Кровавый Бархат

Квартира Юнги оказалась именно такой, какой ее представлял Чимин: спартанской, пропитанной запахом крепкого кофе и застарелого табака, с плотно задернутыми жалюзи. Убежище параноика. Щелкнули три тяжелых замка на входной двери, отрезая их от внешнего мира. ​Юнги бросил связку ключей на тумбу, а рядом положил свой рабочий телефон. Экран тут же мигнул — пришло очередное сообщение из участка. Следом он вытащил из кобуры табельное оружие и убрал его в верхний ящик, не запирая. ​Чимин стоял в прихожей, кутаясь в слишком большую для него толстовку Юнги, и внимательно наблюдал за каждым движением детектива. Ему не нужно было красть телефон, перерезать провода или прятать ключи. Это были методы дилетантов. Настоящая власть заключается не в том, чтобы лишить жертву выбора, а в том, чтобы заставить ее самостоятельно выбрать клетку. Чимин позволял Юнги делать абсолютно всё. Ему было достаточно просто смотреть. ​— Ванная прямо по коридору, — Юнги потер переносицу, выглядя донельзя измотанным. — Полотенца чистые. Вода горячая. Я пока сделаю чай. ​Смывая с себя запах больницы, Чимин методично растирал кожу жесткой мочалкой, пока она не покраснела. Он смотрел в зеркало на свои синяки, репетируя во взгляде нужную долю затравленности. Когда он вышел на кухню, Юнги сидел за небольшим столом. Перед ним лежала раскрытая папка с делом «Театрального убийцы», а рядом безостановочно вибрировал телефон. Высвечивалось имя инспектора Чхве. ​Чимин бесшумно подошел и опустился на стул напротив. Он подтянул колени к груди, обхватив их руками, и уставился на вибрирующий аппарат. ​— Вам звонят, — тихо, почти извиняющимся тоном произнес Чимин. ​Юнги бросил мрачный взгляд на экран, затем на бледное лицо парня напротив. ​— Это подождет, — глухо ответил детектив. Он не сбросил вызов, просто перевернул телефон экраном вниз. ​Чимин внутренне усмехнулся. «Вот видишь, Юнги-я. Я ничего не делаю. Ты сам отключаешь себя от них». ​— Вы не должны из-за меня рисковать карьерой, — прошептал Чимин, опуская глаза на столешницу. Его голос дрожал. — Если они узнают, что вы спрятали свидетеля у себя... вас могут уволить. Или посадить. Я... я могу уйти. Я справлюсь. ​Он сделал движение, словно собирался встать. Это был просчитанный риск, идеальный укол в самое уязвимое место детектива — его гипертрофированное чувство долга и вины. ​Рука Юнги метнулась через стол, его пальцы крепко, но осторожно перехватили тонкое запястье Чимина, останавливая. ​— Никто никуда не уйдет, — голос Юнги стал твердым, почти рычащим. — Я сказал, что защищу тебя. И я это сделаю. Плевать на протоколы и на Чхве. Они не понимают, с чем мы имеем дело. Он играет с нами... со мной. ​Чимин замер, глядя на широкую, теплую ладонь детектива, сжимающую его руку. Он медленно высвободил запястье, но не убрал руку со стола. Вместо этого он неуверенно, кончиками пальцев коснулся тыльной стороны ладони Юнги. Там, на костяшках, белели застарелые шрамы — те самые, которые он оставил, в кровь разбивая руки о кирпичную стену полгода назад. ​Юнги напрягся, но не отстранился. ​— Вы пытаетесь спасти всех, детектив, — прошептал Чимин, невесомо обводя шрам подушечкой большого пальца. В тишине кухни этот жест казался оглушительно интимным. — Но кто спасет вас? ​Юнги сглотнул. Он смотрел на этого хрупкого, сломанного мальчика, который, пережив абсолютный ужас, сейчас почему-то тревожился о нем. Детектив не знал, что Чимину не нужно было сочувствие. Чимину нужна была точка опоры, чтобы перевернуть мир Юнги с ног на голову. ​— Мне не нужно спасение, Чимин. Мне нужно поймать ублюдка, который это с тобой сделал. ​— Вы так злитесь, — мягко продолжил Чимин, не поднимая взгляда от его шрамов. — Я видел это в ваших глазах там, в театре. Это ведь не просто работа, да? Вы воспринимаете его как личного врага. ​Юнги откинулся на спинку стула, чувствуя, как под этим проницательным, тихим взглядом его защита дает трещину. Он слишком устал. Слишком долго носил это в себе. ​— Полгода назад... — Юнги заговорил надтреснутым голосом, глядя в остывающий чай. — Я упустил тех, кто продавал людей на органы. Дело закрыли. Судья получил взятку. А через неделю этого судью нашли в старом театре. Распотрошенным, как свинью. Это была первая жертва нашего маньяка. ​Чимин затаил дыхание, играя роль внимательного слушателя, хотя каждое слово детектива было для него слаще любого нектара. ​— Он начал убивать тех, до кого не мог дотянуться закон, — продолжил Юнги, сжимая кулаки. — Судья, грязный коп, наркоторговец... Пресса начала делать из него народного мстителя. Но потом... потом он напал на тебя. На невинного. И я понял, что он просто больной ублюдок, играющий в Бога. И я должен его остановить. ​Чимин медленно поднял глаза. В них стояли искусные, тяжелые слезы. ​— Мне жаль, хён, — его голос сорвался на болезненный шепот. — Мне так жаль, что вам приходится нести эту тяжесть. ​«Ты даже не представляешь, насколько мы похожи, мой милый детектив, — подумал Чимин, пока по его щеке скатывалась одинокая, идеальная слеза. — Я убивал эту грязь ради тебя. А ты считаешь меня невинным. Какая восхитительная, горькая ирония». ​Юнги тяжело выдохнул и, поддавшись внезапному порыву, накрыл ладонь Чимина своей. ​— Иди спать, Чимин-а. Ты в безопасности. Я буду здесь. ​Телефон на столе снова завибрировал, но Юнги даже не скосил на него глаз. Чимин послушно кивнул и направился в спальню, чувствуя, как внутри разливается обжигающее чувство триумфа. Никаких наручников. Никакого отнятого телефона. Мин Юнги сам начал выстраивать стены своей будущей одиночной камеры, кирпич за кирпичом.

***

Чай с ромашкой и мелиссой, который Юнги выпил тем вечером, имел едва уловимый горьковатый привкус. Детектив не придал этому значения, списав всё на усталость и пересохшее от сигарет горло. Он даже не успел раздеться — просто сел на диван в гостиной, просматривая материалы дела, и провалился в тяжелый, вязкий сон без сновидений. ​Пол таблетки мощного снотворного, растертого в пыль и добавленного в чашку, сделали свое дело. ​Чимин стоял в дверях гостиной, холодно и расчетливо наблюдая за мерно вздымающейся грудью Юнги. От образа забитой, дрожащей жертвы не осталось и следа. Спина выпрямилась, взгляд стал острым, как скальпель. Убедившись, что детектив в глубокой отключке, Чимин бесшумно скользнул в коридор. ​Ему нужно было продолжать работу. Город был слишком грязен, а список тех, кто причинил боль Юнги, еще не закончился. ​Он вышел через пожарную лестницу, растворяясь в сырой сеульской ночи. Черная ветровка, кепка, надвинутая на глаза, и медицинская маска делали его невидимкой. ​Его целью этой ночью был Кан Дончуль — владелец подпольного казино и главный свидетель по тому самому сорванному делу о торговле людьми. Тот самый Кан, чьи показания могли бы посадить весь синдикат, но который в последнюю минуту «забыл» всё, получив чемодан денег. ​Чимин выследил его на подземной парковке элитного жилого комплекса. Всё заняло не больше семи минут. Никакого театрального пафоса, только сухая, хирургическая эффективность. Укол парализующего препарата в шею сзади, пока Кан открывал дверцу своего дорогого авто. Затем — тонкая стальная струна, стянувшаяся на жирном горле. ​Чимин не испытывал ни удовольствия, ни жалости. Он смотрел, как Кан бьется в конвульсиях, с тем же отстраненным вниманием, с каким садовник подрезает гнилую ветку. Когда всё было кончено, Чимин достал из кармана визитку детектива Мин Юнги, которую украл из его стола, мазнул ею по крови жертвы и аккуратно вложил в нагрудный карман Кана. ​Очередное признание в любви. Очередной подарок. ​К четырем утра Чимин уже вернулся в квартиру. Он тщательно вымылся под ледяным душем, смывая с себя запахи ночного города и чужой смерти, переоделся в безразмерную толстовку Юнги и лег в свою постель, мгновенно вызывая у себя мелкую дрожь и ускоренное сердцебиение. ​Утром Юнги разбудил разрывающийся телефон. На этот раз звонил начальник убойного отдела. ​Чимин вышел на кухню, сонно потирая глаза, и застал детектива у окна. Юнги был бледен. Он сжимал телефон так, что костяшки побелели. ​— Кан Дончуль мертв, — глухо произнес Юнги, не поворачиваясь. — Нашли час назад. И снова... снова послание для меня. ​Чимин замер в дверном проеме, испуганно прижимая руки к груди. ​— Он... он снова убил? — прошептал Чимин. ​Юнги обернулся, его глаза были лихорадочными, воспаленными от недосыпа и напряжения. Он подошел к кухонному столу, опираясь на него обеими руками. ​— Это не имеет смысла, — голос детектива срывался на рычание. — Кан — мразь. Судья Ли — коррупционер. Капитан Чхве брал взятки. Он убивает только тех, кто заслуживает пули, но уходит от закона. Это его паттерн. Он считает себя мстителем! ​Юнги резко поднял голову и посмотрел прямо на Чимина. Взгляд детектива был тяжелым, ищущим. ​— Но ты... — Юнги сделал шаг к нему. — Ты не вписываешься, Чимин. Ты обычный студент. У тебя нет криминального прошлого, ты ни в чем не замешан. Почему он прервал свою охоту на подонков, чтобы похитить тебя? Почему он оставил тебя живым? Ты выпадающее звено. Что-то здесь не вяжется. ​Момент истины. Чимин ждал этого вопроса. Он знал, что острый ум Юнги рано или поздно заметит эту брешь в сюжете. И у него был готов идеальный, разрушительный ответ. ​Чимин опустил голову. Его плечи затряслись, и он медленно сполз по косяку двери, садясь на пол и пряча лицо в коленях. Тихие, болезненные всхлипы заполнили кухню. ​— Чимин? — Юнги мгновенно остыл, его профессиональная жесткость сменилась тревогой. Он опустился на пол рядом с парнем. — Эй. Прости, я не хотел давить. Я просто пытаюсь понять... ​— Я... я соврал вам, хён, — голос Чимина дрожал от «стыда», пропуская сквозь себя безупречно сыгранную истерику. — Я не говорил полиции, где он меня нашел. Я боялся. ​Юнги нахмурился, осторожно касаясь плеча парня. — О чем ты говоришь? ​Чимин поднял заплаканное лицо. Его глаза были красными, губы искусаны в кровь. ​— Вы думаете, я чист? — горько усмехнулся Чимин. — Последние полгода я работал в подпольном клубе на Итхэвоне. Официантом, а иногда... иногда тем, с кем гости могли развлечься. Хозяином клуба был Кан Дончуль. Тот самый, которого убили сегодня ночью. ​Юнги замер, перестав дышать. Пазл в его голове начал со скрипом, ломаясь, перестраиваться. ​— Я задолжал им деньги за лечение матери, — продолжал шептать Чимин, глядя Юнги прямо в глаза, заставляя детектива тонуть в его выдуманной боли. — Они издевались надо мной. А три дня назад... в клуб пришел он. Маньяк. Он перерезал горло охране, а меня забрал с собой. ​Чимин судорожно сглотнул, пододвигаясь ближе к Юнги, словно ища укрытия. ​— Он не убил меня, потому что сказал, что я — идеальная грязь. Жертва тех, кого вы так ненавидите, хён. Он сказал... — Чимин сымитировал панический спазм, хватаясь за грудки Юнги. — Он сказал: «Я приведу его к тебе. Посмотрим, сможет ли наш праведный детектив спасти хотя бы одного сломанного мальчика, или снова облажается, как с остальными». Я не выпадающее звено, хён. Я был его наживкой. Наживкой лично для вас. ​В кухне повисла мертвая тишина. ​Юнги смотрел на Чимина, и его мир рушился. Чувство вины, смешанное с ненавистью к самому себе и к убитому Кану, захлестнуло детектива с головой. Маньяк не ломал паттерн. Он сплел его вокруг самого Юнги, используя этого изломанного ребенка как инструмент психологической пытки. ​Юнги не выдержал. Он притянул Чимина к себе, крепко, отчаянно прижимая его к своей груди, зарываясь лицом в его светлые волосы. ​— Прости меня, — хрипло, едва сдерживая слезы ярости, прошептал Юнги. — Боже, прости меня, Чимин. Я не отдам тебя ему. Слышишь? Никогда. ​Чимин уткнулся носом в изгиб шеи детектива, вдыхая запах его кожи и кофе. Его руки медленно, почти ласково обвили Юнги за плечи в ответном объятии. Вне поля зрения детектива глаза Чимина были сухими, холодными и темными, как безлунная ночь. ​Шах и мат. Теперь детектив будет защищать его не из чувства долга, а из глубокой, разрывающей на куски личной вины.