История Тиары

***

А в это время далеко отсюда, в другом Прайдлэнде, над саванной медленно поднималось алое солнце. С первыми его лучами к Скале Прайда со всех сторон потянулись звери. Стада антилоп, зебры, жирафы, буйволы, слоны, носороги, газели - все молча двигались к огромной скале, где уже собрались львы нового королевского прайда. Сегодня Король Ахади должен был представить своим подданным наследного принца. После изгнания гиен прошло уже несколько лун. Победа досталась дорогой ценой. В той войне погиб прежний Король вместе с Королевой, многие львы не вернулись с поля боя. Ахади потерял дочь Элизу. Но именно ему предстояло вести Прайдлэнд дальше. Когда солнце окончательно показалось из-за горизонта, от подножия Скалы отделилась фигура молодого бабуина. Это был Рафики. За прошедшие луны он успел стать не только придворным лекарем и шаманом, но и настоящим другом Ахади. Прежний Король не ошибся в нем. Рафики лечил раненых, мирил поссорившихся, а иногда произносил такие слова, смысл которых становился понятен лишь спустя много лун. Поднявшись по знакомой тропе, он вошел в пещеру. Уру лежала рядом с двумя маленькими львятами, осторожно вылизывая их. Ахади сидел возле семьи. Рафики молча подошел, крепко обнял Короля, затем почтительно склонил голову перед Уру. – Пора показать будущего принца тем, кто ждет у Скалы, моя Королева. Уру улыбнулась. – Не называй меня так. Для друзей я просто Уру. Рафики тоже улыбнулся. – Сегодня я говорю не с друзьями. Сегодня я говорю с Королем и Королевой. Он перевел взгляд на львят. – Так кто же станет наследником? Ахади немного смутился. – В том-то и дело... Мы еще не решили. Мне хотелось бы услышать твое мнение. – Ты ведь умеешь видеть будущее? – тихо добавила Уру. Рафики покачал головой. – Я вижу не будущее. Он прикрыл глаза. – Я вижу лишь одну из дорог. Потом улыбнулся краешком губ. – А дорог всегда больше, чем кажется путнику. – Но хоть что-нибудь ты можешь сказать? – попросил Ахади. – Могу. Он медленно подошел к малышам. – Как их зовут? – Слева Муфаса, справа Така, – ответила Уру. Рафики осторожно положил ладони им на головы. Закрыв глаза, он начал медленно покачиваться, негромко напевая древние слова, смысл которых давно был забыт всеми, кроме шаманов. В пещере стало совсем тихо. Лишь где-то в дальнем углу послышалось недовольное сопение. Это маленькая Сараби никак не могла усидеть спокойно рядом с матерью. После гибели ее отца Ахади принял Мвези в свой прайд. Рядом с ними лежала еще одна молодая львица, которой оставалось совсем немного до рождения детеныша. – Мам... – прошептала Сараби. – Ну хоть чуть-чуть посмотреть... – Потерпи. – Но мне ничего не видно... – После церемонии увидишь. – Ма-ам... – Сараби. Львенка тяжело вздохнула и нехотя улеглась обратно. Тем временем Рафики медленно убрал руки. Несколько мгновений он молчал. Затем произнес: – Один рожден, чтобы вести за собой. Он посмотрел на Муфасу. – Его сила будет не только в лапах. Потом перевел взгляд на Таку. – Другой рожден, чтобы видеть то, чего не замечают остальные. Он надолго замолчал. – Один станет солнцем... Еще одна пауза. – Другой – его тенью. Ахади вопросительно посмотрел на него. – Это хорошо или плохо? Рафики улыбнулся. – День не существует без тени. И добавил совсем тихо: – Но иногда именно тень решает судьбу дня. В пещере снова повисло молчание. Первой его нарушила Уру. – Значит, все еще можно изменить? – Пока сердце живо, путь никогда не бывает окончательным. Ахади задумался. – У нас наследника всегда объявляют сразу после рождения. Иначе потом начинаются споры. Королевство не должно гадать, кто станет следующим Королем. Уру посмотрела сначала на одного сына, потом на другого. – Но тогда мы заранее лишаем одного из них этого выбора. – Иногда Королю приходится выбирать не самое справедливое решение, а самое спокойное для своего народа. Ахади вздохнул. – Брат Короля тоже служит Королевству. Один будет править. Другой – защищать его. Рафики молча слушал. Наконец он спросил: – Так кого покажем сегодня солнцу? Ахади посмотрел на обоих малышей. – Муфасу. Он немного помолчал. – Король должен быть самым сильным и добрым. Рафики осторожно поднял львенка. Муфаса недовольно пискнул, широко зевнул и снова попытался уснуть. Шаман улыбнулся. – Пока он думает лишь о сне... Он направился к выходу. – А однажды ему придется думать обо всем Прайдленде. Ахади последовал за ним. Когда они вышли на вершину Скалы, солнце уже поднялось над саванной. Рафики поднял маленького Муфасу высоко над головой. На мгновение воцарилась абсолютная тишина. А затем саванна словно ожила. Затрубили слоны. Зарычали львицы. Закричали птицы. Тысячи зверей одновременно склонили головы перед своим будущим Королем. В пещере тем временем Мвези подошла к Уру. – Поздравляю. У тебя замечательные сыновья. – Спасибо. А у тебя замечательная дочь. – Зато у тебя сразу двое. Значит, счастья тоже вдвое больше. – Очень на это надеюсь. Любопытная Сараби осторожно подошла к спящему Таке и принюхалась. – Мам... а кто это? – Это Така, – улыбнулась Уру. – Может быть, когда-нибудь он станет твоим мужем. Сараби широко раскрыла глаза. – То есть как дядя Ахади стал твоим? – Примерно так. Львенка еще раз понюхала Таку, сморщила нос и решительно заявила: – Фу! Он мокрый... и пахнет молоком! Она попятилась. – Ни за что! И со всех лап убежала в глубину пещеры. Обе львицы расхохотались. – Боюсь, первое знакомство прошло не слишком удачно, – сказала Мвези. – Ничего, – засмеялась Уру. – Ко второй встрече я его хорошенько вымою. В этот момент в пещеру вернулись Ахади, Рафики и мирно спавший Муфаса. – Вижу, без меня здесь тоже произошло что-то важное, – улыбнулся Ахади. Выслушав рассказ о Сараби, он рассмеялся. – Что ж, у Таки еще все впереди. Потом повернулся к Рафики. – Кстати, мне нужен хороший мажордом. Один я уже не успеваю следить за всем, что происходит в Прайдлэнде. – Кажется, я знаю подходящего кандидата, – загадочно ответил Рафики. – Завтра приведу его к тебе. Иногда самые незаметные оказываются полезнее самых сильных. А иногда... именно они меняют историю. В тот день звери еще долго обсуждали церемонию представления наследного принца. Особенно оживленно новость обсуждали гиены. И далеко не всем из них появление нового наследника пришлось по душе. Прошло около двух лун. За это время Тиара все чаще ловила на себе взгляд Рамзеса. Она замечала, как он старался идти рядом, как первым поднимался при малейшей опасности, как почти незаметно следил, не устала ли она. И однажды вдруг поняла то, чего раньше не хотела замечать. Теперь ей стало ясно, почему Мвекунду в последний момент изменил свое решение и отпустил сына с ней. Это открытие скорее испугало ее, чем обрадовало. Рамзес был совсем молод. Его чувства были искренними, горячими, и именно поэтому Тиара боялась причинить ему боль. Похоже, все поняла и Бенгела. Однажды вечером, когда они остановились на ночлег, львица потянулась и как будто невзначай сказала: – Ну, а мне пора ненадолго исчезнуть. Старой львице иногда полезно погулять одной. Не скучайте тут без меня... хотя, кажется, вам и без меня будет чем заняться. Она многозначительно улыбнулась и скрылась за кустами. Наступило долгое молчание. Первой его нарушила Тиара. – Рамзес... Нам нужно поговорить. – Нужно, – тихо согласился он. Она глубоко вздохнула. – Так дальше продолжаться не может. – О чем ты? – О нас. Рамзес опустил глаза. – Значит... ты все поняла. – Да. И, кажется, поняла еще кое-что. Он вопросительно посмотрел на нее. – Теперь я знаю, почему твой отец все-таки отпустил тебя со мной. Рамзес невольно улыбнулся. Она немного помолчала. – Но я хочу услышать это от тебя. Еще одна пауза. – Что именно? – Что ты чувствуешь ко мне? Рамзес поднял голову. Во взгляде уже не было ни смущения, ни попытки скрыться за шуткой. – Я люблю тебя. Он произнес это спокойно. – Люблю уже очень давно. С того самого дня, как впервые увидел тебя. Тогда я еще сам не понимал, что со мной происходит. Просто постоянно думал о тебе. Потом стал ждать каждой встречи. Потом начал видеть тебя во сне. Он улыбнулся уголками губ. – Иногда мне казалось, что я уже знаю твой голос лучше собственного. Тиара молчала. – Я знаю, что сейчас ты скажешь. – Правда? – Конечно. Что я слишком молод. Что это всего лишь первая любовь. Что она пройдет. Что рядом со мной полно молодых львиц. Что ты старше меня. Что ты вообще тигрица... Он невесело усмехнулся. – Я все это уже говорил себе сам сотни раз. Тиара отвела взгляд. – А если это правда? – Нет. – Откуда ты знаешь? – Потому что за это время ничего не изменилось. Наоборот. Каждый день рядом с тобой делает это чувство только сильнее. Он подошел ближе. – Я не идеализирую тебя. Я вижу, как тебе бывает тяжело. Вижу, как ты устаешь. Как переживаешь. Как иногда не спишь по ночам. И люблю тебя не меньше, а еще сильнее. Тиара закрыла глаза. Эти слова тронули ее гораздо сильнее, чем она ожидала. – Рамзес... – Нет, дай мне договорить. Она кивнула. – Я не мальчишка, который увидел красивую тигрицу и потерял голову. Если бы это была просто страсть, она давно бы прошла. Но она не проходит. Он говорил уже почти шепотом. – Я люблю тебя. Тиара долго молчала. Потом тихо сказала: – А теперь послушай меня. Он сразу замолчал. – Я не смеюсь над твоими чувствами. И никогда не смеялась. Она осторожно посмотрела ему в глаза. – Именно поэтому мне страшно. – Почему? – Потому что я боюсь ошибиться. Она тяжело вздохнула. – Я старше тебя, мне сильно досталось. Ты еще только начинаешь жить. Впереди у тебя столько дорог... Может быть, где-то тебя ждет львица, с которой ты действительно будешь счастлив. – А если нет? – Тогда... Она запнулась. – Тогда ты хотя бы не пожалеешь, что связал жизнь со мной слишком рано. Рамзес покачал головой. – Опять. – Что? – Ты решаешь за меня. Она невольно улыбнулась. – Возможно. – Тогда ответь только на один вопрос. Он сделал еще шаг. – Что чувствуешь ты? Тиара растерялась. Именно этого вопроса она боялась больше всего. – Я... Она замолчала. – Не уходи от ответа. – Я не ухожу. Она медленно села. – Просто... я сама его не знаю. Рамзес внимательно слушал. – Ты мне очень дорог. – Это не ответ. – Знаю. Она грустно улыбнулась. – Иногда мне спокойно рядом с тобой. Иногда я ловлю себя на том, что ищу тебя взглядом. Иногда радуюсь, когда ты оказываешься рядом. Она опустила голову. – И это пугает меня. – Почему? – Потому что однажды я уже любила. Она произнесла это почти шепотом. – Очень сильно. Перед глазами словно возник Цезарь. – Мне казалось, что счастливее нас никого нет. Мы прошли через Саванну Невозвращения. Мы были вместе. И я была готова идти за ним куда угодно. Она ненадолго замолчала. – Потом его не стало. Рамзес не перебивал. – Иногда мне кажется... что если я полюблю снова, то предам его память. Он осторожно коснулся ее лапы. – Любовь не предает любовь. Тиара подняла глаза. – Не знаю... – А он? – Что? – Если он действительно любил тебя... разве хотел бы, чтобы ты всю жизнь была одна? Тиара вздохнула. – Однажды он приснился мне. – И? – Он сказал, что однажды я снова стану счастливой. Что не должна оставаться одна. Она печально улыбнулась. – Тогда мне казалось, что это невозможно. – А теперь? – Теперь... уже не кажется. Она посмотрела прямо на Рамзеса. – Но я не знаю, ты ли мое счастье. Рамзес кивнул. – Тогда я не прошу любви. Он улыбнулся. – Я прошу только одного. – Чего? – Шанса. Он говорил удивительно спокойно. – Не обещаний. Не клятв. Просто не закрывай передо мной дверь заранее. Тиара долго смотрела на него. Потом улыбнулась. – Это честная просьба. – И? – Я обещаю только одно. – Что? – Я больше никогда не буду думать о тебе как о влюбленном мальчишке. Она мягко коснулась его плеча. – Ты давно стал настоящим львом. Рамзес облегченно рассмеялся. – Никогда бы не подумал, что услышу такое признание от тигрицы. В этот момент из кустов показалась Бенгела. Она демонстративно принюхалась. – Хм... Мне показалось или здесь действительно стало заметно теплее? – Бенгела! – одновременно воскликнули Тиара и Рамзес. – Ну вот, опять помешала. Она сокрушенно покачала головой. – Ладно, можете не благодарить. Я тут по дороге поймала кое-что съедобное. Если поспешите, ужин не успеет убежать. Бенгела хитро посмотрела сначала на одного, потом на другую. – И вообще... разговоры разговорами, а голод – по расписанию. Тиара невольно рассмеялась. Напряжение наконец отпустило обоих. Следующей ночью ей приснился Цезарь. Сначала это было как будто воспоминание: знакомый запах, мягкий свет, тишина, в которой слышно только дыхание. Он стоял рядом, так же, как и раньше, будто просто вернулся после короткой разлуки. Тиара шагнула к нему. – Цезарь… Она почти сказала его имя вслух, почти коснулась его плеча. Но он посмотрел на нее. И она осеклась. В этом взгляде не было упрека. Не было боли. Только спокойствие и что-то очень далёкое, как будто он уже не принадлежал этому миру. Цезарь медленно выдохнул, чуть прикрыл глаза, словно прощаясь без слов, и отступил назад. Не отвернулся резко. Не исчез. Просто отошел в сторону, как уходят те, кто уже сделал все, что должен был. И только тогда Тиара заметила за ним тень. Едва различимую, расплывчатую фигуру, похожую на Рамзеса. Она стояла не рядом с ним и не вместо него. Просто была там. Живая. Настоящая. Настойчиво существующая. И в этот момент Тиара все поняла. Она проснулась на рассвете. Лежала неподвижно, слушая, как мир возвращается к жизни. Потом медленно поднялась и вышла из укрытия. Небо было еще темно-синим, почти ночным, и на нем догорали последние звезды. Воздух был холодным и удивительно чистым. Она глубоко вдохнула, и этот запах показался ей новым, как будто она никогда раньше не чувствовала утро так ясно. Где-то внизу просыпалась долина: перекликались птицы, шуршала трава, ветер осторожно проходил по склонам. Он тронул ее усы и кончики ушей, и от этого простого прикосновения по телу прошла неожиданная легкость. Тиара вдруг поняла, что впервые за много лет не просто проснулась, а действительно почувствовала утро. Это было знакомое ощущение из детства — простое, чистое, почти забытое, как старый добрый сон, который долго не снился и вдруг вернулся без причины. Прошло еще несколько дней. Они продолжали путь. Тиара больше не возвращалась к разговору с Рамзесом, но его слова остались с ней. Как и его взгляд. Иногда она ловила себя на том, что ищет его глазами даже тогда, когда в этом не было необходимости. Или вспоминает его голос в тишине. И каждый раз это вызывало в ней волну, которую было трудно удержать. Не такую, как боль от воспоминаний о Цезаре. Другое чувство. Новое. Живое. С каждым днем образ Цезаря становился тише, мягче, словно уходил в глубину памяти, теряя четкость. Иногда он уже не был лицом — только ощущением присутствия. Иногда и вовсе превращался в далекую тень, в белого льва без черт, без голоса. Однажды Тиара поймала себя на том, что вспоминает его без боли. И это испугало ее сильнее, чем прежняя тоска. Боль сменилась светлой грустью. Той, с которой можно жить дальше, не оглядываясь каждую ночь. Рядом с Рамзесом она стала чаще улыбаться. И сама не сразу заметила, как это стало привычным. Она все еще боялась. Все еще сомневалась. Но однажды вечером, когда они снова остались вдвоем, она перестала спорить с собой. И позволила чувству быть. И вместе с этим к ней снова пришло то самое забытое ощущение — невыразимое спокойное счастье просто от того, что она жива и рядом есть тот, кто ей дорог.

***