Мытъянок

«Ох, вернутся в то время, когда мы были детьми. Я бы все отдала, чтобы очутиться там хотя бы на час.

По-настоящему.»

С.Е.D.

Позже его спрашивали, как это выглядело, а он не мог рассказать, потому что боялся облекать это в слова. Еще позже он старался вспомнить уже сам, но его воспоминания просто не поддавались анализу. А еще позже он писал письмо Мише: «Я вышел из дома, чтобы набрать воды из колодца..» Он вышел из дома..вышел из дома. Когда он думал об этом его мозг начинал скрежетать, а мысли- искрить: «..Параменков требовал чаю, а я был не против.» Он сбивался на рассказ о том, как он хотели попить чаю и поиграть в карты каждый раз, когда его спрашивали о том, что произошло, но он не мог сделать этого снова, просто потому, что это был Миша: «Я уже шел с ведром обратно, как заметил странное..» Он долго не мог понять, что именно заставило его насторожиться тогда, но со временем он понял: «..резко наступила тишина. Полная тишина!» Мир вокруг будто замер. Птицы прекратили чирикать, насекомые—жужжать, трава—шелестеть. Все вокруг готовилось к чему-то, и он почувствовал первобытный ужас, и тоже замер. Подобно тому, как животное, находящиеся в полной зависимости от природы вокруг, старается имитировать ее, чтобы выжить: «..а потом случился взрыв.» Этот взрыв он почувствовал за пару секунд до того, как он дошел до них, и упал на землю, закрывая уши руками. Он чуял их издалека. Их— разрушения и трагедии, слезы и боль. Он знал их с детства. С того момента, как его родителей подорвало в метро. С того момента, как его оглушило на одно ухо, а левую ногу его разодрало до кости. И никому, кроме Миши, он так и не рассказал о том, что в тот момент он вспомнил лицо своей матери. И глазное яблоко его отца, которое вылетело из его головы. Глаза его отца были голубые. Все взрывы, случающиеся позже, всегда тянули за собой воспоминания того дня. И об этом никто, кроме Миши, так и не узнал.