Тени Сеула. Что же я о тебе не знаю?

Ночь над Сеулом была черной, как смоль. Ни единой звезды не пробивалось сквозь плотную завесу туч, будто само небо затаило дыхание в предвкушении грядущих событий. Город спал, но в его темных закоулках просыпалась смерть. Чонгук стоял у окна своего кабинета, вглядываясь в отражение собственного лица в стекле. Та самая серебристая прядь — теперь их было уже три — мягко поблескивала в тусклом свете настольной лампы. Он провел по ним пальцами, чувствуя, как внутри разливается странное спокойствие. То, что раньше пугало его своей необъяснимостью, теперь стало источником силы. За его спиной тихо переговаривались люди. Юнги, уже облаченный в тактический костюм, проверял оружие. Его движения были отточены до автоматизма — каждое касание, каждый щелчок затвора говорили о многолетнем опыте. — Ты уверен, что хочешь сделать это сам? — спросил Мин, не поднимая головы. — Мы могли бы просто... — Нет, — голос Чонгука прозвучал тверже, чем он ожидал. — Это мой бой. Он тронул мою семью. Слово «семья» повисло в воздухе, наполняя его новым смыслом. Тэхен... Чонгук сжал кулаки, вспоминая, как тот лежал на больничной койке — бледный, беззащитный, но с такой верой в глазах, что она разрывала сердце. Омега смотрел на него так, будто знал: альфа придет. Всегда придет. — Он приходит в себя, — раздался голос Намджуна, который появился в дверях с планшетом в руках. — Врачи говорят, что восстановление идет быстрее, чем ожидалось. Но ему нужен покой. — Когда он проснется, я хочу быть рядом, — Чонгук развернулся к друзьям. — Поэтому мы закончим это сегодня. Юнги усмехнулся, сверкнув глазами: — Я думал, ты никогда не скажешь. Машины ждут. Особняк генерала Кима стоял на отшибе, скрытый от посторонних глаз густыми зарослями вековых сосен. Старое здание, хранило в своих стенах не одну тайну, и сегодня этим тайнам предстояло быть раскрытыми. Чонгук и Юнги пробирались через лес, беззвучно ступая по мокрой от недавнего дождя траве. За их спинами — десятки обученных бойцов, готовых выполнить любой приказ. В ушах тихо шипели наушники, передавая координаты и предупреждения. — У входа трое, — прошептал голос Лина. — Окна первого этажа заблокированы изнутри, но есть лазейка через подвал. — Мы не идем через подвал, — Чонгук поправил наушник. — Мы идем через парадный вход. — Это безумие, — выдохнул Юнги, но в его голосе слышалось одобрение. — Мне нравится. Они двигались быстро, как тени, — призраки, которые не оставляют следов. Первая охрана пала без единого звука. Вторая — тоже. Чонгук чувствовал, как внутри него пробуждается что-то древнее, что-то, что всегда было там, но никогда не выходило наружу. Его зрение стало острее, слух улавливал малейший шорох, а движения стали почти сверхъестественно плавными. — Чон, у тебя глаза... — прошептал Юнги, когда они замерли перед тяжелой дубовой дверью. — Знаю, — коротко ответил тот. Его глаза горели тем самым алым светом, который так испугал его в больнице. Но теперь это не было страхом. Это была сила. И он знал, как ею пользоваться. Они ворвались в главный зал одновременно — Чонгук сбил дверь с петель ударом ноги, а Юнги уже взял на прицел двух охранников, застывших у лестницы. Вспышки, глухие удары падающих тел — и через тридцать секунд в зале воцарилась тишина. — Генерал Ким, — голос Чонгука разнесся под высокими сводами, эхом отражаясь от стен. Несколько мгновений ничего не происходило. Затем, медленно, с верхней площадки лестницы спустилась фигура. Генерал Ким выглядел старше, чем на фотографиях. Его лицо было измождено, глаза — безумным блеском горели в полумраке. — Чон Чонгук, — произнес он, и его голос звучал так, будто он говорил со старым знакомым. — Я знал, что ты придешь. Но я не думал, что ты приведешь с собой целую армию. — Вы ошиблись, генерал, — Чонгук шагнул вперед, его фигура казалась выше и внушительнее обычного. — Я привел с собой только тех, кто поможет мне отправить вас туда, где вам самое место. Генерал рассмеялся — сухим, каркающим смехом, от которого по коже пробежали мурашки: — Ты думаешь, что победил? Что сможешь остановить меня? О, мальчик мой, ты даже не представляешь, насколько глубока эта кроличья нора. Ким Сонхо был лишь пешкой. Я — всего лишь одна из фигур на доске. А ты? Он шагнул вперед, и его глаза загорелись нездоровым огнем: — Ты даже не знаешь, что внутри тебя, не так ли? Энигма... Древняя кровь, которая течет в твоих жилах. Ты думаешь, что это дар? Нет, Чон Чонгук. Это проклятие. И однажды оно поглотит тебя и всех, кто тебе дорог. — Довольно! — рык Чонгука сотряс стены. Его левый глаз вспыхнул алым, и комната наполнилась тяжелым, давящим запахом можжевельника. Охранники, оставшиеся в живых, попадали на колени, не в силах выдерживать давление его присутствия. — Где остальные? Где те, кто помогал вам в этом безумии? Генерал помедлил. Его самоуверенность начала давать трещину. — Ты не сможешь их найти, — прошептал он. — Они не оставляют следов. — А я и не буду их искать, — Чонгук подошел к нему вплотную. — Они придут сами. Как только узнают, что их лидер мертв. Если ОНИ вообще есть... После этих слов Ким побледнел... Фальшь, предсказуемо. Удар был быстрым и точным. Генерал Ким упал на колени, хватая ртом воздух. Его лицо исказилось от ужаса и боли, а в глазах застыло непонимание — как он, привыкший управлять судьбами других, мог оказаться в этом положении? — Это за Тэхена, — тихо произнес Чонгук, наклоняясь к самому уху поверженного врага. — За каждую слезу, за каждую минуту страха. За то, что вы посмели тронуть моего омегу. Когда они выходили из особняка, первые лучи солнца только начинали окрашивать небо в нежно-розовый цвет. Сзади — гул пламени, пожирающего остатки империи генерала Ким. Впереди — новый день, новая жизнь. — Он жив? — спросил Юнги, не оборачиваясь. — Жив, — ответил Чонгук. — Но он никогда больше не сможет говорить. Или двигаться. Или думать о том, чтобы причинить кому-то вред. Юнги хмыкнул: — Жестоко. — Справедливо, — поправил его Чонгук.