Не клинический случай

Операционная №4. 08:55. Ангелина зашла в предоперационную за пять минут до назначенного времени. Вчерашняя усталость всё ещё сидела в мышцах, но адреналин от первой операции не отпускал до самого утра. Она почти не спала - прокручивала в голове каждое движение, каждое слово Максима. «Не сдвигай». «Тампон». «Клиническое мышление у тебя есть или только диплом?» У нее был сертификат. Но она хотела показать, что есть и мышление. Она переоделась в стерильную хирургичку, надела шапочку, бахилы, маску. Серьги сняла ещё в раздевалке и положила в карман куртки - запомнила его вчерашнее замечание. Руки вымыла по всем правилам: дважды по три минуты, антисептик, сушка стерильным полотенцем. Вошла в операционную и сразу надела в стерильные перчатки, чувствуя, как латекс плотно облегает пальцы. Внутри уже кипела работа. Операционный стол был накрыт стерильным бельём, пациент под наркозом, мониторы пикали ровно. У аппарата ИВЛ сидел анестезиолог - мужчина лет тридцати пяти, с короткой стрижкой и внимательными голубыми глазами. Он что-то записывал в карту, периодически поглядывая на показатели. У стола стоял Максим Николаевич. Он был слишком сосредоточен на предоперационной разметке, даже не поднял головы, когда дверь открылась. - Кого там принесло? - спросил он, не отрываясь от маркера, которым чертил линии на животе пациента. - Что надо? Ангелина остановилась у двери, на секунду растерявшись. Голос у него был деловой, отстранённый - он явно не ждал никого конкретного. - Ангелина Изосимова, - ответила она. - Вы вчера сказали, что можно прийти на резекцию. Максим замер. Поднял голову и посмотрел на неё. В глазах мелькнуло узнавание, смешанное с лёгким удивлением. Он явно забыл, что звал её. На секунду его взгляд задержался на ней. - А, Изосимова, - сказал он, и в голосе проскользнула едва заметная насмешка. - Та , которая треугольник Пети знает. Я думал, ты не придёшь после того, как я тебя вчера загонял. - Я обещала, - ответила она сдержанно. - Я пришла. Он хмыкнул, но ничего не сказал. Вместо этого кивнул в сторону двух ординаторов, которые уже стояли у стола в стерильных перчатках. – Так, ну ассистенты у меня есть, - сказал он. - Сегодня работают ординаторы. Так что ты, заменишь Марию Васильевну. Она, кстати, только рада будет посидеть в сестринской с чаем, а не стоять тут с нами. Правильно, Мария Васильевна? Пожилая медсестра, которая уже снимала перчатки, улыбнулась из-под маски: - Ой, Максим Николаевич, вы же знаете, я всегда за молодёжь. Пусть учится. А я посижу, в документах покопаюсь, у меня там отчёты за прошлый месяц висят. Она одобрительно посмотрела на Ангелину и вышла, оставив её наедине с инструментальным столом. - Инструменты знаешь? - спросил Максим, не поднимая глаз. - Можешь не отвечать, я просто проверю, что ты не перепутаешь зажим Кохера с зажимом Бильрота. Ангелина подошла к столу. Взяла в руки зажим Кохера - зубчатый, тяжёлый, потом положила обратно. Её руки двигались уверенно, без суеты, перебирая инструменты, проверяя, всё ли на месте. - Максим Николаевич, - сказала она ровно, поднимая на него глаза. - Вам не о чем беспокоиться. Зажим Кохера - с зубчиками. Зажим Бильрота - гладкий. Иглодержатель Матье и иглодержатель Гегара -тоже не перепутаю, я знаю, чем они отличаются. А пока давайте работать. В операционной повисла тишина. Ординаторы переглянулись. Анестезиолог поднял голову от карты и с интересом посмотрел на Ангелину. Максим смотрел на неё три секунды. Потом его глаза чуть сощурились - кажется, он удивился. - Хорошо, - сказал он коротко. - Тогда работаем. Скальпель №15. Она подала. Он взял, почти не глядя. И операция началась. Анестезиолог усмехнулся себе под нос и шепнул так, чтобы слышала только Ангелина: - Ого. Он даже не огрызнулся. Ты, видимо, произвела впечатление. Ангелина покосилась на него, но ничего не сказала. Она узнала его — Шепс Александр Олегович, анестезиолог. Видела его на планерке, но не общалась. Иван Моисеевич говорил, что они с Максимом друзья со времён универа. Судя по тому, как легко он себе позволял комментарии, это было правдой. Операционная. Резекция желудка. Максим работал быстро. Руки двигались с хирургической точностью, которая не снилась ни одному роботу-ассистенту. Он выделил желудок, нашёл зону резекции, наложил зажимы. Ангелина подавала инструменты, не отрывая взгляда от операционного поля. Она видела каждое его движение, каждый шов, каждую лигатуру. И в какой-то момент поймала себя на мысли, что смотрит на его руки так же пристально, как когда-то смотрела на учебники по топографической анатомии. - Итак, - сказал Максим, не поднимая глаз от раны. - Вопрос к ассистентам. Мужчина, 58 лет. Диагноз - язвенная болезнь желудка, осложнённая стенозом привратника. Мы выполнили резекцию двух третей желудка. Теперь вопрос: какие послеоперационные осложнения мы должны ожидать в первую очередь и как их предотвратить? Ординаторы переглянулись. Один из них - тот, что стоял слева, - замялся, но через пару секунд очень неуверенно, буквально выдавил: - Ну, наверное, кровотечение из культи желудка. Нужно тщательно перевязать сосуды. - Это понятно, - сухо сказал Максим. - А если я скажу, что сосуды перевязаны хорошо? Какие ещё осложнения? Мы удалили две трети желудка, изменили анатомию пищеварительного тракта. Что может пойти не так? Второй ординатор молчал, глядя в пол. Первый снова открыл рот и ляпнул первое, что пришло в голову: - Ну, может быть, несостоятельность швов анастомоза? Надо проверить герметичность. Максим остановился. Поднял глаза от раны. Сказал таким тоном, что у Ангелины мурашки побежали по спине: - Ты вообще понял, что сейчас сказал? Голос был ледяной. Без повышения, без крика - но от него хотелось провалиться сквозь пол. - Ты соображаешь вообще, потому что мне кажется, что нет? Несостоятельность швов анастомоза - это уже осложнение, которое мы лечим. А я спрашиваю про то, что мы можем предотвратить. Про то, как мы ведём пациента после операции. Что мы делаем в первые сутки? Как кормим? Какую диету назначаем? Или вы думаете, что после резекции желудка можно сразу дать пациенту котлету посочнее? Ординатор покраснел даже под маской и промолчал. Второй опустил глаза в пол. В операционной повисла тишина. Такая густая, что слышно было, как аспиратор глотает кровь. Все замерли. Александр Олегович перестал что-то записывать и уставился на Максима, но промолчал - знал, что сейчас лучше не лезть. Ангелина смотрела на ординатора, и ей стало почти жаль парня. Почти. Потому что он действительно ляпнул глупость. Речь шла не о том, что уже случилось, а о том, чего можно избежать. Она подняла глаза на Максима. Он стоял, ждал. И вдруг она поняла, что вопрос был задан как будто не ординаторам. Он проверял её... - Может быть, - сказала она тихо, но в тишине операционной каждое слово было слышно. - В первую очередь стоит последить за моторно-эвакуаторной функцией. После резекции часто развивается синдром, не помню точное название, но там... короче, это когда пища слишком быстро поступает в тонкую кишку. Пациента нужно кормить дробно, маленькими порциями, убрать легкоусвояемые углеводы. И второе - застой в культе желудка из-за отёка анастомоза. В первые сутки - строгое голодание, потом щадящая диета, бужирование пищевода, чтобы не было сужения. И обязательно, контроль за уровнем электролитов, потому что у таких пациентов часто бывают нарушения. Тишина. Ещё более густая, чем до этого. Максим медленно повернул голову. Посмотрел на неё. Глаза у него были тёмные, почти чёрные в свете операционных ламп. Из-за маски нельзя было понять - злится он, удивлён или, наоборот, доволен. Он молчал несколько секунд. Просто смотрел на неё, и она чувствовала, как он её сканирует - снова, как в первый раз. Будто видит насквозь. Александр Олегович тихо присвистнул под нос и шепнул, ни к кому не обращаясь: - Ну ни хрена себе, Изосимова. Ты где такого набралась? Максим бросил на друга короткий взгляд, но тот уже уткнулся в монитор, чуть хмуря брови, с невинным видом, будто ничего сейчас не говорил и не слышал. - Молчим, - сказал Максим наконец. Голос был ровным, без эмоций. Но в нём не было льда, который он использовал на ординаторе. Просто констатация факта. - Правильно. Работаем дальше. Зажим. Она подала. И операция продолжилась. Через полтора часа операция закончилась. Максим наложил окончательные швы, закрыл рану. И отступил от стола. - Отлично, - сказал он коротко. – Звоните на пост, пациента в палату пусть забирают. Все свободны. Ординаторы выдохнули с облегчением и пулей вылетели из операционной. Александр Олегович вывел пациента из наркоза, одновременно поглядывая на Ангелину с явным любопытством. Она сняла перчатки, выбросила их в бак, и пошла в предоперационную мыть руки. Предоперационная. Она стояла у раковины, когда он зашёл следом. Максим встал рядом, включил кран, начал смывать руки. Ангелина уже почти закончила, собираясь уйти, когда он неожиданно сказал, глядя не на неё, а в стену: – Демпинг. – Что? – не понимая о чем он, спросила девушка. – Демпинг-синдром называется. То, про что ты говорила. – А, поняла. Запомню, – с улыбкой ответила она. - Откуда знала? - Что именно? - переспросила она. - Про демпинг-синдром. Про диету после резекции. Это явно не в стандартной программе медсестёр, - он выключил кран, повернулся к ней. - Ты где это взяла? Ангелина пожала плечами, улыбнувшись одним уголком губ. Усталость давала о себе знать, но внутри было странное чувство удовлетворения. Она знала. И он это увидел. Это было просто, - сказала она. - После резекции желудка меняется физиология пищеварения. Если пациент не получает дробное питание, будет... как раз демпинг. Если не следить за проходимостью - будет стеноз. Иван Моисеевич нам рассказывал на парах, когда мы проходили жкт. Сказал, что лечить осложнения всегда сложнее, чем их предотвратить. Я просто запомнила. Максим смотрел на неё. И вдруг - она это точно видела - его глаза чуть потеплели. И уголки губ, которые до этого были скрыты под маской, но сейчас он её снял, - дернулись вверх. Молодец, - сказал он. Голос был ровным, но в нём проскользнула интонация, которую девушка не слышала ни разу за всё время. Почти уважение. - Похвально, Ангелина. Она почувствовала, как внутри разливается жар. От одного слова. От того, что он сказал это ей. Но она не позволила себе показать эмоции. Спасибо, - ответила она сдержанно, но внутри уже всё трещало от радости, хотелось очень сильно улыбнуться. Он отвернулся и вышел из предоперационной быстрым шагом. Она осталась одна. Посмотрела на свои руки. Они всё ещё чуть дрожали - от усталости или от адреналина, она не понимала. Но улыбнулась в пустоту. «Похвально». Она никогда не думала, что слова могут значить так много. Кабинет заведующего. Максим сидел за своим столом. В кабинете было тихо - только шум вентиляции и редкие гудки из коридора. Он снял маску, бросил её в корзину и долго смотрел в стену, переваривая утреннюю операцию. «Похвально», - сказал он ей. И сейчас, думая об этом, не понимал, зачем сказал. Он вообще редко хвалил кого-то - считал, что хорошая работа должна быть нормой, а не поводом для одобрения. Но она… Она знала. Не просто тупо запомнила названия инструментов. Она понимала, как всё работает. Она знала, какие осложнения бывают и как их предотвратить. Она мыслила как... хирург. Он открыл ящик стола и достал папку, в ней была ее характеристика. Затем ноутбук. Вкладка. Её личное дело.Ангелина Юрьевна Изосимова, 23 года. Образование - пять курсов университета по специальности «Лечебное дело», не закончила. В академическом отпуске. Перевелась на должность медсестры из неврологии. Максим пробежал глазами по характеристикам. Трудолюбива. Ответственна. Клиническое мышление развито выше среднего. Рекомендована главным врачом лично. Он откинулся на спинку стула. - Откуда ты взялась, Изосимова? - спросил он вслух в пустоту кабинета. - И что мне с тобой делать? Он не знал ответа. Но чувствовал, что это только начало. В этот момент дверь в кабинет открылась без стука - кто-то просто взял и повернул ручку. Максим вздрогнул, быстро захлопнул папку и сунул её в ящик стола. На пороге стоял Александр Олегович - всё в той же хирургичке, без шапочки, с довольной ухмылкой на лице. - С кем ты тут что собираешься делать? - спросил он, прикрывая за собой дверь. Так, я конечно, понимаю, что у тебя рабочий день, но у нас обед через пятнадцать минут. Пошли в столовку. Если я не закину что-нибудь в топку, то упаду прям тут. Будешь откачивать... Идёшь или опять будешь сидеть в своём кабинете с бумажками? Максим поднял на него взгляд. Лицо было спокойным, но внутри почему-то всё сжалось. - Иди без меня, - сказал Максим сухо. - У меня работы много. - Ну-ну, - Шепс сделал шаг вперёд и замер. Его взгляд упал на открытый ноутбук Максима. На экране всё ещё горело личное дело Ангелины. Имя, возраст, фото. Александр наклонил голову, прищурился, потом его глаза широко раскрылись. - Воу-воу-воу! - воскликнул он с неподдельным восторгом. - Макс, это что у нас такое? Голос был таким громким, что, наверное, его было слышно даже в коридоре. Максим быстро захлопнул ноутбук - резко, с глухим стуком, - и почувствовал, как кровь приливает к щекам. Он редко смущался. Но сейчас он чувствовал себя школьником, которого застукали за дерганьем косичек девчонки, которая нравилась. - Ничего, - сказал он максимально ровным голосом, но слишком быстро. – Это... рабочие документы. Иди уже обедать. - Рабочие документы, – растянуто, и с явной насмешкой, повторил Шепс. — Да, конечно. А кто эта девушка на фото? Это та самая новенькая медсестра, которая сегодня так лихо отвечала на твои вопросы про демпинг-синдром? Изосимова, кажется, да? - Так, Александр, — предупреждающе сказал Максим, и в голосе послышались металлические нотки. Но Шепс его не боялся. Они были друзьями слишком долго, чтобы такие интонации на него действовали. - Ай-яй-яй, - Шепс покачал головой, ухмыляясь ещё шире. - Максим Николаевич Левин изучает личные дела медсестёр. Какие у нас цели? Какие планы? А? Он подошёл ближе и похлопал друга по плечу: - Слушай, я много лет тебя знаю. И вот никогда не смотрел на медсестёр. Даже не запоминал их имён. А тут - бац, - он хлопнул ладонью по столу, - личное дело, фото, характеристика. Ты что, серьёзно? Максим резко встал из-за стола. Лицо у него пылало, но он заставил себя улыбнуться - той самой смущённую улыбку, которую Шепс видел всего несколько раз за всю их дружбу. - Если ты сейчас скажешь ещё что-нибудь, я тебя лично запишу на ночное дежурство на две недели вперёд, - сказал Максим, подходя к другу и толкая его к выходу. - Пошли обедать. Быстро. Ты хотел обедать? Идём обедать. - Ой, ну что ты, - Шепс засмеялся, позволяя себя вытолкать. - Обед - это святое. Но ты мне скажи..., – не успев даже начать вопрос, Александр бы перебит. - Заткнись, Шепс, - буркнул Максим, но улыбка с его лица не исчезла. Шепс вышел в коридор, хлопнул дверью и всё ещё смеялся, когда они пошли по коридору. Его смех был громким, искренним, и от него разносилось эхо по всему отделению. В этот момент по коридору шла Ангелина. Она только что вышла из палаты и направлялась в сестринскую, чтобы взять назначения пациентов. Услышав громкий смех и возню, она подняла голову и увидела их - Максима и Шепса. Максим толкал Александра в плечо, а тот буквально заливался смехом, что-то выкрикивая. Максим улыбался. Настоящей, тёплой улыбкой, которой Ангелина у него никогда не видела. Она замерла на секунду, сдвигая брови друг к другу, не понимая, что происходит. Это было странно - видеть его таким. Просто обычным человеком. Александр заметил её и сразу же подмигнул ей. Максим проследил за его взглядом, увидел Ангелину и резко перестал смеяться. Его лицо снова стало серьёзным, но в глазах на долю секунды мелькнуло что-то — она не поняла что. Смущение? Лёгкая растерянность? - Изосимова, - сухо сказал он, проходя мимо. - Обед через пять минут. Не пропускай. - Хорошо, - ответила она, провожая их взглядом. Шепс обернулся и подмигнул ей ещё раз, широко улыбаясь. Ангелина ничего не поняла, но отпустила этот момент. Она пошла в сестринскую, но мысли уже были не о пациентах и не о бумагах. Она думала о том, какой он был там, в коридоре, — живой. И о том, что она хотела бы увидеть это снова. Сестринская. Этот же вечер. Ночное дежурство только начиналось. Ангелина сидела за столом, разбирая документацию. Вокруг было спокойно - отделение затихало, пациенты готовились ко сну, постовые медсёстры делали обходы, проверяя температуру и общее состояние пациентов. Она открыла ноутбук и, повинуясь неожиданному импульсу, ввела в поисковик: «Максим Николаевич Левин хирург». Страница загрузилась. Она нашла целых пять научных статей в рецензируемых журналах. Две - по малоинвазивной хирургии. Три, как раз, по хирургии желудка и осложнениям после резекции. Она открыла первую статью. Начала читать - и не могла остановиться. Текст был сложным, с кучей терминов, но она понимала каждое слово. Где-то даже мысленно спорила с его выводами. Где-то восхищалась глубиной анализа. Она прочитала все пять. Полностью. И когда подняла голову, на часах было уже три ночи. «Как я раньше не наткнулась на это?» - подумала она. Он не просто хирург. Он учёный. Он знает, о чём говорит. И она поняла, почему он так требователен — он живёт этой работой. Двадцать четыре на семь. И требует того же от других. Она закрыла ноутбук, пошла сделать очередной обход по палатам. Глаза слипались, но внутри горела какая-то странная искра. Она думала о нём. О том, как он улыбнулся в коридоре. Но всё это списывала на обычный интерес к человеку, а после статей, на интерес как к профессионалу. Месяц спустя. Сестринская. Отделение почти привыкло к Ангелине. За месяц она успела себя зарекомендовать: трудоголизм, точность, собранность в стрессовых ситуациях. Большинство коллег относились к ней хорошо. Особенно операционные сёстры — они видели, как она работает на операциях, и ценили её упорство и умения. - Изосимова, ты сегодня опять на две операции? - спросила Наталья. - Ты же себя угробишь. - Нормально, - улыбнулась Ангелина. - Я же молодая. - Молодая, молодая, - проворчала Наталья. - Я тоже была молодой. А потом спина сказала «прощай». Ты береги себя, дурочка. Ангелина только отмахнулась. Но не всем нравилось её появление. Виктория - медсестра с волосами цвета тёмного шоколада и такими же карими глазами - сидела в углу сестринской и смотрела на Ангелину с нескрываемым раздражением. Виктории было тридцать, она работала в отделении уже три года, и за это время привыкла к тому, что Левин никого не замечает. Он не звал её на операции, не смотрел на неё, не запоминал её имя. Она смирилась. Она думала, что он просто такой - холодный, недоступный, не заинтересованный ни в ком. А потом пришла эта. И Максим начал звать. И на операции, и на перевязки. Не каждый раз, но достаточно часто, чтобы Виктория заметила. Он называл девушку по имени. Он смотрел на неё. И когда Ангелина не появлялась в сестринской, он задерживал взгляд на её пустом стуле чуть дольше, чем требовалось. Виктория закипала. Она пришла к санитарке Елене Викторовне, пожилой женщине с вечно уставшим лицом, и, сцепив зубы, выпалила: - Ты видела? Он опять её позвал. На операцию. Опять Изосимову. Её! Она здесь всего месяц, а он уже запомнил её имя. Меня - три года. Три года, Лена! Я ему инструменты подаю, я пациентов готовлю, я полы в его кабинете мою, а он даже не знает, как меня зовут! Елена Викторовна вздохнула, покачала головой. - Вика, ну ты же знаешь Максима Николаевича. Он смотрит на профессионализм, а не на то, как долго ты работаешь. Она хорошая медсестра, я слышала. - Значит, я плохая? - почти прошипела Виктория. - Я три года здесь, я всё делаю, а он… - Ну не замечает он тебя, Вика, - мягко сказала санитарка. - И не надо себя накручивать. Он не обращает внимания ни на кого. Кроме пациентов. - Кроме Изосимовой, — поправила Виктория. Она развернулась и ушла, оставив Елену Викторовну в недоумении. Ангелина, проходя мимо, услышала обрывок разговора, но не придала значения. Она не знала, но догадывалась, что у Виктории - романтические чувства к Левину. Она замечала её взгляды, её ревность. Но продолжала просто работать. И не понимала, что врага она себе уже нажила. Кабинет заведующего. Максим сидел за столом, перечитывая историю болезни очередного пациента. Рука привычно держала ручку, но мысли были далеко. Он думал о ней. О её глазах, которые смотрели на него в операционной с таким вызовом. О её руках, которые подавали инструменты так уверенно, будто она делала это всю жизнь. О том, как она отвечала на его вопросы - чётко, почти всегда правильно, без запинки. «Откуда она такая взялась?» - снова спросил он себя. Он не знал ответа. Но знал одно: она его заинтересовала. И это было странно. Он не позволял себе интереса к людям - только к пациентам. Только к диагнозам. Только к операциям. А она влезла в его голову. И он не знал, как её оттуда вынуть. Он закрыл папку, встал и пошёл в сестринскую. Надо было проверить график дежурств. И он словил себя на мысли, что ищет её взглядом. Она сидела за столом, заполняла документацию. Усталая. Чуть бледная. Снова без обеда. Всё это он подмечал, но ничего не говорил и не делал. Максим зашел в комнату, посмотрел на таблицу, как будто просто прошёл мимо, не сказав ни слова, и вышел. Но краем глаза заметил, как она подняла голову, как её взгляд проводил его до двери. И он почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. «Чёрт бы тебя побрал, Изосимова», - подумал он и вышел в коридор. Ангелина смотрела ему вслед и не понимала, что происходит. Она тоже не знала, что делать с этим чувством. Они просто продолжали работать.