История Тиары

***

Путь домой занял почти три полных луны. Они больше не торопились. Самое страшное осталось позади, а теперь дорогу определял не страх погони, а состояние Тиары. Беременность давалась ей нелегко. Она быстро уставала, все чаще просила остановиться и могла проспать почти весь день, свернувшись клубком в тени деревьев. Иногда просыпалась бодрой, словно ничего не случилось, а иногда едва находила в себе силы подняться на лапы. Рамзес не отходил от нее ни на шаг. Он охотился, приносил ей лучшую часть добычи, искал самые удобные места для отдыха, первым проверял водопои и постоянно прислушивался к каждому ее слову. – Да перестань ты так переживать, – не раз с улыбкой говорила Тиара. – Я не хрустальная. – Именно поэтому и переживаю, – неизменно отвечал он. – Ты слишком упрямая, чтобы вовремя пожаловаться. Тиара лишь ласково улыбалась. Он впервые в жизни должен был стать отцом. От одной этой мысли внутри становилось тепло. Но вместе с радостью росла и тревога. Он видел, как быстро устает Тиара, как иногда морщится от боли, думая, что никто этого не замечает. Но если Рамзеса тревожило только ее здоровье, то саму Тиару не отпускала совсем другая мысль. Калаша. Как она встретит Рамзеса? Тигрица уже не раз представляла их первую встречу и всякий раз приходила к одному и тому же выводу – предсказать ее невозможно. Рамзес был старше Калаши всего на пару сезонов дождей, может быть, даже всего лишь на один. И вдруг должен стать для нее... отцом. От одной этой мысли Тиаре становилось неловко. «Что я ей скажу? Что нашла нового папу? Да она же рассмеется мне прямо в морду... Или, наоборот, обидится. А если вовсе не примет его?» Она тяжело вздыхала. Слава Богу, сам Рамзес ни разу не спросил о Калаше. Кажется, он вообще забыл, что у нее есть приемная дочь. «Потом... – успокаивала себя Тиара. – Не сейчас. Когда родятся наши малыши, тогда и познакомлю их. Наверняка Калаша сразу полюбит братика или сестренку. А может... обоих.» От этой мысли становилось немного легче. Почти каждый вечер, засыпая рядом с Рамзесом, Тиара прислушивалась к своему телу. Беременность ощущалась совсем не так, как она ожидала. Появилась тупая боль внизу живота, временами накатывала слабость. Что-то происходило, но инстинкт подсказывал – дело вовсе не в малышах. Эта боль была какой-то другой. Она никому ничего не говорила. Не хватало еще заставить Рамзеса волноваться сильнее. Сам же он словно забыл обо всем на свете. Кажется, отец когда-то действительно рассказывал, что у Тиары есть приемная дочь. Даже имя называл... Калаша... или как-то похоже. Но Рамзес никогда ее не видел, да и разговор тот давно стерся из памяти. Теперь же его мысли были заняты совсем другим. «Неужели так бывает всегда? – думал он. – Неужели каждая новая жизнь начинается через такие мучения?» И каждый раз, когда Тиара засыпала, он еще долго лежал рядом, прислушиваясь к ее спокойному дыханию, словно боялся пропустить хоть что-нибудь. А вот путешествие Бенгелы и Макса постепенно приобрело совсем другой характер. Первая с завидным постоянством заботилась о том, чтобы новому другу не приходилось слишком много грустить. Правда, способы у нее были весьма своеобразные. То она безжалостно высмеивала его королевскую серьезность, заявляя, что с таким мрачным выражением морды ему впору самому пугать гиен. То неожиданно начинала спорить с ним по совершенно пустяковым поводам, лишь бы разговорить. То демонстративно обгоняла его на тропе и с важным видом объявляла: – Не отставай, Ваше величество. Подданные не любят медлительных королей. Макс только качал головой, но с каждым днем улыбался все чаще. И однажды Рамзес заметил, что во время привалов они уже почти всегда лежат рядом. – Знаешь, – тихо сказал он Тиаре, – мне кажется, Бенгела наконец нашла своего льва. Тиара посмотрела на сладко препиравшихся неподалеку Бенгелу и Макса и невольно улыбнулась. – Кажется, не только она. Поэтому никто особенно не торопил события. Дорога домой и без того была долгой, а для двух львов она незаметно превращалась в первое совместное путешествие, в котором было уже гораздо меньше опасностей, чем легких поддразниваний, случайных прикосновений и долгих разговоров под звездным небом. В тот день Мвекунду поднялся еще до рассвета. Последние несколько лун каждое начало дня было для него одинаковым. Пока остальные львицы еще спали, он молча выходил из пещеры, поднимался на ближайший холм, обращенный к Саванне Невозвращения, и долго стоял неподвижно, всматриваясь в бескрайнюю даль. Каждый восход приносил одну и ту же надежду. «Может быть, сегодня...» Он поднимал голову, медленно втягивал прохладный воздух, пытаясь уловить запах сына. Иногда ветер приносил ароматы чужих прайдов, запах влажной земли или высохшей травы. Порой ему казалось, что среди них мелькнул знакомый запах Рамзеса. Тогда сердце начинало биться быстрее. Но проходило несколько мгновений, и он понимал — это лишь игра памяти. Каждый раз Мвекунду возвращался в пещеру так, словно ничего не произошло. Никто не должен был видеть его тревоги. Даже собственная дочь. Он был Учителем. Львом, к которому приходили за советом короли многих земель. Если он позволит тревоге взять верх над собой, кто тогда станет опорой для остальных? Поэтому каждый день он встречал спокойно, словно был уверен, что Рамзес обязательно вернется. И только он сам знал, чего стоило сохранять это спокойствие. Не меньше он переживал и за Тиару. Она добровольно ушла за Максом в Саванну Невозвращения. Мвекунду понимал, что она могла отказаться от своих обещаний. Никто не осудил бы ее. Но она пошла. И теперь каждый новый восход он спрашивал себя, увидит ли их обоих еще хоть раз. Первые лучи солнца медленно коснулись горизонта. Золотистый свет стал растекаться по вершинам холмов, пробуждая Долину. Просыпались птицы. Где-то вдали затрубили слоны. Послышалось ржание зебр. Новый день вступал в свои права. Мвекунду глубоко вдохнул свежий воздух. И вдруг сверху раздались взволнованные голоса птиц: — Они возвращаются, Учитель! Они возвращаются! Мвекунду резко поднял голову. — Кто? — Рамзес! Тиара! Бенгела! Они идут! И с ними еще лев! Впервые за долгие луны он не смог сохранить привычное спокойствие. Он почти бегом бросился к границе своих владений. Когда вдали показались четыре фигуры, Мвекунду остановился. Живы... Он почувствовал, как с души словно свалился огромный камень. Когда путники подошли ближе, первым к нему приблизился Рамзес. Не говоря ни слова, Мвекунду крепко прижал сына к себе. Так крепко он не обнимал его никогда. Несколько мгновений Учитель просто стоял, закрыв глаза. — Сынок... Вернулся... Наконец-то! Голос дрогнул едва заметно, но Рамзес это почувствовал. — Да, папа. Мы смогли…, — тихо сказал он. — Конечно, смогли! — Мвекунду слегка улыбнулся. — Смогли добавить старику на шерсть еще немного седин и заставить много лун встречать тут рассвет. Думаю, это я тебе еще припомню... Рамзес невольно улыбнулся. Только теперь Мвекунду посмотрел на молодого льва, стоявшего рядом. — Макс... Тот виновато опустил голову. — Простите, Учитель... Я совершил ужасную ошибку... Мвекунду подошел к нему и мягко коснулся его плечом. — Нет. Сейчас не время. Главное — ты жив. Потом расскажешь подробности. Макс поднял глаза. — Я уже и не надеялся выбраться оттуда... — И все же смог с друзьями. Смотри, их сколько у тебя. А до дома осталось уже гораздо меньше, чем было несколько лун назад. При этих словах Макс впервые за долгое время слабо улыбнулся. — Что стало с Ватумвой? — тихо спросил Мвекунду. Макс опустил голову. — Его убили люди... Мвекунду долго молчал. — Пусть предки примут его душу... Он еще несколько мгновений смотрел вдаль, после чего спокойно произнес: — Тогда я отправлю весть в Совет и всем Королям, что Макс — законный наследник и будущий король земли Харабу. Когда он вернется домой, никто уже не сможет оспорить его право на трон. Макс молча склонил голову. Затем Мвекунду снова оглядел путников. — Так... Бенгелу вижу... Макса вижу... Рамзеса тоже... Он нахмурился. — А где Тиара? Все одновременно обернулись. Тигрица лежала чуть поодаль, в тени дерева. После долгого перехода она даже не пыталась подняться, тяжело дыша. Мвекунду быстро подошел к ней. — Тиара! Что с тобой? Ты ранена? — Нет, Учитель, — слабо улыбнулась она. — Просто очень устала... — Да вы не туда смотрите! — с привычной веселой насмешкой вмешалась Бенгела. Мвекунду перевел взгляд... И застыл. Потом медленно посмотрел сначала на Тиару, потом на Рамзеса. Бенгела торжественно кашлянула. — Поздравляю Ваше Превосходительство. Очень скоро вас будут величать еще и дедушкой. Рамзес смущенно переступил с лапы на лапу. — Папа... Я хотел тебе сказать... Мы с Тиарой... В общем... Мвекунду неожиданно улыбнулся. По-настоящему тепло. — И не нужно, сынок. Думаю, вы уже все сказали без слов. Он снова посмотрел на Тиару, и улыбка сразу исчезла. Теперь в его взгляде читалась тревога. — Но я вижу, что новая жизнь дается тебе очень нелегко. Тигрица молча кивнула. — Тиара, когда немного отдохнешь, нам нужно будет поговорить. Если не возражаешь... наедине. — Конечно, Учитель, — тихо ответила она. Он пришла ближе к закату. Мвекунду выглядел очень озабоченным. Он не сразу заговорил. Тиара внимательно посмотрела на него. — Я хочу задать тебе один вопрос. Только прошу — не отвечай сразу. Сначала подумай. Она молча кивнула. — Ты любишь моего сына? Повисло долгое молчание. Тиара не отвела взгляда. — Да. — Не благодарна ему. Не привязалась к нему. Не чувствуешь себя обязанной за все, что он для тебя сделал. Именно любишь? — Именно люблю. Мвекунду еще несколько мгновений смотрел ей в глаза, словно пытаясь увидеть не слова, а то, что стояло за ними. — И ты готова стать его женой? — Да. — Не передумаешь? — Нет. — Даже спустя много сезонов? Тиара слегка улыбнулась. — Учитель... если бы я хоть немного сомневалась, я бы сейчас не носила под сердцем наших детей. Мвекунду медленно кивнул. — Я хотел услышать именно это. Он тяжело вздохнул. — Прости меня за такие вопросы. Но я прежде всего отец. Умудренный опытом Учитель посмотрел туда, откуда доносились разнообразные разговоры львиц. — Рамзес еще только переступил порог взрослой жизни. Я видел, что он влюблен в тебя. Теперь ты понимаешь, почему я все-таки отпустил вместе с тобой. — Да. — Я надеялся, что это путешествие либо окончательно убедит его в своих чувствах... либо станет для него хорошим жизненным уроком. Он грустно усмехнулся. — Получилось немного иначе. Тиара вопросительно посмотрела на него. — Он вернулся не просто влюбленным. Он вернулся уже отцом. Мвекунду снова вздохнул. — Скоро Рамзес сам станет Учителем. У него будет своя школа. А к Учителям всегда относятся строже, чем к другим львам. Многие считают, что настоящий Учитель должен прожить долгую жизнь, узнать счастье и горе, ошибки и потери, прежде чем учить других. Он ненадолго замолчал. — А мой сын слишком торопится жить. — Разве это плохо? — тихо спросила Тиара. — Когда любишь, трудно жить медленно. Мвекунду улыбнулся. — Для отца — нет. Потом его улыбка стала серьезнее. — Для Учителя — иногда да. Найдутся те, кто скажет, что он слишком молод, слишком неопытен, слишком рано создал семью. Львы любят судить чужую жизнь. — Пусть говорят. — Я тоже так считаю. Он кивнул. — Но чужие слова забываются только тогда, когда семья оказывается крепче любых сплетен. Он вновь посмотрел ей прямо в глаза. — Именно этого я и боюсь. Тиара удивленно подняла голову. — Боюсь не за него как за Учителя. Он покачал головой. — За него как за сына. Тиара почувствовала, как болезненно сжалось сердце. — Я не оставлю его. — Ты уверена? — Абсолютно. Она положила лапу на живот. — Теперь у нас одна судьба. До самой смерти одного из нас. Мвекунду долго молчал. Потом медленно кивнул. — Тогда позволь считать твои слова обещанием. — Да. Я обещаю. Старый лев наконец улыбнулся по-настоящему. — Что ж... добро пожаловать в нашу семью, Тиара. Она облегченно улыбнулась в ответ. Но спустя мгновение Мвекунду снова нахмурился. — Есть еще один вопрос. — Какой? — Ты уже рассказала Рамзесу о Калаше? Улыбка Тиары сразу погасла. — Нет... Она устало прикрыла глаза. — Потом... все потом... Сейчас мне бы немного отдохнуть. И нам еще предстоит долгий путь. Мвекунду понимающе кивнул. — Конечно. Он осторожно коснулся ее плеча. — Идем. Все уже давно ждут нас. Львицы приготовили праздничный ужин, а после него тебе обязательно нужно хорошо выспаться. Сейчас это важнее любых разговоров. За ужином Рамзес подошёл к отцу и тихо спросил: – Вижу, сестрица Амади скоро станет мамой. И когда она покинет тебя с новым мужем? – Она остаётся. Это был трусливый аутсайдер. Только не надо ей об этом напоминать лишний раз. И без того страдает. - Ты поэтому говорил с Тиарой? - Не только. Ей надо поберечься. Однако та мало ела и вскоре поросилась пойти отдыхать. Амади проводила Тиару до гостевой пещеры. Убедившись, что та легла отдыхать, львица еще некоторое время молча стояла у входа. Тиара почти сразу уснула, но даже во сне дышала тяжело, иногда тихо покашливая. Амади нахмурилась и быстро вернулась обратно. — Папа... можно тебя на два слова? Мвекунду сразу понял по ее голосу, что случилось что-то серьезное. Он молча вышел вслед за дочерью. — Что произошло, Амади? — Папа... с Тиарой что-то не так. — Если ты о... — Нет, я совсем не об этом. Она покачала головой. — Я видела много беременных львиц. Так не бывает. Мвекунду внимательно посмотрел на дочь. — Объясни. — Она очень слаба. Даже когда старается этого не показывать. Пока мы шли к пещере, ей дважды пришлось останавливаться, будто не хватало сил сделать еще несколько шагов. Она тяжело дышит, почти все время кашляет... да и язык у нее, как я успела заметить, совсем бледный. Амади ненадолго замолчала. — И еще она очень похудела. — Они вернулись из Саванны Невозвращения, — спокойно ответил Мвекунду. — Такой путь кого угодно лишит сил. — Но ведь остальные не выглядят так. Она покачала головой. — Рамзес устал. Макс похудел после плена. Бенгела тоже осунулась. Но это совсем другое. Амади тревожно посмотрела на отца. — Я видела Тиару перед походом. Она была сильной. Сейчас... будто половина ее сил куда-то исчезла. Мвекунду невольно задумался. Он вспомнил, как Тиара несколько раз останавливалась по дороге, как почти все время молчала, как не смогла сама подняться по склону к его пещере. Тогда он списал это на долгий переход. Теперь же слова дочери заставили его взглянуть на все иначе. — Да... — медленно произнес он. — Пожалуй, ты права. Мне тоже показалось, что она слишком быстро устает. Амади подошла ближе. — Папа... не надо ждать до завтра или послезавтра. Позови шамана. Мвекунду поднял голову. — Думаешь, все настолько серьезно? — Не знаю. Она честно покачала головой. — Но если ошибусь — только зря встревожусь. А если права... мы можем потерять и Тиару, и львят. Несколько мгновений лев молчал. — Хорошо. Он решительно кивнул. — Я сейчас же пошлю птиц к шаману. Если он дома, пусть приходит сразу. Не нравится мне все это. Потом он ненадолго задумался. — Только Рамзесу пока ничего не говори. — Почему? — Потому что сейчас он счастлив. Мвекунду грустно улыбнулся. — После всего, что им пришлось пережить, он впервые за долгое время улыбается. Если окажется, что мы ошиблись, незачем тревожить его раньше времени. Амади медленно кивнула. — А если шаман подтвердит худшие опасения? — Тогда Тиара сама решит, когда сказать ему. Или скажу я. Он тяжело вздохнул. — Но не раньше. Немного помолчав, Амади спросила: — Ты говорил, что у нее есть взрослая дочь? — Да. Она живет в земле Харабу у мамы Макса. — Рамзес знает о ней? — Пока нет. — Почему? — Тиара попросила немного времени. Он спокойно посмотрел вдаль. — Думаю, она права. Это непростой разговор. Калаше тоже придется принять, что у нее появился отчим, который почти ее ровесник. А Рамзесу — понять, что он сразу станет отцом для уже почти взрослой дочери. Амади тихо улыбнулась. — Да... необычная семья у них получится. — Очень необычная, — согласился Мвекунду. — Но я надеюсь, счастливая. Он снова стал серьезным. — Завтра утром я отправлю тебя, Рамзеса и всех львиц на охоту. Постарайся сделать так, чтобы он не возвращался до самого вечера. Когда шаман придет, ему лучше спокойно осмотреть Тиару без лишних вопросов. — Сделаю, папа. — А что касается Бенгелы и Макса... На этот раз лев улыбнулся уже лукаво. — Кажется, моя помощь в поиске пары Бенгеле больше не понадобится. Амади тихо рассмеялась. — Ты тоже заметил? — Это невозможно пропустить. — Тогда отправить их на дальнюю гостевую поляну? — Умница, дочка. Мвекунду усмехнулся. — Если я хоть немного разбираюсь в чём-то, до вечера они сами не вспомнят дорогу обратно. Утром, когда все разошлись и в пещере остались только Тиара и Мвекунду, появился старый бабуин. Он неспешно подошел к Учителю, молча склонил голову в знак приветствия, затем перевел взгляд на тигрицу. Несколько долгих мгновений он просто смотрел ей в глаза. Тиара хотела что-то сказать, но веки вдруг налились необыкновенной тяжестью. Все вокруг стало удивительно тихим. Мысли растаяли, словно утренний туман. Она медленно опустилась на землю и погрузилась в глубокий сон. — Вот и хорошо, — негромко произнес бабуин. — Когда тело засыпает, душа перестает шуметь. Она уже не прячется за болью и страхом. Во сне можно услышать то, что никогда не услышишь наяву. — Она и без того слишком много спит, — обеспокоенно сказал Мвекунду. — Это меня тревожит. Может, не стоило усыплять её? — Не тревожься. Иногда сон — последнее место, где душа ещё отдыхает. Мне нужно поговорить именно с ней. А для этого ты должен оставить нас одних. Мвекунду нехотя кивнул. — Хорошо. Я буду ждать снаружи. Он вышел из пещеры и принялся медленно ходить возле входа. Время тянулось мучительно долго. Он вслушивался в каждый шорох, несколько раз уже собирался войти обратно, но всякий раз останавливал себя. Наконец из пещеры появился бабуин. Одного взгляда на его лицо оказалось достаточно. Мвекунду почувствовал, как внутри все похолодело. — Ну? — тихо спросил он. — Что ты увидел? Бабуин долго молчал. Потом тяжело вздохнул. — Прости... но помочь ей по-настоящему я почти не в силах. Теперь её может спасти только чудо. Её... и её детей. Слова ударили сильнее любого удара когтей. — Что ты сказал?.. — На неё наложено древнее проклятие. Очень старое. Очень искусное. Такие вещи не рождаются сами собой. Их создают те, кто умеет разговаривать с самой тенью смерти. Мвекунду почувствовал, как шерсть на загривке медленно поднялась дыбом. — Не понимаю... — Потому что оно скрыто. Такие проклятия не убивают сразу. Они терпеливы. Они идут рядом с жертвой месяцами, иногда годами, пока та считает себя совершенно здоровой. Они пьют жизнь понемногу, капля за каплей. Он поднял взгляд на Учителя. — Когда я коснулся её души, то увидел темное пятно в крови. Оно старше нынешнего похода. Старше беременности. Оно живет в ней уже давно. — Но каким образом? — Душа входит в тело через дыхание, а тело питается кровью. Если испортить кровь, постепенно начинает болеть все живое. Думаю, её накормили мясом, приготовленным с особыми травами и корнями. Не ядом в привычном смысле. Нет... Это было заклятие, спрятанное в пище. Кто-то очень хорошо знал свое ремесло. Мвекунду опустил голову. — Значит... болезнь... — Это болезнь стариков. Очень редкая. У молодых и сильных она почти не встречается. Поэтому я и говорю о проклятии. Кто-то заставил её тело стареть раньше времени. Учитель долго молчал. — А вылечить это можно? Бабуин задумчиво посмотрел на горизонт. — Люди говорят, всегда можно снять цепь с пленного льва. Но сначала надо найти того, кто её выковал. — Объясни. — Настоящий шаман никогда не накладывает заклятие случайно. Он знает каждую траву, каждый корень, каждое слово, которое вложил в него. Только тот, кто сплел этот узел, знает, как его развязать. Остальные могут лишь ослабить веревку. — Значит... ты бессилен? — Не совсем. Бабуин достал небольшой сверток из широких листьев. — Настой алоэ поможет её крови стать сильнее. Некоторое время ей станет легче. Но... Он запнулся. — Говори. — Скоро придет время рожать. Алоэ разжижает кровь. Если начнется сильное кровотечение, она может погибнуть прямо во время родов. Мвекунду почувствовал, как земля будто качнулась под лапами. — Тогда нельзя давать ей этот настой! — Если не дать... она может не дожить даже до завтрашнего заката. Учитель закрыл глаза. Какой бы путь он ни выбрал, впереди ждала смерть. — Я постараюсь достать листья тысячелистника. Они редко растут в наших землях, но способны остановить кровь. Это даст ей еще один шанс. — Ты говорил о чуде... — Иногда дух оказывается сильнее проклятия. Очень редко, но такое случалось. Некоторые души не соглашаются уходить, даже когда тело уже почти сдалось. — А Тиара?.. Бабуин посмотрел в глубину пещеры. —Она сражается до сих пор. Именно поэтому она еще жива. — Значит, надежда есть? — Пока дышит сердце — надежда всегда остается. Мвекунду тяжело выдохнул. — А дети? На лице бабуина впервые появилась едва заметная улыбка. — За него я почти не боюсь. Он необычен. В его жилах встретились две великие крови. Проклятие матери не принадлежит ему. Мвекунду удивился: — Только один львенок? — Я слышал мощное сердечко. Только одно. Редко, но бывает. Особенно с её проклятием…. — И если погибнет Тиара... — Тогда и оно погибнет. Наступило долгое молчание. Мвекунду смотрел в темный вход пещеры, где спала тигрица. Перед глазами вдруг всплыл вчерашний разговор. «Он слишком молод... Он торопится жить. Торопится создать семью. Торопится стать мужем, отцом...» Как же он ошибался. Нет... не сын торопился жить. Это сама жизнь торопилась уйти от Тиары. Он столько переживал, что Рамзес слишком рано женится, слишком рано станет отцом, слишком быстро повзрослеет... А теперь судьба словно насмешливо ответила ему: радуйся, что все случилось именно сейчас. Иначе твой сын мог вообще не познать счастья. Эта мысль ударила больнее всего. Он впервые за долгие годы почувствовал себя совершенно беспомощным. Учитель, к которому приходили за советом дюжины львов, отец, сумевший воспитать достойного сына и дочь... Он не мог сделать ничего, чтобы спасти одну-единственную тигрицу. «За что?..» — беззвучно спросил он небо. Ответа не было. Лишь ветер тихо прошелестел в траве. — Хорошо, — наконец произнес Мвекунду, с трудом овладев голосом. — Я провожу тебя до границы. Когда Мвекунду вернулся, Тиара уже ждала его у входа в пещеру. Она сидела, прислонившись к камню, и выглядела уставшей настолько, что старому льву на мгновение захотелось отвернуться. Еще недавно перед ним была сильная тигрица, способная бросить вызов любому врагу. А теперь он видел лишь тень той Тиары - ту, которая из последних сил держалась ради тех, кого любила. Она внимательно посмотрела ему в глаза. — И что он сказал? Мвекунду на мгновение замер. Он мог бы сказать правду. Мог бы признаться, что надежда почти исчезла. Но перед ним была не просто тигрица. Перед ним была женщина, которая носила детей его сына. — Все будет в порядке, Тиара, — тихо сказал он. Это была ложь. И она сразу это поняла. — Не надо было, — спокойно сказала Тиара. — Я и так знаю, что происходит. Мвекунду отвел взгляд. — Я скоро умру. — Не говори так! — резко ответил он. — Ты не умрешь. Ты слышишь меня? Не имеешь права даже думать об этом! Тиара слабо улыбнулась. — Конечно, имею. Все должны когда-нибудь умереть. Просто у кого-то это будет через много засух, а у кого-то... раньше. — Тиара... — Не надо, — мягко перебила она. — Не надо меня утешать. Я устала бояться. Устала каждый день думать, проснусь ли утром. Устала бороться только ради того, чтобы думать, сколько мне осталось. Она закрыла глаза на мгновение. — Я больше не хочу бороться за себя. Мвекунду вздрогнул. — Тогда за кого? Тиара открыла глаза. В них не было отчаяния. Только спокойная решимость. Она положила лапу на живот. — За того, кто внутри. Мвекунду молча смотрел на нее. — Учитель... я хочу попросить вас об одном. — О чем? — Я хочу, чтобы мы поженились как можно скорее. Она попыталась улыбнуться. — Рамзес так мечтал о семье. Он даже не представлял, насколько сильно он этого хочет. Я тоже хочу этого, понимаете? Хочу хоть немного пожить обычной жизнью. Не как беглянка. Не как та, которая постоянно убегает от смерти. Она посмотрела на вход в пещеру, где совсем недавно был её любимый. — Я хочу просыпаться рядом с ним. Хочу, чтобы наши дети родились в семье, где у них есть отец и мать. Голос её дрогнул. — Однажды моя дочь спросила меня, родилась ли она в семье. Тиара замолчала. Мвекунду почувствовал, как внутри сжалось сердце. — Я не хочу, чтобы те, кого я сейчас ношу под сердцем, когда-нибудь задавали такой вопрос, — продолжила она. — Пусть у них будет семья. Даже если ненадолго. Она посмотрела прямо на него. — Пожалуйста. У Мвекунду пересохло в горле. — Хорошо, — наконец произнес он. Голос его был хриплым. — Я сделаю так, как ты просишь. Вы поженитесь как можно скорее. Он помолчал. — Но нужно подготовиться. Тиара тихо выдохнула. — Хорошо. Она посмотрела на небо. — Надеюсь, я успею. Мвекунду отвернулся, чтобы она не увидела его глаз. — Успеешь. Но впервые за долгое время он сам не был уверен в своих словах. Тиара продолжила: — И еще одна просьба. — Какая? — Ничего не говорите пока Рамзесу. В её голосе появилась прежняя сила. — Не надо отнимать у него счастье раньше времени. Пусть радуется. Пусть строит планы. Она слабо улыбнулась. — Я постараюсь выглядеть лучше. Буду делать вид, что все хорошо. — Тиара... — Поверьте мне. Сейчас у меня осталась только одна цель. Она снова посмотрела на свой живот. — Дать новую жизнь. Замкнуть то, что вы зовёте Кругом жизни. Наступило молчание. Наконец Мвекунду тихо спросил: — А как же Калашa? На лице Тиары появилась боль. — Я хочу её увидеть. Она опустила взгляд. — Очень хочу. В последний раз. Только не знаю, успею ли... Она подняла глаза. — Пошлите ей весть. Пожалуйста. Я хочу познакомить её с Рамзесом. Хочу, чтобы она увидела, что у меня все получилось. Что я наконец нашла свою семью. — Я сделаю все, как ты хочешь. Мвекунду помолчал. — Но, Тиара... были случаи исцеления. Редкие, но были. Ты не должна сдаваться. Тигрица слабо улыбнулась. — Вы учитель до самой глубины души, Мвекунду. Она посмотрела на него тепло и грустно. — Вы учите жизни даже тогда, когда её осталось совсем немного.

***