Ходячие во сне

Варежка лениво потягивается и переваливается набок, приспуская на переносицу солнцезащитные очки, когда чья-то тень надвисает над ней слишком долго. Пёс. Высокий, коренастый, с белой шёрсткой, с виду молодой, вполне симпатичный и, вроде, безобидный. Она смотрит выжидающе. Пёс слегка теряется. — Добрый… день? Я бы хотел… Варежка вздыхает. — Эй, видишь линию? — она указывает в его ноги, и пёс действительно, опуская взгляд, находит себя стоящим на границе из белого песочка, которая уходила за автодом кошки. Он вновь смотрит на неё, выгнув бровь и склонив голову. Варежку только слегка позабавили его уши: одно осталось вздёрнутым вверх, а второе мягко прижалось к его голове. Одежда на нём кажется ей качественной и дорогой — обычно, такие бывали в этом кемпинге между своими «очень важными» делами и приезжали не просто отдохнуть, а забыться на короткое время абсолютно и полностью. Вольт ждёт, когда она что-нибудь скажет, но сам не выдерживает, когда молчание затягивается. — Так я… — Эта линия — граница. Граница моей страны. Не переступай её. Варежка смотрит пронзительно, дожидается, когда пёс сделает шаг назад, возвращает на глаза очки и вновь ложится в растянутый между деревьев гамак, где Вольт её и застал за принятием солнечных ванн. Он вновь изгибает брови. Кошки все странные, как будто не от мира сего. А эта выглядит ещё и потасканной самой жизнью, как будто находится здесь не первый день. Худощавая и злая. Её чёрная шерсть с уходящей под майку белой грудкой красиво переливалась в солнечных лучах. — Я просто хотел спросить, где здесь туалет, — всё-таки бросает он в её сторону, уже разворачиваясь, чтобы уйти. — Везде. Мы в лесу, — также кидает Варежка, даже не шелохнувшись. Лишь качающийся гамак придаёт этой картине жизни. — А? — Вольт оглядывается вокруг себя. — А-а разве здесь нет… Эм, специального вагончика? Он надеется, что это шутка, и нерадивая кошка сейчас просто укажет ему в нужную сторону, но она лишь вновь приспускает очки, чтобы посмотреть на него выразительно. — Тяжёлый случай. Варежка вновь оглядывает его с головы до пят. Теперь он казажется не просто богатеньким, а даже избалованным, изласканным, почти девственным до обычной жизни, что, впрочем, не должно её так удивлять. Кемпинг, которого она старается держаться уже около двух недель, не посещают бродяги или люди среднего достатка. Все прибывающие сюда — в белых накрахмаленных рубашках, специальных выходных шортах и сетом клюшек для игры в гольф. Они либо актёры, либо бизнесмены, либо политики, которым внезапно захотелось простого отдыха в лесу с грилем, барбекю и малознакомыми девушками. Не то чтобы Варежка со своим потасканным автодомом со слезшей краской и рычащим движком сильно вписывается в это общество, но на это плевать, пока ничего не угрожает безопасности. С прошлого кемпинга, что довелось отчётливо запомнить, уходить пришлось, сверкая лапами, потому что компании бульдогов её персона показалась привлекательной. — Пошли, — Варежка лениво поднимается с гамака и плавно шествует мимо негодующего пса. Её чёрный, весьма облезлый хвост слегка касается его белой лапы, и краем глаза она успевает заметить татуировку-молнию на левом бедре. Смешно, насколько нелепым он кажется от своего незнания элементарных вещей. Хотя и за это его не стоит винить, ведь наверняка все бытовые моменты решает его помощница или кто-нибудь той же роли, не оставляя бедняге и капли от вкуса настоящей жизни. — Какими судьбами? — Оу, — Вольт удивлён началом разговора и откашливается, чтобы звучать чётче. — Просто был маленький перерыв между съёмками, и я решил, почему бы и нет? Но тут моя Пэнни… моя помощница Пэнни подхватила что-то и уехала! А я, знаешь, не силён в таких вещах… — Каких? Варежка ухмыляется собственной проницательности. Слово в слово, как она и ожидала. Избалованный актёр, за которого всё решает помощница, а он просто «не силён» даже в том, чтобы понять, что такое аллергия, с которой и увезли отсюда «Пэнни». Даже Варежка смогла это заметить, не сходя со своего островка. — Ну знаешь там… Эм, кулинария, к примеру… — Вольт чешет за ухом, отводя взгляд от бёдер кошки, плавно раскачивающихся на кажый шаг. Он хмыкает, равняется с ней и разводит руками, надеясь на понимание. — Высокая кухня совсем не мой конёк! Варежка склоняет голову вбок и ухмыляется. — Стейк в автоматическом гриле — высокая кухня? Ха-ха, парень, думаю, тебя ждёт ещё много сюрпризов. Она легко хлопает его лапой по плечу, и пёс замечает, что её подушечки ощущаются намного мягче, чем его собственные, и совсем не цепляют футболку. — Мы пришли. — Эм, что? Здесь?.. — Вольт бегает взглядом от неё, скрестившей руки, к зарослям кустов, к которым они пришли, где-то недалеко на задах всех автодомов и вагончиков. — Ты шутишь?! — И вот сюрприз номер оди-ин! — ему не нравится, как она тянет слова своим скрипучим голосом и довольно улыбается, словно съела его, как какую-то мышь. — Видишь этот лес, щеночек? Он весь в твоём распоряжении! Голос обрывается и плывёт, когда Вольт грубо хватает её за ворот футболки, приближая к своей морде. — Ты думаешь, что сможешь меня провести? — пёс выглядит яростным, и Варежка незаметно слатывает подступивший к горлу ком. — Не может быть в современном мире такого, кошка, что никто не додумался поставить в общественном месте туалет! — Э-э-э-э… — Варежка держится за его крепкие запястья, пропуская белый пушистый мех через подушечки лап, и честно даже не знает, что на это ответить. — Хорошо-хорошо, — спешно кивает она и мечется по местности взглядом, — эм, напомни, как тебя зовут?.. — Вольт, — пёс щурит на неё свои большие, пронзительные голубые глаза. — Ты ещё хочешь шутить, кошка? — Нет-нет-нет, кажется, все всё уже давно поняли, только давай успокоимся, — Варежку слегка успокаивает тот факт, что Вольт держит её не за шею, как то было однажды с другим псом в кемпинге при заправке, а за футболку, и что хватка его заметно слабеет с каждой минутой. Вольт поднимает бровь, глядя на то, как она волнуется. Он опускает кошку на лапы и скрещивает руки, громоздясь над ней ещё сильнее, чем прежде, от того, что она заметно проседает в коленях и вжимает голову в плечи. — Так ты покажешь мне сегодня сортир? Варежка недолго молчит, раздумывая. — Смотря, чего именно ты от меня ждёшь… Но хорошо, окей, всё в порядке, пошли. На этот раз её походка более торопливая, хотя Вольт отмечает, что по-прежнему не лишена этой природной кошачьей пластики и грации. Её хвост прижат к лапам и уже не колышется игриво в стороны и не задевает его. В какой-то момент, Вольт хватает Варежку за него, когда кошка начинает озираться. Варежка издаёт истерический «мяу», подпрыгивая на месте, но пёс удерживает её около себя. Она вынужденна в очередной раз сглотнуть страх, когда его вытянутая белая морда ложится на плечо, а чёрный мокрый нос касается меха у уха. — Ты опять хочешь меня обмануть? — рычит он, и Варежка чувствует сжатый вздох по тому, как поднялась и опустилась его грудь, прижатая к её спине. — Учти, кошка, в школе актёрского мастерства меня учили не только выть на луну. Варежка сжимает губы и дёргается, выбираясь из хватки. И зачем только связалась с псом? Снова её характер не даёт спокойной жизни. — Где твой трейлер? — она скрещивает лапы, брезгливо встряхнув хвост, шерсть на котором взъерошили его когти. Вольт указывает на припаркованный автодом и выжидающе смотрит, будто Варежка ему действительно что-то должна. — Так вот для сведения, — фыркает она, больше не собираясь плясать под чужую дудку. В конце концов, каким бы шикарным не было это место для кемпинга, сменить его можно в любой момент. — Каждый автодом оборудован туалетом. Или об этом твоя помощница забыла упомянуть, щенок? Вольт сжимает лапы. — Пэнни хорошая помощница! — Оо, не спорю, — ухмыляется Варежка. — Ты — плохой пёс. Он обнажает боковые клыки, пропуская еле слышное рычание, и кошка осторожно и медленно двигается назад так, чтобы это не было сильно заметно. — Это не так! Пэнни говорит, я хороший мальчик! — почти лает он. Удивительно, насколько для собак эти человеческие игры важны. Варежка уже чувствует себя спокойнее, отойдя на достаточное расстояние, поэтому не сдерживается и смеётся, своим хриплым, сорванным голосом. — Ты так наивен, Вольт! Это всё их игра! Обычная человеческая забава! Они все актёры, Вольт! А ты такой глупый пёс… Он оказывается около неё слишком быстро для того расстояния, на которое она успела отойти, и вжимает в чужой автодом, давя жёсткими подушечками лап на её худощавые плечи. — Не смей так говорить о ней, кошка! — он рычит в её морду, и сложно не признать, что это слегка нервирует, но Варежка только качает головой и ухмыляется. — Очнись, парень! Она играет с тобой, пока это весело, вся её любовь — это обман! Оглянись вокруг и уже раскрой глаза! Всё здесь, этот лес, эти столики, этот бифштекс — всё настоящее! Ты настоящий, и я тоже. А вот Пэнни — нет! В её проступающие ключицы впиваются когти, и кошка шипит. От этого взгляд Вольта проясняется, и он спешно ослабляет хватку, а затем и вовсе отступает назад. Варежка разминает плечи, обнимая себя одной лапой, и наблюдает за тем, как его опущенный взгляд мечется и раздумывает. — Ты не права. Пэнни, она… Она не такая, — тихо скулит он. Варежка подходит ближе и кладёт лапу на его мягкую белую грудь, спрятанную под выходной футболкой. — Тогда она была бы рядом, — он поднимает на неё взгляд, прижимая уши к голове, и теперь без сомнения выглядит, как маленький щенок, выпрашивающий у мамы сосиску. — Все они такие, Вольт.       Он слышит в её голосе сожаление.