Дьявол и Лейтенант

      Банкетный зал C&A Tower сиял.       Кейн бывал в богатых местах и раньше – по работе, но обычно в качестве того, кто выносит труп. Здесь богатство не кричало о себе золотом и лепниной, а демонстрировало силу. Панорамные окна от пола до потолка с видом на ночной Нью–Йорк – яркие огни, уходящие к горизонту, где вода пролива встречалась с небом. Чёрный мраморный пол, натёртый настолько, что отражал не хуже зеркал. Хрустальные люстры свисали с потолка, их свет дробился и преломлялся, создавая причудливые узоры на стенах, полу и колоннах.       Живой оркестр играл что–то классическое – он не разбирался в классике, но находил музыку приятной и ненавязчивой. Официанты в белых перчатках сновали с серебряными подносами, уставленными шампанским и канапе. Гости были под стать: женщины в вечерних платьях, мужчины в смокингах и костюмах. Пахло деньгами, парфюмом и чем–то цветочным – возможно, от ваз с живыми цветами. От обилия драгоценных камней рябило в глазах.       Лейтенант, которому Зубл одолжила отцовские запонки с гравировкой в виде звёзд, чувствовал себя не в своей тарелке.       – Серебро, – сказала она тогда, протягивая ему коробочку. – Будешь выглядеть не как официант, а как человек.       Костюм сидел идеально – портной знал своё дело. Запонки поблескивали в свете люстр. В кармане лежал телефон с включенным каналом связи – команда была с ним, даже сейчас, готовая комментировать каждый его шаг.       – Ну, как оно? – раздался в наушнике голос Джекса. – Живой ещё?       – Почти, – пробормотал Кейн, делая вид, будто увлечён своим бокалом. – Тут такая концентрация пафоса, что у меня челюсть сводит. Каждый третий смотрит так, будто я наступил на персидский ковёр грязными ботинками. И ты б видел здешние люстры. Они, блять, больше моего кабинета.       На том конце провода рассмеялись.       – О, лейтенант, расскажи про гостей. Кто там у нас? – попросила Рагата.       Кейн обвёл взглядом зал. Вон там, у стола с закусками, тучный комиссар беседовал с мэром, выпрашивая, видимо, финансирование. Пара актёров, которые приехали ради фото в прессе и создания имиджа, а не для благотворительности. Несколько крупных бизнесменов, чьи рожи он знал по финансовым сводкам. И толпа людей, которых он не знал, но чьи наряды явно стоили больше, чем весь его участок вместе с пенсионным фондом.       – Мэр, комиссар, актёры, мажорики, – перечислил он сквозь зубы. – Фулл–хаус ебаный.       В наушнике хмыкнули. Он выключил микрофон.       Лейтенант взял бокал шампанского с подноса, сделал глоток, поморщился – слишком сладкое.       – Скучаете?       Он обернулся. Рядом стоял мужчина лет пятидесяти с бокалом белого вина и улыбкой, которая была чуть шире, чем требовалось для вежливости.       – Пока нет, – ответил Кейн. – Но вечер только начался.       – Вы из полиции, да? Видел вас в новостях. Двенадцатый участок, верно?       – Лейтенант Валентайн, – он протянул руку.       – Эдвард Моррис, советник по связи с общественностью, – мужчина с проплаченным энтузиазмом пожал руку. – Вы по приглашению или?..       – Или, – сказал он. – Приказ начальства, укрепление доверия граждан к полиции.       Моррис рассмеялся – слишком громко, слишком долго. Кейн отметил это на автомате: нервный, хочет понравиться. Такие обычно либо что-то скрывают, либо просто пустышки. Моррис, кажется, был вторым.       – Прекрасно, прекрасно. Вы уже видели мистера Кингерли? Он обычно появляется чуть позже: уж очень занятой человек.       – Ещё нет. Вы знакомы?       – О, я работаю на C&A, – Моррис просиял. – Косвенно, через фонд. Мистер Кингерли – удивительный человек. Столько лет в бизнесе, и ни одного скандала, ни одного судебного иска, представляете?       – Представляю, да. Это либо святость, либо отличные юристы.       Моррис рассмеялся, но на этот раз чуть короче.       – У него и то, и другое, – голос его стал немного тише. – Но вы сами увидите. Ах, вот, кстати, и он.       Кейн повернул голову. И впервые увидел Гранта Кингерли.              Грант вошёл в зал через боковой ход, скрытый портьерой, – не парадный, позволяющий избежать толпу, а тот, которым пользуются те, кто не нуждается в представлении. Он двигался медленно, плавно, но не вальяжно – с той продуманной экономией движений, которая бывает у тех, кто привык к наблюдению. Высокий, русый, с сединой на висках и волосами, зачёсанными назад. Аккуратная бородка, очки без оправы, за ними – серые глаза. В их глубине Кейну почудился алый отблеск – но лишь на секунду, и он списал это на игру света.       Тёмно-серый костюм сидел так, как не сидит даже у лучших портных, – будто был сшит не по фигуре, а по самой его сути. Ни одной складки, ни одной лишней детали. Он не шёл – он перемещался, и воздух вокруг него, казалось, становился плотнее. Зал этого не замечал. Гости продолжали смеяться, звенеть бокалами, обсуждать котировки акций. Но Кейн заметил другое: траектории официантов сами собой огибали Кингерли, никто не вторгался в его пространство. Они делали это бессознательно, как пешеходы обходят открытый люк или ямы на дорогах.       Он остановился у края зала, обвёл его взглядом. Оценивающим, нечеловечески спокойным. На секунду их глаза встретились.       И вот тут чутьё лейтенанта заорало. Холод пробежался по позвоночнику, кончики пальцев стало покалывать. Ощущение было такое, будто до удара молнии осталась пара секунд, и громоотводом был он. Кейн замер, рука сильнее сжала бокал. Усилием воли он подавил импульс.       Он видел много нечисти, ещё больше – убивал. Научился чуять её за милю. Но это было другое. Как смотреть в бездну и понимать, что она смотрит в ответ. С холодным, научным интересом, будто препарирует лягушку. Лягушкой быть ему крайне не нравилось.       Кейн выдохнул.       – Ничего себе.       Моррис, стоящий рядом, изменился в лице.       – Что–то случилось?       – Нет, – ответил он, не отводя взгляда, хотя хотелось сказать привычное: «пизда с хуем разлучилась». – Просто… удивлён.       – Ну да, – Моррис хмыкнул. – Все так реагируют. Поговаривают, он из башни не выходит. Как отшельник.       – Отшельник в башне, – пробормотал лейтенант. – Рапунцель, ебать его рот.       – Вы что–то сказали?       – Нет, ничего. Спасибо за беседу, мистер Моррис. Я, пожалуй, возьму ещё, – он повертел бокалом, который почти осушил.       Кейн отошёл от Морриса, не дожидаясь ответа, и двинулся в другой конец зала. Ему нужно было проветриться, понять, отчего предчувствие орёт, как сирена на военной базе. Не звенит, не ноет — именно орёт.       Он сталкивался с демонами десятки раз. С вампирами, оборотнями, одержимыми, с тварями, у которых не было названия. Каждого из них его чутьё опознавало мгновенно: опасность, враг, цель. Но Кингерли не был целью. Кингерли был... ни на что не похож. Демоны пахли серой, смертью, гнилью. Вампиры — холодом и старой кровью. А этот — ничем. Абсолютная пустота, прикрытая дорогим костюмом. И от этого было ещё страшнее.        «– Ты на приёме, а не на допросе. Выдохни» – одёрнул он себя.       – Джекс, – обратился он, включая микрофон.       – Да, лейтенант?       – Ты когда–нибудь видел демонов, похожих на…– он помедлил, подбирая слово, – на аристократов? Ни единого следа серы и клыков, но очком чую, что–то не так.       – Демоны всякие бывают. А что?       – Да так, – Валентайн хмыкнул. – Любопытно.       Он выключил микрофон и взял второй бокал. Сделал глоток и вновь поморщился – всё такое же приторное.       – Вы заметили? – раздался женский голос рядом.       Лейтенант посмотрел направо. Женщина в алом платье, знакомая на вид – они вместе ехали в лифте, – стояла рядом и с усмешкой смотрела на него.       – Что именно?       – Он смотрит на вас. Пристально. Я не в первый раз бываю здесь, но никогда такого не видела. Обычно он сканирует зал и забывает, – она сделала паузу. – А вас он запомнил.       – С чего вы взяли?       – Потому что он оглянулся, – женщина понимающе улыбнулась. – Только что, когда вы шли к бару. Он смотрел вам в спину. Я тринадцать лет работаю с людьми, можете мне поверить, я такое замечаю.       Он хмыкнул и обернулся. Кингерли стоял в конце зала, разговаривал с незнакомым ему джентльменом и не смотрел в его сторону. Но Кейн всё ещё чувствовал холодок между лопаток.       – Я польщён. Наверное.       – Определённо.       – Лейтенант Валентайн, полиция, – кивнул он.       – Агнес Вульф, журналистка и колумнистка. Пишу про богатых и знаменитых, – она улыбнулась. – Не хотите дать интервью? Бестселлер: «Таинственный лейтенант, на которого обратил внимание сам Кингерли.»       – Боюсь, я слишком скучный.       – Можем проверить, – она подмигнула и отошла, оставив его одного.       Он поправил галстук и двинулся сквозь зал.              Грант Кингерли в то же время разговаривал с пожилой супружеской парой – старой аристократией, судя по фамильным бриллиантам на даме, – но краем глаза следил за рыжим лейтенантом. Тот двигался сквозь толпу, лавируя между гостями, и Грант невольно отметил его выправку. Военная. Или полицейская, но с армейским прошлым. Плечи развёрнуты, шаг уверенный – так ходят те, кто привык, что перед ними расступаются.       Он уже жалел, что посмотрел на него. Слишком много деталей, слишком много цветов – будто кто-то взял простого человека и вылил на него пару вёдер краски. Рыжие с белым волосы, такая же бородка, разные глаза.       А главное – он не отвёл взгляд. Посмотрел в ответ. Прямо, спокойно, без намёка на страх. Так на Гранта не смотрели уже очень давно. Даже Маркус в первые месяцы отводил глаза.       И теперь этот лейтенант шёл к нему – сквозь толпу, с лёгкой улыбкой, будто они были старыми знакомыми. Грант почувствовал, как внутри что-то шевельнулось – не раздражение, нет. Скорее любопытство. Опасное, почти забытое чувство.       – Мистер Кингерли, – он остановился в ярде. – Лейтенант Валентайн, двенадцатый участок. Мы с вами, кажется, не знакомы лично.       – Не знакомы, – согласился Грант. – Чем обязан?       – Да ничем особенным, – лейтенант пожал плечами. – Стою, пью ваше шампанское. Приторновато, кстати. Решил подойти, поздороваться. Вы ведь здесь главная знаменитость, надо быть вежливым.       – Вы поэтому подошли? Из вежливости?       – Да не только. Любопытно стало. Человек, которого называют Дьяволом – громкое имя, как–никак. Решил проверить, на месте ли рога.       Грант моргнул. Его бровь едва заметно выгнулась.       – И как успехи?       – Не вижу. Хотя, может, вы их прячете.       – Может, и прячу.       – Ну, тогда вы неплохо маскируетесь, – он усмехнулся. – Я встречал тех, ко за улыбкой прятал клыки, но рога... высший пилотаж.       – Вы встречали таких? – Грант чуть склонил голову, и в его голосе промелькнуло нечто похожее на интерес.       – По работе приходилось.       – И как, они всё ещё живы?       – Некоторые, – ответил Кейн, и улыбка его стала чуть острее. – Те, кто согласился сотрудничать.       Пожилая пара ретировалась, только увидев Валентайна – видимо, что–то почувствовала. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Лейтенант – с лёгкой улыбкой, в которой не было ни страха, ни подобострастия. Грант – с тем же каменным лицом, за которым что–то заворочалось. Раздражение? Пожалуй. Или нечто другое – он сам не мог определить.       – Вы очень прямой человек, лейтенант.       – Профдеформация, – ответил он. – На допросах не любят, когда ходят вокруг да около. Так я и в жизни.       – И как вам жизнь?       – Терпимо, пока что, – Валентайн отсалютовал бокалом. – Вот, хожу на приёмы, пью шампанское. Беседую с интересными людьми. Вы, кстати, достаточно интересен.       – Чем именно?       – Владеете семидесятиэтажной башней, например. О чём–то это говорит.       – О чём именно?        – Пока не знаю, – он улыбнулся шире, наглее. – Но я же не зря детектив. Рано или поздно выясню.       Грант почувствовал, как в груди что–то шевельнулось. Непривычное, неудобное. Этот человек говорил с ним так, как незнакомцы не говорили уже давно. Как с равным. И это было… странно.       – Вы, кажется, любите выяснять, – подметил он.       – Иначе я не был бы полицейским. А вы, кажется, не любите, когда выясняют про вас, – не остался в долгу лейтенант.       В этот момент к ним подошёл Маркус – бесшумно, как всегда. Безупречный костюм–тройка, идеальная осанка и глаза, отблёскивающие золотом.       – Мистер Кингерли, – тихо обратился он. – Вас ожидают: начало аукциона через десять минут.       – Благодарю, Маркус, – Грант кивнул и вновь повернулся к Валентайну. – Вынужден откланяться.       – И мне. Уже почти двенадцать, скоро карета превратится в тыкву, – мужчина чуть склонил голову. – Было приятно познакомиться, мистер Кингерли.       – Взаимно, лейтенант.       Грант развернулся и направился к сцене. Маркус на секунду задержался. Его глаза встретились со взглядом Кейна. Тот не отвёл взгляд. Блэквуд отметил это с молчаливым уважением.       – Ассистент, – бросил Валентайн.       – Лейтенант, – ответил Маркус. В его голосе промелькнуло что–то: то ли удивление, то ли предвкушение.       Он последовал за Грантом. Кейн остался стоять посреди зала, глядя им вслед. Предчувствие всё ещё гудело, но теперь к нему примешалось ещё и нечто другое. Удовлетворение.       – Лейтенант, – раздался в наушнике голос Джекса. – Всё в норме?       – Жив, – ответил он. – Даже более–менее цел.       – Ну и как он?       Кейн подумал, подобрал слова.       – Он смотрит так, будто взвешивает твою душу. И ты можешь пролететь, оказавшись недостаточно ценным товаром.       – Чего?       – Ничего. Скоро буду. Конец связи.       Он выключил микрофон и направился к выходу из зала. Уже у дверей лифта он обернулся – по привычке. Кингерли стоял на сцене, говорил с кем–то из гостей, но его взгляд на секунду метнулся к выходу. Встретился с лейтенантским.       Его работа на сегодня была окончена.