Легенда об ундине

      Когда Михаэль ушел? Утром? Как только он уехал на работу?       Рауль взял блокнот с комода. Кроме изображения дома в нем появился еще один рисунок: вздыбившиеся волны захлестывали каменистый утес с возвышавшимся на нем маяком, вскипая бурунами на рифах. Волны и камни были прорисованы тщательно, мастерски, маяк лишь обозначен контуром тонких прерывистых линий. Он долго бездумно смотрел на набросок, а когда, наконец, отвел взгляд, то заметил на полу, справа от комода, белый бумажный прямоугольник.       Как он сразу его не увидел? Смахнул, когда брал блокнот?       С бьющимся сердцем Рауль поднял и развернул листок.       Послание было написано мелким, но четким и разборчивым почерком.       «Спасибо за все».       Больше ничего. Только эти три слова.       Он вспомнил, как они сидели вчера, глядя на огонь в камине, и Михаэль положил голову ему на плечо. В этом жесте было и доверие, и тепло настоящей близости. Но быть может, Рауль настолько увяз в своих чувствах, что выдавал желаемое за действительное? Испытывал ли Михаэль к нему что-либо кроме благодарности? Кем Рауль был для него? Кем выглядел в его глазах? Чужаком? Оккупантом, убивающим его соотечественников? Они никогда не говорили о войне, но Михаэль знал, что Рауль был на фронте, знал, что он убивал…       Сердце спорило с разумом, чувства и эмоции — с холодной логикой.       Нет, дело было не в комитете, не в опасности повторного покушения, даже не в ненависти к стране, отнявшей у Михаэля близких, к системе, сломавшей его… он уехал от Рауля, иначе бы дал знать, куда направляется.       «Как там говорил Хельмут? Мы должны опираться на факты…»       Михаэль хотел навсегда исчезнуть из его жизни. Поэтому ушел тайком, поэтому не сообщил куда уезжает, поэтому не взял с собой комм — таковы были факты.       Рауль выключил свет и опустился на разобранную постель. Прикрытое плотной портьерой окно едва пропускало уличный свет, и все в комнате стало пепельно-серым. Потом фонари за окном погасли и исчезли даже очертания предметов, поглощенные чернильной тьмой. В темноте было легче: она обволакивала, втягивала в отрешенную пустоту, давая временную передышку, словно тайно сострадая. Но утро будет безжалостным. Не только завтрашнее утро. Пока не включится некий защитный механизм и не начнет разрушать воспоминания, делая их выцветшими, размытыми, отдаленными — менее опасными, мука будет длиться. Рауль знал это по опыту прежних утрат.       Городская больница, куда госпитализировали Эмиля, хоть и называлась городской, но располагалась на самой окраине Чартона. Это было старое, трехэтажное, серое здание, одним своим видом уже нагонявшее тоску. Последний раз Рауль был здесь, когда навещал маму. Тогда ему было шестнадцать и с тех пор минуло уже десять лет. Он вспомнил, как они добирались сюда на общественном транспорте, с пересадками, потому что отец не счел нужным учиться на курсах вождения, раз роль их семейного водителя взяла на себя мама. Но они навещали ее ежедневно. Впрочем, долго это не продлилось. С каждым разом маме дышалось все труднее. В то воскресенье они сидели у ее постели, и Бетина читала вслух свою любимую сказку о волшебном дереве, а отец держал маму за руку. Вдруг ее дыхание начало замедляться, а потом и вовсе остановилось. Пальцы, сжимавшие ладонь отца, обмякли, полуприкрытые веки, закрылись, а голова соскользнула с подушки. Отец побежал за врачом, решив, что она потеряла сознание, но Рауль понял — она умерла. Бетина смотрела на него недоумевающим, испуганным взглядом. Он обнял сестру за хрупкие плечики и поспешно вывел в коридор, сказав, что мама уснула и им не следует ей мешать.       Он держался до самого вчера. Не потому, что в нем было столько мужества и стойкости — он не хотел пугать Бетину и добавлять боли отцу. Но когда отец и Бетина разошлись спать по своим комнатам, он, наконец, дал волю слезам. Он плакал долго и никак не мог успокоиться, а затихнув, почувствовал, что внутри у него как будто бы все сломалось.       Миновав пустующий вестибюль, Рауль свернул в длинный скудно освещенный коридор, пропитанный запахом медикаментов и хлорки. У палаты Эмиля дежурил молоденький лейтенант. Рауль молча показал ему удостоверение, и лейтенант посторонился, пропуская его.       Когда Рауль вошел, Эмиль спал. Он выглядел все еще болезненно бледным, с синяками под глазами и с бескровными губами, но угроза жизни миновала, и лечащий доктор разрешил провести допрос.       Рауль пододвинул стул поближе к кровати. От этого звука Эмиль вздрогнул и открыл глаза. Он сразу понял, что за посетитель к нему пожаловал и первым делом спросил в порядке ли Катрин.       — С ней все хорошо, — ответил Рауль, хотя это не являлось правдой. Все ли хорошо было у девушки, которую арестовали в связи с обвинением в шантаже? Определенно нет.       — Гюнтер, он словно сошел с ума, — слабым голосом проговорил Эмиль. — Я думаю, он избавился бы от нас… когда получил бы деньги.       Гюнтером звали подстреленного Хельмутом вымогателя, и пока он не спешил давать показания.       Представившись и зачитав Эмилю его права, Рауль предупредил, что допрос будет производиться с применением технических средств, и нажал кнопку портативного диктофона, пытаясь сконцентрироваться на предстоящей беседе.       — Расскажите вашу версию событий, Эмиль. Как вы пришли к решению шантажировать Андеров?       — Это была идея Гюнтера, но… она нам понравилась, — опустил взгляд Эмиль.       — Кому нам?       — Мне, Аннет и Катрин.       — Вы все были знакомы?       — Катрин моя девушка. С Аннет и Гюнтером я познакомился через нее. Катрин и Аннет вместе снимали квартиру. Поэтому малу-помалу мы сблизились и иногда даже вместе проводили время. Ходили в клуб, отмечали праздники и дни рождения. Аннет мне нравилась, а вот Гюнтер не особо, он слишком жесткий, что ли…       — А девушки были дружны? — спросил Рауль.       — Они дружили еще со школы, вместе в Чартон и приехали за лучшей жизнью, — не задумываясь, ответил Эмиль.       Получалось, что Катрин солгала Раулю, назвав Аннет просто соседкой. Уже знала, что девушка мертва и отводила подозрение от себя и их «группы»? Что же тогда побежала от Гюнтера, ища укрытия в кафе? Действительно опасалась расправы, как утверждал Эмиль?       — Понятно. Как Аннет познакомилась с Каем?       — В клубе. Мы отмечали там мой день рождения. Ничего особенного, пару раз потанцевала с ним. Гюнтер вспылил, наговорил ей гадостей. У Аннет были другие мужчины… Вернее, не то чтобы мужчины, ее клиенты. Она этим зарабатывала. Гюнтер знал, чем она занимается, и его это не трогало, но танцы, почему-то, задели. Так вот, они поругались, но быстро помирились. А потом Аннет вдруг начала встречаться с Каем. Она даже не скрывала это особо, и когда Гюнтер узнал, то снова устроил скандал. Аннет сказала, что Кай милый парень, богат, хорошо платит и вообще уговаривает ее бросить… ну, ее ремесло. Это и натолкнуло Гюнтера на мысль о фотографиях и шантаже. Он узнал, кто такой Кай, чей он сын, где учится… Это было просто, Андеров разве слепой не видел, они на первых полосах всех газет. — Эмиль криво усмехнулся и после небольшой паузы добавил: — А еще, мне кажется, Гюнтер ревновал. Именно к Каю, к другим клиентам нет.       — Хорошо. Фотографии вы, так или иначе, получили. Что пошло не так? Почему Аннет погибла?       Эмиль на секунду прикрыл веки. Потом попросил:       — Можно мне воды? На тумбочке стоит бутылка.       Рауль поднялся и, наполнив до краев пластиковый прозрачный стакан, подал его парню.       Сделав несколько жадных глотков, Эмиль вернул стакан Раулю и продолжил:       — Аннет передумала. Сказала, что не будет в этом участвовать. Я не знаю, почему. Может Кай ей действительно нравился, а может у нее был свой план. Снимки уже были у Гюнтера. Он мог бы оставить ее в покое, но он взбесился. Они опять принялись ругаться, и Гюнтер ее ударил. Сначала по лицу, потом куда-то в живот… Она упала. Я попытался его утихомирить, а Катрин кинулась к Аннет и, оказалось, что она мертва. Он что-то повредил ей этим ударом, или она сильно стукнулась головой.       — Где произошло убийство?       — В доме, который снимали девушки.       — Как тело Аннет оказалось на обочине улицы?       — Сначала Гюнтер запаниковал, а потом ему пришла идея замаскировать убийство под нападение маньяка, охотящегося на проституток в районе Хедер Гессе. Мы переодели ее. Ну знаете… короткое платье, яркие туфли… Вернее, Гюнтер заставил сделать это Катрин. Но прежде, чем отвезти тело на Хедер Гессе, мы поехали в лес и там…       Эмиль закрыл лицо рукой и умолк.       — Продолжайте, Эмиль, — произнес Рауль, догадываясь что последовало потом.       — Гюнтер сказал, что больше никто не соскочит. У него был пистолет. Он вообще словно с катушек слетел после убийства. Мы… мы изуродовали Аннет. Гюнтер решил, что отправит снимки, когда тело найдут. Представляете шок отца Кая. На Хедер Гессе находят тело проститутки, а он получает фотографии, на которых его сын встречается с убитой. Но потом ему и этого показалось мало. Гюнтер вскрыл шкафчик Кая в университете и подкинул туда сумочку Аннет. Хотел сфотографировать момент, когда тот возьмет ее, но у него не вышло. Дальше вы, наверное, знаете, — прервался Эмиль.       — В общих чертах, да, — согласился Рауль. — А почему вы оказались ранены?       — Он правда стал опасен. Гюнтер. Мы всерьез думали, что когда он получит деньги то убьет нас. И решили его обезоружить. Наверное, он это предчувствовал и всегда был на стороже. Я попытался его скрутить, но он оказался проворнее и сильнее. Он ранил меня и привязал к стулу. Не добил только потому, что ему нужна была власть над Катрин. Чтобы заставить ее пойти забрать эти чертовы деньги.       Эмиль снова прикрыл веки, видно было, что он совсем ослаб и лишь усилием воли удерживает себя в сознании. Не имело смысла больше мучить его расспросами, Рауль был уверен, что парень рассказал все, что знал.       — Что с нами будет? — тихо спросил Эмиль.       — Это решит суд. Если все так, как вы рассказали, и адвокат грамотно выстроит линию защиты, думаю, для вас и Катрин наказание не будет слишком суровым.       — Бесплатный адвокат, — уголок губ Эмиля слабо приподнялся — даже не усмешка, ее тень. — Да и кто мы такие, людишки второго сорта, отбросы. С чего ему проявлять рвение.       — А вы считаете, что только платные адвокаты добросовестно относятся к своей работе? Адвокатура — единая структура, и все адвокаты имеют там одинаковый статус. Так что это заблуждение считать, что бесплатный адвокат — обязательно плохой адвокат. Даже некоторые именитые и дорогие адвокаты считают своим долгом по мере возможности оказывать квалифицированную юридическую помощь слабозащищенным слоям населения, тем, у кого нет денег, — попытался хоть немного подбодрить парня Рауль.       Эмиль ничего не ответил, но когда Рауль выходил из палаты, его слуха коснулось едва различимое «спасибо».       Оказавшись на крыльце больницы, он закурил, наблюдая, как дворник сгребает опавшие багряные и золотые листья в аккуратные кучки. Осенний воздух, наполненный дымом костров, горчил. Он еще ребенком видел, как осеннюю листву, утрамбованную в мешки, увозят куда-то в грузовиках. Конечно, никто и не думал разводить в городе костры, но в старых частных домах, со своими земельными участками, с опавшими листьями расправлялись по старинке.       Вернувшись в управление, Рауль пересказал Хельмуту результаты допроса Эмиля.       — Ну что ж, Гюнтер пока молчит, но это дело времени. Собственно, и без его показаний все уже понятно. Катрин изложила примерно то же самое. Теперь впереди куча бумажной волокиты и я рассчитываю на твой весомый вклад в эту непростую задачу, — хлопнул его по плечу Хельмут. — Кстати, ребята сегодня хотят собраться в баре. Ты как?       — Да, Рауль, — помахала ему со своего места Эмма, отвлекаясь от перешептывания с Матисом. — Давайте расслабимся.       Жизнь продолжалась. Хельмут подшучивал в своем репертуаре, Матиас с обожанием смотрел на Эмму, за стеной надрывался чей-то комм, из коридора доносился приглушенный гул голосов. Словно ничего не изменилось. И на мгновение Раулю показалось, что так оно и есть, что они посидят вечером в баре пару часов, выпьют, обсудят произошедшие события, а потом он вызовет такси и поедет в Солсберг к Михаэлю. Пройдет мимо улыбчивого консьержа, поднимется на лифте, постучит в дверь и ее откроют. Он представил это так явно, настолько ярко и правдоподобно, что сердце гулко забилось, чтобы в следующее мгновение болезненно сжаться. Ничего этого больше не будет. В горле встал ком, а в глазах защипало, и он поспешно опустил взгляд.       — Я бы с радостью, но я уже обещал сегодня встречу. Не могу ее перенести, — пересиливая перехвативший горло спазм, ответил Рауль. Голос все же предательски дрогнул.       К счастью, Матиас и Эмма, занятые друг другом, не заметили его убитого тона. А Хельмут если и понял, то не подал виду, произнеся лишь стандартную фразу сожаления, что Рауль не составит им компанию.       Рауль принялся за документы, но на деле лишь бессмысленно перекладывал бумаги, будучи не в состоянии сосредоточиться.       Почему он не предложил Михаэлю уехать вместе? Почему даже не заговорил об этой возможности — начать все сначала в месте, где их жизнь не была такой сложной, отягощённой сотнями вещей и обстоятельств, где им не пришлось бы постоянно скрываться и прятаться. Потому что был не уверен в ответных чувствах Михаэля? Или потому что был не готов сделать такой выбор?       — Результат так себе, — выдернул его из мучительных мыслей голос Хельмута.       Напарник саркастически смотрел на раскиданные по столу бумаги и фотографии. Они были одни в кабинете. Видимо, Эмма и Матиас уже ушли, а Рауль даже не заметил.       — Может, все же пойдешь с нами? Никакой встречи ведь нет? Развеешься немного.       Рауль отрицательно покачал головой.       — Ладно, — вздохнул Хельмут. — Первый раз вижу тебя в таком настроении. Даже самому тоскливо стало. Давай дуй-ка домой. Нечего тут бумаги гипнотизировать. Если захочешь поделиться, знай, что для тебя я на связи двадцать четыре на семь и это не шутка.       — Спасибо, Хельмут, — искренне произнес Рауль тронутый грубоватой заботой напарника.