Тени Сеула. Что же я о тебе не знаю?

Генерал Ким укрывался в особняке на островах провинции Чолла-Намдо, чувствуя себя в полной безопасности. Он был уверен, что здесь, вдали от суеты столицы, его не найдут и не настигнут. Особняк, который он приобрёл в годы своего процветания, казался ему не просто выгодным вложением, а настоящим убежищем. В молодости Ким сделал стремительную карьеру в армии, став одним из самых влиятельных и уважаемых генералов страны. Его восхождение началось ещё в военной академии, где он выделялся не только дисциплиной, но и нестандартным подходом к решению задач. Командование быстро заметило его талант, и вскоре он получил под своё начало элитное подразделение. Его тактические навыки и стратегическое мышление помогли ему добиться положения — он побеждал в учениях, которые другие считали проигрышными, и находил выход из самых безнадёжных ситуаций. Солдаты верили в него, а начальство видело в нём будущего лидера армии. Но с течением времени его взгляды начали меняться. Он видел, как власть и деньги искажают людей, как жажда наживы затмевает здравый смысл. Генералы, которых он когда-то уважал, торговали военными секретами, а политики раздавали контракты своим родственникам. Война превращалась в бизнес, а солдаты — в разменную монету. Семья Ким была статной, гордой и известной в Сеуле, его предки служили в армии ещё со времён Корё, а фамилия ассоциировалась с честью и доблестью. Но новость о рождении первенца поставила под удар всю карьеру. Ребёнок родился бетой, и военные врачи намекнули: такое «слабое потомство» недопустимо для высшего командного состава. Приняв решение полностью посвятить себя службе, Ким фактически «ушёл» из семьи. Его муж и ребёнок остались в тени его амбиций, становясь лишь частью фасадного благополучия, которое он так тщательно выстраивал. Он появлялся на официальных приёмах с безупречной улыбкой, давал интервью о важности моральных устоев, но за закрытыми дверями его дом был пуст — не в буквальном смысле, а в том, что в нём не осталось тепла. Жажда поддерживать имидж генерала с «большой буквы», огромное желание всегда быть на высоте привели к тому, что Ким сам стал жертвой системы, которую когда-то презирал. Он требовал от своих подчинённых безукоризненной выносливости, железной дисциплины и сверхчеловеческих результатов. А когда реальность перестала соответствовать его ожиданиям, он нашёл «решение» — допинг, который втюхивал своим солдатам. На тот момент это вещество формально не было запрещено, но медики уже били тревогу: побочные эффекты разрушали психику, вызывали зависимость, а в высоких дозах могли привести к летальному исходу. Но Ким закрывал на это глаза. Сначала — потому что верил в «необходимость жертв». Потом — потому что уже не мог без этого жить. Из-за усталости после бессонных ночей карьера Кима стремительно катилась под откос. Его решения становились всё более импульсивными, а некогда безупречная репутация трещала по швам. Командиры, которые раньше смотрели на него с восхищением, теперь перешёптывались за его спиной. Подчинённые — те, кто ещё оставался верен, — замечали его странную отрешённость, внезапные вспышки гнева, за которыми следовали периоды полной апатии. Но настоящий крах наступил в тот момент, когда один из его солдат, молодой лейтенант, попал в госпиталь с острым психозом. Врачи еле привели его в чувство, а когда парень очнулся, в приступе паники он проговорился о «таблетках, которые сам генерал Ким раздаёт перед учениями». Сначала это списали на бред — кто поверит, что герой армии, образец чести, мог травить своих же солдат? Но когда история всплыла в прессе, а за ней последовали показания других военных, дело пошло в оборот. Расследование запустили молниеносно. Его вызвали на закрытое заседание, где требовали объяснений. Он пытался оправдаться, говорил о «повышении боеготовности», о «жертвах ради победы», но в его глазах уже не было прежней уверенности. Даже голос звучал чужим — надтреснутым, лишённым былой силы. А потом пришли за ним. Не громкий арест, не публичный скандал — тихое, почти будничное «приглашение» в военную прокуратуру. Но Ким знал: обратной дороги не будет. Последнее, что он увидел перед тем, как дверь кабинета закрылась за ним, — портрет Верховного главнокомандующего на стене. Того самого человека, которому он когда-то присягал на верность. Теперь эта клятва ничего не значила. Как и он сам. После того как Ким ушёл в отставку с поста генерала, его жизнь превратилась в череду опасных и изматывающих событий. Власти объявили его в розыск за наркоторговлю и злоупотребление властью. Ким знал, что если его поймают, ему грозит суровое наказание. Поэтому он был вынужден бежать из Сеула, чтобы избежать ареста. Сон Кан стоял перед столом генерала Кима, чувствуя, как его сердце бьется все быстрее. В комнате царила напряженная тишина, нарушаемая лишь раздраженным постукиванием пяткой Кима по полу. Генерал сидел в своем массивном кожаном кресле, его взгляд был холодным и острым, как лезвие ножа. — Господин Ким, — начал Сон Кан, стараясь говорить уверенно, хотя его голос предательски дрожал, — мои парни работают не покладая рук. Мы почти нашли лазейку к американцам. Ким прервал его, подняв руку. Его глаза сверкнули гневом, а голос прозвучал, как раскат грома: — Да, я в курсе, как твои «парни» работают. Что они сделали за последние три недели? Ничего! Ты и твои крысы даже элементарно не можете оружие привезти! Надо же было додуматься спрятать его в доме какой-то шлюхи! Сон Кан опустил голову, чувствуя, как жар стыда заливает его лицо. Он знал, что генерал прав. Операция, которая должна была стать легкой прогулкой, превратилась в хаос. Мин Юнги оказался на шаг впереди, и забрал короб, а ресурсы, которые они с таким трудом собирали, таяли с каждым днем. — Господин Ким, мы делаем все возможное, — пробормотал он, пытаясь оправдаться. — Но ситуация... — Ситуация критическая, Сон Кан! — перебил его Ким, ударив кулаком по столу так сильно, что стекло задрожало. — Ты и твои люди провалились. Порт стоит, как стоял, Чонгук и Юнги живы и невредимы, а теперь еще и полиция начала опять копать под нас! Сон Кан почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Он знал, что генерал не терпит неудач. Но он также знал, что если они не найдут способ исправить ситуацию, их всех ждет смерть. — Господин Ким, у нас еще есть шанс, — сказал он, стараясь говорить, как можно более уверенно. — Мы можем изменить ход событий. Ким поднял бровь, его лицо выражало смесь презрения и насмешки. — Изменить ход событий? — повторил он, его голос был полон сарказма. — Ты серьезно? У нас осталось всего несколько недель, прежде чем все рухнет. И ты думаешь, что сможешь что-то изменить? Сон Кан замолчал, не зная, что сказать. Он понимал, что генерал прав. Их время истекало, и они были на грани катастрофы. Но он не мог просто сдаться. Он должен был найти способ спасти свою шкуру. — Господин Ким, я готов сделать все возможное, — сказал он наконец, его голос был полон решимости. — Я найду способ исправить ситуацию. Ким посмотрел на него долгим, тяжелым взглядом. Затем он вздохнул и откинулся в кресле, его лицо стало немного мягче. — Сон Кан, — сказал он, — Ты всегда был амбициозным и целеустремленным. Я уважаю это в тебе. Но ты должен понять, что сейчас мы на грани. Если ты не сможешь найти выход, то я сделаю все, чтобы от тебя осталось только воспоминание в моей голове. Сон Кан кивнул, его сердце билось все быстрее. Он знал, что ставки выше, чем когда-либо. Но он также знал, что не может позволить себе проиграть. Выходя из особняка и нервно прикуривая сигарету, Сон начал рвать на себе волосы от незнания, что делать. - Щибаль, вот и что теперь делать, - Он нервно ходил туда-сюда вдоль особняка, ожидая вертолет. – Если мы не сдвинемся с мертвой точки, то ОН – Поглядывая на горящее окно кабинета генерала, – Точно осуществит свою задумку. – Поднимая голову вверх, Кан услышал, как вертолет приближается, и уже подходил к площадке. - Начальник Сон, мы видели, как Мин посещает одного омегу в больнице, и у них явно какие-то непростые взаимоотношения. А Чон так же начал чаще появляться с омегой. Уж не знаю, нужна ли эта информация… - Проговорил один из псов Кана. - Эврика! – Воскликнул Сон. – Знал бы ты, как сейчас эта информация меняет ход событий! Давай! Поднимай эту колымагу, и подробно рассказывай, что, где и когда. Сон Кан был человеком действия. Его ум работал на полную мощность, просчитывая все возможные варианты развития событий. Он знал, что каждый его шаг должен быть продуман до мелочей, иначе все может пойти не так. Мин и Чон, довольно долго были бельмом в глазу. Над Сеулом всё так же возвышались огромные, мрачные тучи, окрашенные в глубокие оттенки синевы, словно ночное небо, затянутое траурным покрывалом. Их края были изрезаны рваными облаками, напоминающими гигантские зубы древнего дракона. Эти тучи, казалось, вот-вот обрушатся на город, поглотив его в своей бездонной темноте. В их глубинах скрывались зловещие тени, от которых по спине пробегал холодок. Бледные серые капли дождя, похожие на маленькие ледяные иглы, падали с неба, словно слезы неведомого существа. Они с противным стуком разбивались об асфальт, создавая монотонный, раздражающий ритм, который сливался с шумом города. Воздух был пропитан влагой, и каждый вдох казался холодным и влажным, как прикосновение невидимой руки. В лужах, разбросанных по тротуарам, отражались огни фонарей и неоновых вывесок, создавая причудливые узоры света и тени. Ветер, усилившийся с приближением ночи, гнал дождевые капли по улицам, словно играл с ними в свою мрачную игру. Чонгук шел без охраны по вечернему городу, в сторону общежития. Списавшись ранее, Тэхён пригласил его на ужин, чтобы посидеть в веселой компании и немного отдохнуть от забот и тревог. Чонгук был рад этому приглашению, ведь в последнее время он чувствовал себя одиноко. Тэхен становился для него не просто знакомым, а кем-то особенным. С ним было легко и приятно общаться, делиться мыслями и планами. Они часто проводили вместе время, обсуждая книги, фильмы. Чонгук ценил эти моменты и каждый раз с нетерпением ждал следующей встречи. Подойдя к общежитию, Чонгук заметил, что окна Тэхена светятся теплым светом. Он поднялся по ступенькам и постучал в дверь. Через несколько мгновений дверь открылась, и на пороге появился Тэхён с улыбкой на лице. — Чонгук! Привет! Проходи, — пригласил он, пропуская альфу внутрь. Чонгук вошел и огляделся. В комнате было уютно и тепло, на столе стояли свечи, а в воздухе витал аромат домашней еды. На диване сидели еще несколько человек, одного он узнал сразу: Джин, а второй, выползший из-под пледа, был Чимин. Увидев второго, он мысленно подумал, что надо было и Юнги прихватить с собой. Чимин выглядел заметно лучше, чем в их последнюю встречу. Его лицо светилось, а глаза излучали тепло. Было видно, что он был рад видеть Чонгука, хотя и немного смущен присутствием постороннего. Чон, заметив это, решил не затягивать визит. Он улыбаясь, подошел к дивану. — Привет, Чимин, как ты? — спросил он, протягивая руку. Чимин встал и ответил на рукопожатие. — Привет. Спасибо, у меня все хорошо, — сказал он, слегка краснея. — Отлично, рад это слышать, — сказал альфа, садясь на диван. Тэ всё так же крутился на кухне, помогая Джину. Вечер прошел весело и непринужденно. Они смеялись, обсуждали последние новости и просто наслаждались обществом друг друга. Чонгук чувствовал себя частью этой компании, и ему было вполне комфортно. В конце вечера, Чонгук предложил Тэ прогуляться. К тому моменту дождь всё-таки закончился, выйдя на дорогу, они пошли к парку и омега выжидающе посмотрел на Чонгука. - Что-то не так? Ты какой-то слишком хмурый… - Начал омега. Альфа глубоко вздохнул и начал говорить. Он рассказал о своих наблюдениях за Юнги и о том, как он изменился в последнее время. Тэ слушал внимательно, не перебивая. — Что ты думаешь по этому поводу? — спросил Чон, когда закончил. Тэхен задумался на мгновение, затем ответил: — Я, к сожалению, не знаю его так как ты… И не могу высказать свое мнение, но возможно, ему нужно время, чтобы разобраться в своих чувствах. Чон кивнул, соглашаясь, он знал, что Юнги не был тем, кто легко открывает свои эмоции, и ему действительно нужно время, чтобы разобраться в себе. — Да, думаю ты прав. Нужно дать ему время, — сказал он. Мягкий свет фонарей освещает ухоженные дорожки парковой зоны и зелёные насаждения, создавали уютную и романтическую атмосферу. В парке царит спокойствие и умиротворение, которые помогают забыть о черноте вокруг. Деревья и кустарники отбрасывают длинные тени, создавая причудливые узоры на земле. Тэ шел медленно, аккуратно ступая по светлым участкам тропинки, как бы боясь «испортить» творение света и тьмы. Чон же, идя рядом, разглядывал омегу, который явно был где-то глубоко в себе и, кажется, был счастлив… — Тэ… — Альфа замялся, словно подбирая слова. Губы дрогнули в лёгкой неуверенной улыбке, взгляд опустился. — Ты такой… Я даже не знаю, с чего начать… Чон смущённо потупился, пальцы нервно переплелись. Омега повернулся к нему, но не перебил — дал время собраться с мыслями. — Только… выслушай до конца, — Альфа набрался смелости, поднял глаза и встретил тёплый, ободряющий взгляд. Тэхен молча кивнул, и это придало ему сил. — Ты… словно не из этого мира. Твоя харизма, нежность, доброта — всё это заставляет моё сердце биться чаще. С тобой я чувствую себя живым. По-настоящему. Так, как не чувствовал никогда раньше… — Голос дрогнул, но он продолжил, будто выговаривая то, что долго носил в себе. — Я до сих пор помню нашу первую встречу в метро… Нашу прогулку с Дэймосом и Энцеладой… Каждый момент с тобой — будто кадры из самого светлого сна. Он замолчал, внезапно осознав, что слов всё равно недостаточно. — Бусинка… ты стал для меня не просто миром… В этот момент Тэхен мягко шагнул вперёд. Тёплая ладонь легла на щёку альфы, пальцы едва коснулись кожи. Он приподнял подбородок, заглянул в глаза — и в этом взгляде не было нужды в словах. Там было всё. - You've shown me I have reasons I should love myself... – Его слова растворились в воздухе, едва слышные, словно дуновение летнего бриза. Голос Тэ звучал нежно и трепетно, как первый шепот весны после долгой зимы. Он сделал шаг вперед, и пространство между ними исчезло. Его глаза – два теплых солнца, излучающих безграничную нежность, – заставили время замереть. Когда их губы встретились, это было подобно падению лепестка сакуры – легко, чисто, неизбежно. Поцелуй был тихим признанием, молитвой без слов. Альфа ощутил, как мир сузился до точки соприкосновения их дыханий. Его веки дрогнули и закрылись, а руки сами потянулись к Тэ, осторожно притягивая его ближе, как драгоценность, которую боишься раздавить. В этом мгновении не было ничего, кроме них: две души, одно дыхание, бесконечность – заключенная в мимолетном касании. Тэхен почувствовал, как в груди альфы учащенно бьется сердце – точный ритм, под который теперь будет строиться их общая мелодия. И когда они наконец разомкнули губы, в воздухе осталось лишь тихое эхо: «I'll answer with my breath, my path...»м