Влюбилась...

Да, работа предстояла немалая. Для Арти и команды море сверхурочной, шутка ли пошить триста костюмов. Для Джона подготовить замок к балу. Но сложнее всего было договориться с той, кто должен был его организовать. Баронесса уже готовилась ко сну. Она сидела перед трюмо в тонком бежевом халате-кимоно. Шоколадная прядь волос, перекинутая на слегка оголенное плечо. Все это приковывало взгляд Эстеллы, что явилась вечером и теперь сидела в спальне её светлости. Эстелле не хватило ни наглости, ни духу прийти в образе Круэллы, но некоторые элементы одежды таки кричали надсадными нотами панк-рока. И гладя на это расплавленное золото ткани в медовом освещении настенных бра, она понимала только одно, что её тяга не стала слабее, слабее стала она: — Ты должна мне помочь, — взгляд в пол. — И почему? — Уже всё запланировано. — Это значит, что я не могу отказаться? — А ты хоть когда-нибудь пробовала что-то сделать? — взгляд бешеных голубых глаз пронзил медовое пространство. Затем Эстелла отвернулась, словно ей было или стыдно, или невыносимо смотреть на баронессу в таком виде. — И если кто-то что-то может сделать, сделай милость, хотя бы не мешай. Ванесса недовольно нахмурив брови, достала сигареты: — Ты планируешь шоу в замке? — спросила она, переходя на деловую интонацию. — И за его пределами, — Эстелла улыбнулась. Господи, как же она любила эту способность Хеллман не смотря ни на что перестраиваться на рабочий тон. — Я должна вложиться финансово? — Не много. Точнее не больше обычного. — Смотря что подразумевать под словом обычный, — Ванесса закурила. — Обычные расходы на твои балы в Хеллман холле. — Это всегда зависело от повода и степени охреневания Линовски. Иногда мне его режиссёрские эксперименты выходили безумного дорого. — Нет, бал должен быть скромным, так как он будет собираться по экстренному поводу. — Экстренному? — Твоя задача сделать всё, чтобы максимально вызвать шумиху в прессе. — Может посвятишь в детали события? — Пока нет, — Эстелла улыбнулась. — Почему? — Ты будешь против. — Чую грандиозный подвох. Эстелла повела плечами. — У тебя так душно. Есть что выпить. Ванесса плавно встала и прошла к спрятанному в стенную панель мини холодильнику, откуда достала ведерко со льдом. Сделав коктейль, она протянула его Эстелле, что едва заметно тряслась. Подойдя ближе и передавая стакан из рук в руки, Ванесса коснулась щеки: — Да ты горишь. Эстелла схватила стакан и залпом выпила. Дрожь в руках стала заметнее. — Можно я останусь у тебя? Едва заметный кивок и попытка сделать лицо невыразимым. Эстелла выдохнула. — За одно расскажешь в подробностях, что уже учудила и ещё планируешь. Ты хочешь остаться в этой комнате? Эстелла молча кивнула. Какое-то время они лежали молча, глядя друг на друга в мерцании ночника. В лондонском особняке было тепло и по-домашнему, хотя Эстелле претили огромные пространства, заваленные непойми чем. Но как и в прошлый раз, в этот она отметила, что баронессе эти пространства шли. Ей хотелось смотреть на красоту кожи, изысканность платья в обрамлении шикарного интерьера. От этого внутри что-то заходилось, волновалась и радостно замирало. Красота, совмещенная с васильковым взглядом и низкими духами, болью и спокойствием. Эстелла аккуратно, едва касаясь провела по пряди каштановых волос, не смея шелохнуться или сделать что-то больше. Ванесса сама подвинулась к ней, положила руку под её голову и прижала к плечу, чувствуя кожей нервный выдох и дрожь. Затем она несколько раз провела рукой по разномастной шевелюре, заключая в долгие объятия. Сложность чувств осталась до сих пор. Ванессе словно пришли обратно отрезанную часть тела. У Эстеллы горело лицо, но руки были отчаянно ледяными и само тело, хрупкое и сухое, казалось совсем исхудало. Эстелла же, прижимаясь носом в тёплую кожу, пахнувшую миндалем, корицей и цветом апельсина, чувствовала свое горение и облегчение. Она была рядом, она любила. Она обнимала, источала облегчение. Но хотелось большего. Хотелось. Судорожный вздох и поцелуй в губы, сладкий вкусный желанный, напрочь отбитый. Отход и снова глаза в глаза бесконечно молча, утопая, не желая прощения, разговоров и объяснений. — Ты невыносима, — прошептала баронесса и крепко прижала к себе дочь. Горячие слезы хлынули на подушку, сорочку, растеклись по щекам. Всхлипы и судорога ещё долго не отпускали Эстеллу. — Что ты задумала? — шептала баронесса. — Что? Время шло, часы противно тикали в вязком мраке глубокой ночи. — Помнишь ты говорила, что важно не сгореть? — пробубнила в плечо Эстелла. Ванесса встрепенулась, она не то что задремала, просто привыкла к тишине и тяжести головы Эстеллы на своём плече. — Ты собираешься теперь поджечь модный дом? — Да, — спокойно и без эмоций. Ванесса даже не нашлась как на это отреагировать. — Я сожгу свой. Все подумают на тебя, несмотря на железное алиби, но ведь и не обязательно присутствовать на поджеге. — Праздник. — Точнее похороны. С твоей стороны нужно подключить связи и растрезвонить о моей смерти. — Прелестный план. — Я знала, что ты заценишь. — Предлагаешь мне разыграть суку? — Да. — Зачем? — Чтобы они поверили, что победили. — Кто они, Эстелла? — Они… Она не договорила, встала. — Мне хорошо здесь, и одновременно тяжело. Я ненавижу тебя. — Почему? — Потому что ты слабая. Потому что ты не борешься. — А ты всегда думала, что я сильная? — Я видела тебя такой, все видели. — Все видели только маску сильной женщины. Баронесса Хеллман на самом деле та ещё трусиха. — Я не верю, это не ты. — Это я. Я боюсь темномы, призраков, таблеток, пять лет боялась ночного сна. Дневной сон репетиция, днём спать не страшно. Я пью как лошадь, хотя наверное проще будет сказать, что я — алкоголичка. Эстелла промолчала. — А ещё я ужасно боюсь близких отношений. — А проклятие? — Проклятие? — баронесса тяжело вздохнула и села на кровати. — Я не знаю как к этому относиться, но совпадения преследуют меня всю жизнь. Проклятие в том, что я знаю, что тот, кого я полюблю, обязательно умрет. Эстелла громко и заливисто неестественно замеялась. — Что смешного? — насупилась баронесса. — Мы все когда-то умрем, кто раньше, кто позже. — Не смейся над этим. — Ну как видишь, я же не умерла. — Ты как минимум планируешь. — Да хрена с два. Я уже столько раз переживала свою смерть. В младенчестве, от пожара в десять, в приюте, когда эти уроды… Да ты сама меня чуть не спалила. А теперь ты боишься, что я умру от того, что ты веришь в проклятия. Да чушь это. Смерть Клуэллы де Виль только миф и слух, опять же кому надо знают, что это будет только спектакль. Они же и полетят покупать билеты в первые ряды, лишь бы увидеть как Ванесса Хеллман будет с позором разоблачена. — Нет, ты реально задумала какую-то масштабную дрянь. — Конечно, мамочка. Будь уверена на все сто. Ванесса лишь печально улыбнулась. Эстелла села рядом, положила руки на плечи. Ванесса взяла её за руки. — Я так хочу тебя поцеловать, — прошептала в волосы баронессе Эстелла. Ванесса не ответила. Это было выше её понимания. Они снова легли. Эстелла лежала рядом, сжавшись в комочек. На самом деле она боялась, баронесса это понимала. Вся эта игра в браваду и смелую девушку — ни что иное как срыв беспомощности. — Хочу видеть твою грудь, — скзала Эстелла и отодвинула шелк халата в сторону.