The Boy Who Died and Lived Again

Второй Год в Хогвартсе принес с собой сомнительное удовольствие от уроков Гилдероя Локхарта по Защите От Темных Искусств. Гарри находил этого человека совершенно невыносимым. Уроки Локхарта были посвящены не столько защите, сколько самовозвеличиванию, они были наполнены драматическими инсценировками его (сфабрикованных) героических поступков и утомительными викторинами о его любимом цвете. Гарри, который уже встретился лицом к лицу с Квирреллом/Волдемортом и получил Философский Камень, находил некомпетентность Локхарта не только раздражающей, но и потенциально опасной. — Сегодня, класс, — объявил Локхарт одним ветреным утром, сверкая ослепительной улыбкой, — мы будем изучать... как правильно подписывать автографы! Ибо, как я всегда говорю, обаяние волшебника так же сильно, как и его почерк! — затем он принялся демонстрировать различные приемы, полностью игнорируя недоуменные взгляды студентов. Гарри наблюдал, и в нем закипала холодная ярость. Предполагалось, что этот шут научит их защищаться? Это было оскорбление магии и самой концепции защиты. Он тут же решил, что Локхарта нужно убрать. И есть ли лучший способ сделать это, одновременно продолжая повествование о все более странном поведении Дамблдора? Он начал тщательно изучать способы... подстрекательства к уходу профессора, найдя несколько интригующих (и совершенно не смертельных) вариантов в запретной библиотеке. Но настоящий гениальный ход пришел к нему, когда он вспомнил об Оборотном Зелье. Идеальное средство для организованного хаоса. Приготовление оборотного зелья было утомительной и трудоемкой задачей, требующей от Гарри редкого терпения. Он обратился за помощью к Блейзу, объяснив свое желание «поэкспериментировать с усовершенствованной трансфигурацией самого себя» – достаточно расплывчатое объяснение, чтобы удовлетворить любопытство Блейза, не раскрывая истинных намерений. Они работали тайно, поздней ночью, в заброшенном классе, воздух был наполнен булькающим котлом и острыми ингредиентами. Блейз, на удивление искусный в этом сложном процессе, находил извращенное удовольствие в их незаконном занятии. Наконец, после месяца тщательного приготовления зелье было готово. Во время завтрака Гарри раздобыл несколько прядей волос Дамблдора (простое заклинание Акцио и своевременное отвлечение внимания с помощью Фреда и Джорджа). В тот же вечер Гарри, накинув мантию-невидимку, пробрался в кабинет Дамблдора. Он дождался, пока настоящий Дамблдор уйдет спать, и проскользнул внутрь. Быстрый глоток отвратительного на вкус зелья, и мир завертелся. Когда все успокоилось, Гарри посмотрел на свои руки – длинные, тонкие и на удивление морщинистые. Он заглянул в полированную серебряную чашу: на него смотрели мерцающие голубые глаза Альбуса Дамблдора. Его цель: Минерва МакГонагалл. Он нашел ее в своем кабинете, вглядывающейся в стопку эссе. — Минерва, моя дорогая, — сказал Гарри (в обличье Дамблдора), его голос идеально имитировал громкий, но мягкий тон директора. — Альбус! — Минерва удивленно подняла голову. — Что за сюрприз! Все в порядке? — Увы, Минерва, у меня тяжело на сердце, — Гарри (Дамблдор) драматично вздохнул, проводя рукой по белой длинной бороде. — Я обнаружил, что нуждаюсь в доверенном лице. Настоящем друге, которому можно доверять, — он опустился на стул напротив нее и заговорщицки наклонился, — это касается... моих сердечных дел, понимаешь ли. Дел самого деликатного характера. — Альбус, если тебя что-то беспокоит... — Минерва обеспокоенно нахмурила брови. — Это Геллерт, Минерва, — прошептал Гарри (Дамблдор), широко раскрыв глаза и глядя куда-то вдаль. — Мой дорогой Геллерт. У него такая сложная душа. Он всегда такой пылкий. Даже в том, что касается его вязаных узоров. Он настаивал на том, чтобы для изготовления чайных чехлов использовалась только лучшая драконья шкура. Он сказал, что это придает особую пикантность послеобеденному чаю. — Геллерт Гриндевальд? — Минерва моргнула, и ее выражение с беспокойства сменилось на полнейшее недоумение. — Вязаные узоры, Альбус? — В самом деле! — Гарри (Дамблдор) глубокомысленно кивнул. — Такой непонятый гений. Все думали, что он хочет завоевать мир. Но в реальности, Минерва, все, чего он действительно хотел, – это идеально связанный носок. И, конечно, хороший пирог с заварным кремом. Он всегда говорил, что мировое господство ужасно переоценивают по сравнению с по-настоящему изысканным пирогом с заварным кремом, — он сделал паузу, на его лице появилось задумчивое выражение. — О, сколько споров у нас было по поводу правильного соотношения яичного желтка и сахара! Ожесточенных, Минерва. Действительно ожесточенных. Минерва уставилась на него, слегка приоткрыв рот. Это было нечто большее, чем просто беспамятство. Это был... полный отрыв от реальности. — Но, увы, — продолжил Гарри (Дамблдор), наклоняясь еще ближе и понижая голос до театрального шепота, — мое сердце обрело новую, столь же глубокую, хотя и несколько… необычную преданность. Видишь ли, Минерва, мои самые глубокие привязанности… мои самые сокровенные желания… они лежат с домашними эльфами. — Домашними эльфами, Альбус!? — глаза Минервы в ужасе раскрылись. — О, да! — просиял Гарри (Дамблдор), его глаза тревожно заблестели. — Их непоколебимая преданность! Их неустанные навыки полировки! То, как они могут проникнуть в самые укромные уголки и закутки! Это просто... опьяняет. И их маленькие галстуки-бабочки, Минерва! Так очаровательно! — он сложил руки вместе, на его лице было выражение блаженного обожания. — Признаюсь, моя дорогая Минерва, я заворожен их... внутренней отвагой. Геллерт, благослови его господь, никогда по-настоящему не понимал очарования идеально накрахмаленной наволочки. Но домашние эльфы... они понимают. — Я как раз сегодня утром рассказывал Винки за восхитительной чашкой чуть теплого чая, что ее техника вытирания пыли просто непревзойденна, — он мечтательно вздохнул. — Как она протирает книжные полки... это поэзия в движении. И как они пищат от восторга, когда я предлагаю им особенно блестящую пуговицу! О, Минерва, какой восторг! Лицо Минервы из бледного приобрело мертвенно-зеленый оттенок. В ее широко раскрытых глазах отражались шок, отвращение и глубокая тревога. Дамблдор был не просто старым и забывчивым, он был абсолютно, бесповоротно безумен. И его безумие включало в себя… домашних эльфов. — Альбус, — сказала Минерва натянутым голосом, — я... я думаю, что тебе, возможно, стоит отдохнуть. Я позову... я позову Мадам Помфри немедленно, — она практически выбежала из своего кабинета, оставив Гарри (Дамблдора) тихо посмеиваться про себя. Гарри быстро выскользнул из кабинета Дамблдора, избавился от эффекта оборотного зелья и вернулся в гостиную Слизерина, испытывая глубокое удовлетворение. — Поппи, ты просто обязана прийти! — Тем временем Минерва с бешено колотящимся сердцем вытащила растерянную мадам Помфри из постели. — Альбус! Он... он совсем спятил! Он признается в своей вечной любви к... к домашним эльфам! Они нашли настоящего Дамблдора в его кабинете, с задумчивым видом потягивающим ромашковый чай. — Альбус! — воскликнула Минерва дрожащим голосом на грани истерики. — Поппи и я серьезно обеспокоены! Твои... твои признания! Твое неподобающее поведение с... домовыми эльфами! — В самом деле, директор! — мадам Помфри, побледнев, энергично закивала, — Минерва сообщила мне, что вы выражали... довольно тревожные настроения об их навыках полировки! Дамблдор моргнул, его голубые глаза расширились в полном замешательстве. — Моя дорогая Минерва, Поппи, о чем, черт возьми, вы говорите? Мои признания? Мое поведение с домашними эльфами? — он выглядел искренне озадаченным. — Я просто наслаждался чашечкой спокойного чая и размышлял о тонкостях астрономической навигации. Минерва и Поппи обменялись испуганными взглядами. Отрицание, явная абсурдность его встречного заявления только подтвердили их худшие опасения. — Альбус, — сказала Минерва твердым голосом, — ты только что был в моем кабинете и рассказывал о вязаных узорах Геллерта Гриндевальда и твоем глубоком восхищении техникой вытирания пыли домашних эльфов! — Я не был! Я не покидал свой кабинет после ужина! — лицо Дамблдора, обычно безмятежное, исказилось смесью гнева и крайнего недоумения. — И какое, во имя Мерлина, техника вытирания пыли домашних эльфов имеет отношение к вязаным узорам Геллерта Гриндевальта?! Разгорелся яростный и совершенно бессмысленный спор между по-настоящему сбитым с толку Дамблдором и двумя такими же сбитыми с толку и глубоко обеспокоенными сотрудницами. Гарри, наблюдавший за происходящим из тени ближайшего коридора со слабой довольной ухмылкой на губах, решил, что его план сработал даже лучше, чем он ожидал. Репутация директора, и без того шаткая, теперь балансировала на грани полного посмешища.