The Boy Who Died and Lived Again

Начало второго учебного года Гарри ознаменовалось привычной поездкой на Хогвартс Экспрессе и приятными разговорами с Драко, Блейзом, Тео и Пэнси. Лето укрепило их связь, и Гарри находил тихое удовлетворение в их взаимопонимании и взаимном презрении к более приторным аспектам волшебного мира. Сириус медленно, но верно восстанавливался на Площади Гриммо, и перспектива продолжения их переписки привнесла редкую теплоту в обычно холодное поведение Гарри. Приветственный пир в Большом зале был таким же грандиозным и шумным, как и всегда, на заколдованном потолке мерцало сумеречное небо. Гарри, теперь уже опытный второкурсник, занял свое место за слизеринским столом, с отстраненным наблюдением наблюдая за нервными первокурсниками. Дамблдор, выглядевший немного более изможденным, чем обычно, восседал во главе стола, время от времени с настороженной напряженностью оглядывая слизеринцев. После того, как Распределяющая Шляпа закончила свою песню и последний первогодка был распределен на свой факультет, Дамблдор поднялся, раскинув руки в приветственном жесте. — Добро пожаловать на новый год в Хогвартсе! Прежде, чем мы начнем наш пир, я бы хотел сделать несколько объявлений, — он сделал паузу, его глаза блеснули, хотя Гарри заметил, что этот блеск показался ему немного вынужденным. — Во-первых, рад вам представить нашего нового преподавателя Защиты От Темных Искусств, профессора Гилдероя Локхарта! По залу пронесся возбужденный шепот, особенно среди учениц. Локхарт, выглядевший еще более красивым и самодовольным, чем Гарри помнил, встал и театрально поклонился, сверкнув ослепительной улыбкой. Гарри лишь закатил глаза. Этот человек был отъявленным мошенником, и этот факт только укрепился во время их короткой встречи на Косой Аллее. Как раз в тот момент, когда Локонс собирался произнести то, что обещало стать длинной и исключительно посвященной себе речью, воздух прорезал громкий голос. — АЛЬБУС! Все обернулись. Хагрид, массивная фигура которого стояла у преподавательского стола, вскочил на ноги. На его лице отражались серьезность и странная, почти дерзкая спесь. — Итак, Хагрид, мой дорогой друг, — начал Дамблдор с озлобленной ноткой в голосе. — У тебя есть, что добавить? — Да, есть, Альбус! — объявил Хагрид, обводя взглядом учеников и, наконец, останавливаясь на Гарри многозначительным, хотя и совершенно смущенным взглядом. — речь идет о... дискриминации! Против мальчиков-кошек! По большому залу прокатилась волна полнейшего замешательства. Студенты обменивались озадаченными взглядами. Профессора недоверчиво переглядывались. Дамблдор беззвучно открыл и закрыл рот, а его вымученный блеск в глазах полностью потух. — Как ты знаешь, — продолжил Хагрид, не обращая на всеобщее недоумение, — некоторые из нас... ну, некоторые из нас имеют уникальные... потребности. И я заметил, что в Хогвартсе, при всем его величии, нет надлежащих удобств для... мальчиков-котов, чтобы они могли заниматься своими личными делами! Это возмутительно, вот! Гарри, сидевший за слизеринским столом, почувствовал, как по его телу пробежала дрожь. Он сжал губы, а его плечи затряслись от беззвучного смеха. Драко, Блейз, Тео и Панси уставились на Хагрида, затем на Гарри, на их лицах читалась смесь замешательства и зарождающегося ужасающего веселья. — Итак, — объявил Хагрид, выпятив грудь, — я взял на себя смелость создать огромный зачарованный почтовый ящик для всех мальчиков-котов в Хогвартсе! В нем много места, и он зачарован для конфидециальности! Больше не думайте, что ваши дела тебе не только ваши! Затем он просиял, переключив свое внимание на стол Гриффиндора. — А вот и Фред с Джорджем, они согласились помочь раздать мне... э-э... кошачью мяту! Чтобы все мальчики-кошки чувствовали себя как дома! Прежде чем кто-либо успел среагировать, из глубины большого зала донеслись два громких хлопка. Фред и Джордж Уизли, выглядевшие совершенно невинно, стояли посреди облака мерцающей зеленоватой пыли. Мгновение спустя пыль разлетелась во все стороны, осыпав весь большой зал мелким сверкающим порошком. Начался хаос. Ученики кашляли и чихали, их глаза слезились. Воздух наполнился странным сладковатым травянистым ароматом. И затем началась реакция. Ученики Рейвенкло внезапно начали громко мурлыкать, потираясь головой о плечо соседнего ученика. Девочка из Хаффлпаффа начала игриво бить по парящей свече. Гриффиндорский староста, обычно строгий и сдержанный, обнаружил, что его необъяснимым образом тянет погнаться под столом за заблудившимся пыльным зайчиком. Несколько учеников, охваченные необъяснимым желанием, начали кататься по полу, потираясь о камень. Профессор МакГонагалл, сжав губы в тонкую линию, выглядела так, словно вот-вот вспыхнет. Снейп, на лице которого застыла маска крайнего отвращения, яростно чихнул, и его черная мантия покрылась блестящим зеленым порошком. Дамблдор, все еще безмолвный, выглядел совершенно разбитым. Гарри, тем временем, умирал от смеха. Тихий, внутренний, сотрясающий душу смех. Он закрыл лицо руками, его плечи вздымались. Явная, неподдельная абсурдность ситуации, растерянные лица преподавателей, хаотичное кошачье поведение его сокурсников – это было великолепно. Он взглянул на Драко, который, несмотря на то, что был весь в кошачьей мяте, изо всех сил старался подавить ухмылку. Блейз и Тео открыто посмеивались, а Пэнси безуспешно пыталась выглядеть достойно, в то время как с ее губ срывалось тихое мурлыканье. — Это... это довольно приветственно, Хагрид, — наконец выдавил из себя Дамблдор натянутым голосом. — Просто вношу свою лепту, Альбус! — Хагрид, ослепительно сияющий посреди этого хаоса, просто кивнул. — Хочу убедиться, что всем удобно! Само собой разумеется, пир превратился в катастрофу. В большом зале по-прежнему царил беспорядок, вызванный запахом кошачьей мяты: ученики время от времени издавали странные мяуканья и отбивались от невидимых предметов. Гарри, смахнув с глаз слезу безмолвного веселья, решил, что его второй год в Хогвартсе начался на удивление весело. Казалось, что волшебный мир гораздо забавнее, если смотреть на него сквозь призму полного хаоса.