Генезис. Том 2.

19 октября 1986 года. Чикаго. Квартира Клэр. День. Дженни вернулась через четыре часа. Дверь открылась без стука, и она вошла — всё в той же куртке с засохшей кровью, с посеревшим от усталости лицом, но с прямой спиной. В левой руке она прижимала к груди старую кожаную папку, перевязанную бечёвкой. Саша шла за ней, молчаливая, как тень. Артур поднялся с пола. Он не спал эти четыре часа — просто сидел, привалившись спиной к стене, и считал капли дождя на стекле. Их было двести сорок семь. Макс перестал мыть руки и теперь просто сидел на табурете, уронив голову на скрещенные локти. Изабель спала на диване, укрывшись чужим пальто, и во сне её лицо было спокойным — впервые за много дней. — Ты нашла? — спросил Артур. Дженни кивнула. Она прошла к столу, положила папку и развязала бечёвку. Пальцы у неё дрожали — не от слабости, а от того напряжения, которое не отпускало её с самой сцены. Внутри папки лежали бумаги: пожелтевшие письма, вырезки из газет, несколько фотографий с размытыми лицами. И дневник. Она достала его — небольшой, в тёмно-коричневом переплёте, с выцветшей золотой буквой «Б» на обложке. Такой же, как тот, что она читала в Детройте. Но этот был старше. Тоньше. Страницы в нём пожелтели до коричневого, и от них пахло сухими розами и временем. — Это не просто дневник, — сказала Дженни. Голос её был хриплым, но твёрдым. — Это записи, которые Марта вела перед смертью. О Спящем. О Кейне. О том, почему они связаны. Она открыла дневник на последней исписанной странице. Почерк Марты был мелким, убористым, с наклоном влево — такой бывает у людей, которые привыкли экономить бумагу. Дженни прочитала вслух: — «Кейн не предатель. Он — узник. Спящий держит его. Если мы хотим остановить Спящего, мы должны сначала освободить Кейна. А если мы освободим Кейна... он может уничтожить нас. Но другого пути нет». В комнате повисла тишина. Даже дождь за окном, кажется, притих. — Так он не предатель? — спросил Макс, поднимая голову. В его глазах мелькнуло недоверие. — Человек, который пытался нас убить? — Марта пишет, что он действовал не по своей воле. — Дженни перевернула страницу. — «Кейн был одним из нас. Лучшим. Но Спящий коснулся его разума. Теперь он раб. Или оружие. Я не знаю точно. Но если мы уничтожим Спящего, Кейн может вернуться». Артур подошёл к столу, взял дневник в руки. Страницы были хрупкими, как осенние листья, и он переворачивал их с осторожностью, почти с благоговением. На полях были рисунки — круги, символы, те самые, которые Лиза чертила мелом. Марта знала их. — Значит, Лондон — не просто охота, — сказал он. — Это спасение. — Или самоубийство, — тихо добавила Саша. Она стояла у окна, скрестив руки на груди, и её лицо было непроницаемым. — Мы не знаем, можно ли верить дневнику. Марта писала это шестьдесят лет назад. За это время Кейн мог измениться. Мог стать чем-то иным. — Но у нас нет другого выхода, — сказала Дженни. — Спящий в Лондоне. Кейн в Лондоне. Если мы не поедем туда... — Он проснётся, — закончил Артур. — И мы все умрём. Или хуже — станем как Джулиан. Изабель пошевелилась на диване. Она проснулась — или, может, не спала всё это время, просто слушала. Её глаза, ещё припухшие от слёз, смотрели на них с тихим, почти взрослым пониманием. — Мой отец, — сказала она. — Он свободен. Благодаря вам. Если Лондон — это шанс освободить кого-то ещё... может, это того стоит. Дженни посмотрела на неё. На худые плечи, на спутанные волосы, на пальцы, которые всё ещё расцарапывали кожу, когда она нервничала. Изабель не была Хранителем. У неё не было кольца с буквой «Б», не было крови, которая горела в присутствии Пожирателей. Но она была Брукс. По крови. По духу. По той упрямой воле, которая не давала ей сломаться, даже когда всё рушилось. — Ты можешь остаться здесь, — сказала Дженни. — С отцом. С Клэр. Тебе не обязательно лететь с нами. — Знаю, — сказала Изабель. — Но я хочу. Вы спасли моего отца. Я в долгу. — Ты ничего не должна. — Должна. И я плачу. Дженни не стала спорить. Она просто кивнула и закрыла дневник. В комнате снова стало тихо — только на кухне тихо гудел холодильник, и где-то за стеной скрипнула половица. — Значит, Лондон, — сказал Макс. Он смотрел на свои руки — чистые, но всё ещё красные от щётки. — Когда? — Как только Лиза сможет лететь, — ответила Саша. — Я свяжусь с Элиасом сегодня. Он должен знать, что мы нашли. — А если он уже знает? — Он всегда знает. — Саша чуть усмехнулась — не весело, а горько. — Но ему нужно подтверждение. Артур убрал осколок кинжала в карман и встал. Его ноги затекли, спина ныла, в голове всё ещё звенела пустота, но он чувствовал: что-то меняется. Пустота уже не была такой всепоглощающей. Она была тяжёлой, да. Она болела. Но вокруг неё, как вокруг раны, уже начинала расти новая ткань. — Тогда завтра, — сказал он. — Завтра увидим Лизу. А потом — Лондон. Он не сказал «мы справимся». Он не сказал «всё будет хорошо». Он просто принял решение. И этого было достаточно. Вечером того же дня они сидели в гостиной — все вместе, вповалку, как в ночь перед представлением. Клэр сварила макароны с сыром, и они ели из одной кастрюли, передавая друг другу вилки. Никто не говорил о планах. Никто не вспоминал вчерашний бой. Они просто ели. Жевали. Глотали. Чувствовали вкус — настоящий, не призрачный, не украденный. Вкус сыра, соли, чего-то простого и живого. Потом, когда стемнело, в дверь снова постучали. На этот раз это был курьер из клиники — молодой парень в мятой форме, с запечатанным конвертом. Саша вскрыла его, пробежала глазами по строчкам. — Лиза пришла в себя, — сказала она. — Операция прошла успешно. Руку сохранили. Но рисовать... пока не сможет. Артур выдохнул — сам не заметил, что задерживал дыхание. Он взял конверт, перечитал слова. «Руку сохранили». Это было главное. Остальное — потом. Они что-нибудь придумают. Лиза рисовала левой рукой, когда ползла к нему через сцену. Криво, дрожаще, но рисовала. Она научится снова. Он знал это. — Завтра я поеду к ней, — сказал он. — Мы поедем, — поправила Дженни. И на этот раз он не стал спорить. Ночь опустилась на Чикаго тихо, без дождя, без сирен. Город, ещё вчера бывший ареной битвы, теперь казался почти мирным. В квартире горел тусклый свет. Клэр спала на диване, Изабель — рядом, свернувшись под одним пледом. Макс сидел у окна и смотрел на улицу, но в его руке больше не было ножа — он положил его на подоконник, лезвием к стеклу. Дженни сидела за столом, переписывая что-то из дневника Марты в свой блокнот. Артур стоял у двери, сжимая в кармане осколок кинжала. Тёплый. Пульсирующий. В нём был заперт Маэстро — или то, что от него осталось. И где-то в этом тепле, может быть, таились ответы, которых они ещё не нашли. Завтра они увидят Лизу. Через неделю сядут в самолёт до Лондона. Там их ждал Кейн — человек, который, возможно, не был предателем. Там их ждал Спящий — древний ужас, о котором они почти ничего не знали. Там их ждала новая битва. Но пока — пока они были здесь. Вместе. Живые. И это было больше, чем он мог просить. Артур закрыл глаза. Под веками плыли образы: белая линия на досках сцены, кривая, дрожащая, но неразрывная. Лицо сестры, искажённое болью, но полное решимости. Кровь Дженни, горящая на софитах, как жидкий огонь. И тени — тени, которые отступали. «Я не помню лица отца, — подумал он. — Но я помню это. Я помню всё». И этого пока хватало.