Генезис. Том 2.

1 октября 1986 года. Брукфилд. Дом Макса. Ночь. Макс не спал. Он лежал на кровати, сжимая в кулаке край одеяла, и слушал тишину. За окном — темень. Фонари перегорели ещё в прошлом месяце, и никто не удосужился их заменить. В коридоре скрипнула половица. Он замер. Шаги. Медленные, тяжёлые. Половица скрипнула ещё раз — ближе. Макс сел, выдернул из-под подушки нож. Лезвие поймало лунный свет. — Кто там? Шаги оборвались. Он мысленно выругал себя — дурак. Если там кто-то настоящий, он теперь знает, что его ждут. Макс встал, подошёл к двери, прижался ухом к дереву. Ничего. Только сердце колотилось в груди, как пойманная птица. Он открыл дверь. Коридор пуст. Старые фотографии на стенах, тень от вешалки — она качалась, будто кто-то только что толкнул её и отошёл. Макс прошёл до лестницы, глянул вниз. В гостиной горел ночник — слабый жёлтый свет. — Мам? Тишина. Он вернулся в комнату, закрыл дверь, задвинул задвижку. Нож положил на тумбочку, лёг. Сон не шёл. Макс смотрел в потолок и считал трещины. Тринадцать. Четырнадцать. Пятнадцать. И вдруг понял: за стеной кто-то дышит. Его комната граничила с ванной — там никого не должно быть. Родители спали внизу. Дыхание было тихим, ровным. Не его. Не мамино. Не папино. Он медленно повернул голову к стене. Обои в цветочек. Ничего. Закрыл глаза. Дыхание приблизилось. Теперь оно звучало прямо над ухом — тёплое, влажное, с запахом гнили. Макс вскочил, схватил нож, выставил перед собой. В комнате никого. Только на подушке — мокрое пятно. Будто кто-то стоял над ним и дышал, пока он лежал с закрытыми глазами. До утра он не лёг. 2 октября 1986 года. Брукфилд. Дом Макса. Утро. Мать зашла без стука. Он забыл закрыть дверь после того, как выходил в туалет. — Ты чего не спишь? Она увидела его сидящим на кровати с ножом в руке. Макс опустил руку, задвинул нож под одеяло. — Забыл убрать. Мать опустилась на край кровати. От неё пахло стиральным порошком и кофе. — Макс, что происходит? Ты сам не свой уже год. — Всё нормально, мам. — Не ври. Она взяла его за руку, перевернула ладонью вверх. На пальцах — обкусанная кожа, царапины. Он грыз пальцы, когда нервничал, и даже не замечал. — Ты ходишь во сне? Отец говорит, слышал шаги ночью. — Это не я. — А кто? Макс осёкся. Поздно. — Никто. Я просто не спал. Ходил по коридору, хотел воды. Мать посмотрела ему в глаза. Не поверила — он видел это. Но дальше расспрашивать не стала. — Сегодня после школы зайдёшь к психологу. Я записала. — Я не псих. — Я знаю. Но тебе нужно с кем-то поговорить. Ты не говоришь с нами. Она встала, провела ладонью по его волосам и вышла. Макс остался один. Нож блестел на тумбочке. Он спрятал его под подушку, оделся, спустился вниз. На кухне отец пил кофе и листал газету. — Выспался? — не поднимая головы. — Ага. — Врёшь. Макс сел за стол, взял бутерброд. Хлеб сухой, сыр пресный. Жевал и смотрел в окно. На газоне, прямо под его окном, лежал красный шарик. Бечёвка привязана к кусту. — Пап, ты видел шарик? — Какой шарик? — Там, на газоне. Красный. Отец поднял голову, глянул в окно. — Ничего там нет. Показалось. Макс повернулся. Шарик исчез. Он доел бутерброд, не чувствуя вкуса. Вышел на крыльцо. Трава была мокрой от росы. Ни шарика, ни бечёвки. Только красная нитка, привязанная к перилам — тонкая, шершавая, завязанная бантиком. Макс сорвал её, сунул в карман и пошёл в школу, не оглядываясь. У входа ждали Артур и Лиза. Они стояли плечом к плечу и смотрели на него. — Ты какой-то бледный, — сказал Артур. — Не спал. — Мы тоже, — Лиза вытащила из кармана красную нитку. Такую же. — Сегодня ночью пришла. Я не завязывала. Макс достал свою, показал. — У меня тоже. — Он не забыл про нас, — тихо сказал Артур. — Про кого? — Про Джека. Макс хотел сказать, что уже начал забывать лицо Джека, — но промолчал. Они зашли в школу. После уроков Макс не пошёл к психологу. Он пошёл в подвал бабушки Дженни. Там уже собрались все: Артур, Лиза, Дженни, Эмма. — Опоздал, — сказала Эмма. Она не курила, хотя пальцы подрагивали, сжимая авторучку. — Психолог. — И как он? — спросила Дженни. — Не пошёл. — Правильно. — Эмма постучала ручкой по столу. — Они только таблетки пихают. От таблеток монстры не уходят. Макс опустился на ящик, вытащил из кармана красную нитку и положил на стол. — У всех есть? Артур и Лиза кивнули. Дженни достала свою — тонкую, завязанную бантиком. Эмма молча выложила такую же. — Он нас не отпустил, — сказал Артур. — Кроули. Или что от него осталось. — Или не он. — Лиза вертела нитку в пальцах. — Может, другой. Тот, про которого Клэр говорила. Человек в сером пальто. — Или Пустота из Детройта, — добавила Эмма. — Она тоже оставляет следы. Маркус писал про нитки. Макс посмотрел на свои руки. На пальцах царапины. Он не помнил, когда ободрал кожу. — Что будем делать? — Ехать в Детройт. — Артур обвёл всех взглядом. — Поговорить с Маркусом. Узнать, что он знает про нитки. — А Чикаго? — тихо спросила Дженни. — Потом. Сначала Детройт. Клэр подождёт. Эмма прищурилась. — Она сказала, что человек в сером пальто ходит по улицам. Может, не стоит заставлять её ждать. — Мы не можем разорваться. Нас пятеро. Городов — десятки. Придётся выбирать. — Тогда давайте голосовать. Голосовали. Четверо за Детройт. Эмма — одна за Чикаго. — Ладно. — Она откинулась назад, скрестила руки. — Детройт. Но если Клэр позвонит и скажет, что тот тип влез в её окно, — я поеду одна. — Не поедешь. — Артур посмотрел на неё в упор. — Мы поедем все. — Обещаешь? — Обещаю. Эмма выдержала его взгляд, потом кивнула. Макс достал блокнот, записал: «Детройт. Маркус. Нитки. Пустота. Решение — ехать». Отложил ручку. — Когда? — Через три дня. Я позвоню Маркусу, договорюсь о встрече. — А деньги? — спросила Дженни. — Эмма копила. Хватит на автобус и на еду. — А на обратную дорогу? — Занять у родителей. Скажем — экскурсия. — Они не поверят, — сказала Лиза. — А мы и не просим верить. Просим дать денег. Все замолчали. В подвале было холодно и сыро. Печка потрескивала, наверху бабушка Дженни тяжело ходила по комнатам — половицы поскрипывали в такт её шагам. — Я домой, — Макс поднялся. — Проводить? — Артур привстал. — Не надо. Я сам. Он вышел на улицу. Темно. Фонари не горели. Макс вытащил из кармана красную нитку, поднёс ближе к глазам — в лунном свете она казалась чёрной. Холодная. Он сунул её обратно и пошёл. В кармане лежал нож. Он шагал быстро, не оглядываясь, но слышал шаги за спиной. Они не приближались и не отставали. Просто звучали — в том же ритме, что и его собственные. Макс вытащил нож, сжал рукоятку и ускорил шаг. Шаги стихли, когда он вошёл в калитку. Закрыл дверь, запер на замок, привалился спиной к стене. Нож дрожал в руке. Он спрятал его под подушку, лёг не раздеваясь и закрыл глаза. В темноте под веками — красный шарик. Он висел прямо над кроватью и покачивался. Макс открыл глаза. Шарика не было. Только красная нитка лежала на подушке. Он не помнил, как достал её из кармана.