или нет. — Я не хочу тебя принуждать, — Влад сгребает большие осколки и пальцами осторожно сжимает их, чтобы не порезаться. — Просто… я смотрел на тебя с детьми, да и на себя… Мы в браке уже пять лет, взрослые люди. Я бы хотел, чтобы у нас появилось что-то такое. Наше. — Влад, я… — Нет, я договорю. Подожди. — альфа поднимает взгляд, и в нём нет ни капли прежней неуверенности. — Я думал обо всех трудностях, о проблемах, всю эту долбаные недели. И я правда готов. Но решать только тебе. Хорошо? — он сбрасывает осколки в мусорное ведро, вытирает ладони о шорты. — Просто вся основная ноша достанется тебе, вот я и… боюсь тебя принудить. Боюсь, что ты согласишься не потому, что хочешь, а потому что я так сильно этого хочу. — Влад, — Петя, наконец, отрывается от своего ступора. Его голос звучит тихо, хрипловато, будто слова приходилось проталкивать сквозь застрявший в горле ком. Петя часто моргает, будто только что вернулся из очень далёкого места и смотрит на Влада уже по-другому. Не гневно, а совсем растерянно. Они смотрят друг на друга. Так долго, что время теряет счёт. Сквозь тишину, которая уже не давит, а просто есть, сквозь остывший чай, который никто недопьёт, сквозь разбитую тарелку. Остаются только они. Только этот взгляд, в котором сказано больше, чем за все последние две недели. Петя сжимает губы и на секунду отводит глаза, будто не выдерживая этого напряжения, но потом всё равно возвращает их к Владу. В его взгляде видно и сомнение, и страх, и надежда, всё вместе. Он облизывает пересохшие губы и делает короткий, неуверенный вдох, словно собирается с силами, но так и не решается ничего добавить. — Я подумаю. Тихо, почти шёпотом, но Влад слышит каждую букву этого предложения и что прячется за ним. Не отказ и не согласие, а время, чтобы всё обдумать. Петя медленно разжимает пальцы, и последний осколок тарелки тихо звякает, падая на пол, но омега даже не смотрит на него. Его взгляд прикован только к Владу.